Странная и одинаковая улыбка

Я беру рюкзак из рук Дианы и закидываю на правое плечо. Он тяжелый, перевешивает мой, но в лице не меняюсь.

— Сменку помоги одеть сверху, — говорит Костян, закрепляя на себе еще более громоздкий рюкзак Мелек, перекладывая собственный в руку.

— Надеть, — поправляет она и расправляет веревочки своей сменки так, чтобы он мог просунуть в них руки.

— Да мне пофиг, — отрезает Костя и пытается подтянуть лямки рюкзака так, чтобы те не спадали.

— Может, мы сами? — переспрашивает второй раз Диана, постоянно оглядываясь то на Мелек, то на нас.

— Так будет честно, — в очередной раз отвечаю я, не желая больше пользоваться учебниками девочек безвозмездно, и уверенно направляюсь к выходу с территории школы.

Костя многозначительно молчит, явно не собираясь предлагать подобное, но и не спорит. Мелек одобрительно кивает подруге, на что та неуверенно пожимает плечами.

Калитка на выходе имеет несколько огромных дыр, через которые может пролезть любой желающий, но все равно запирается на ночь, что мы обнаружили, исходя из возмущений охранников о потерявшемся ключе от нее.

Сегодня гораздо жарче, чем обычно. Солнце припекает черные брюки настолько, что ноги в них буквально горят. Мелек, единственная интересовавшаяся прогнозом погоды, идет в белой рубашке и бежевой юбке, аккуратно огибая ямки на асфальте в своих розовых кедах.

— Я щас прямо тут зажарюсь, — причитает Костя себе под нос и хмурится с каждой минутой все больше. Меня всегда забавляет его выражение безысходности, которое он легко мог предотвратить, не надевая абсолютно черную одежду.

— Сегодня так пить хочется весь день. Я постоянно думаю о мохито, — поддерживает возмущение Мелек, только с более довольным выражением лица, когда теплый ветер приподнимает ее волосы.

— Я бы цистерну выпил, — отвечает Костя.

Первым делом мы направляемся к дому Дианы. Она живет через два двора от школы, что делает маршрут до моего дома не сильно длиннее. Мелек остается у нее после школы, а значит, делать круг уже до ее двора не придется.

— Может, за мохито в «Неаполь» сходим? — поворачивается к ней Костян.

Мелек обдумывает предложение около трех секунд, рассматривая, как его волосы становятся мокрыми от пота.

— Да, я думаю, на четверых будут места сегодня, — отвечает она.

— Отлично, напишите, как готовы будете, мы зайдем за вами.

— Нет, без меня, денег нет, — я осознаю свое безмолвное участие после возникшего молчания и озадаченно оглядываю Костю.

— Я плачу, — отрезает он, даже не удостаивая взглядом.

— А я за тебя, — говорит Мелек до того, как Диана успевает открыть рот, и демонстративно поднимает ладонь вверх, пресекая спор.

— Нет, я не пойду, — говорю я достаточно громко и четко.

Костя оборачивается, оглядывает меня с ног до головы усталым взглядом и снова поворачивается вперед.

— Пойдешь. В чем проблема?— Ты за меня постоянно платишь, денег дохуя?— Можешь считать, что да.— Нет.

Я вижу, как он закатывает глаза, начиная злиться то ли из-за диалога, то ли из-за резкого потока ветра в лицо.

— Завтра пятница, давайте сходим. Если мы можем заплатить, то почему нет? — присоединяется Мелек.

Вдвоем против одного. Теперь мне приходится обернуться к Диане за поддержкой.

— Ну, правда, мы и не особо хотим, — говорит Ди.

— Ой, не надо тут всего этого. Давайте мы сами будем решать, как распоряжаться деньгами, не включайте зануд, — снова встревает Костян, обращаясь больше ко мне и  специально замедляясь, чтобы идти рядом.

Я молчу, слушаю лай собак, возникший где-то далеко. Ненавижу, когда за меня платят, но Костя это делает буквально постоянно, как будто специально. Его карманные деньги значительно превышают мой ноль, а развлечения постоянно включают траты. По причине того, что одному ходить никуда не хочется, Костин бюджет всегда рассчитан минимум на двоих, точнее, он его так рассчитывает.

— Мы идем? — спрашивает он риторически.— Делай что хочешь, — отрезаю я, даже не пытаясь скрыть раздражение, перемешанное с неловкостью, и отворачиваюсь в сторону.— Мы идем! — Костя тут же кричит Мелек позади, которая нашептывает что-то Диане.

***

— И пошел бы с Мелек вдвоем.— Как ты это представляешь? «Ну, раз вы не хотите, Мелек, мы идем с тобой вдвоем!» Мы с ней никогда вместе не гуляли, к слову.

Я поднимаю взгляд на девочек, идущих впереди, чтобы оценить, достаточно ли расстояния между нами.

— Тебе-то самому не жалко тратить деньги? — возвращаюсь к старой теме, отчего лицо Кости принимает максимально искривленное выражение.— Ты меня достал уже, хочу и плачу, захочу и за всех заплачу — это мои деньги.— Да кто спорит, просто настолько часто — это неуместно.— Неуместно, блять, ныть каждый раз про это.

Я замолкаю, считая разговор закрытым и снова бесполезным. Мы проходим к длинному дому на центральной улице. Летняя веранда недавно открылась, но выглядит на редкость приятно: красные шторы на деревянных колоннах, фиалки в горшках, висящие с ограждений, корзинка с бордовыми пледами у самого входа.

Костя ускоряется и обегает девочек с правой стороны, чтобы самому обратиться к хостес. Я же остаюсь на месте и выглядываю в окнах кафе наличие кондиционеров, которые обещают поставить каждый год. Это одна из немногих хороших точек в городе. «Неаполь» открыли три года назад на самой проходимой улице. Пицца здесь особенная на вкус, не сухая, как в остальных заведениях. Я пробовал практически все, посещая это место то с родителями, то с одноклассниками.

— Да, лучше на веранде, — отвечает Мелек.

Она кивает Косте, тараторящему без остановки про возможность пересесть в зал, если станет еще жарче, и про столик в самом конце с удобными диванами. Его резкая забота и заинтересованность в происходящем кажутся до жути странными, уверен, Мелек догадывается обо всех тараканах в его голове. Хостес — девушка с огромными блондинистыми кудрями провожает нас до столика. Я залезаю первым, Костя садится ко мне с краю на мягкий диван. Мелек придерживает розовое платье с цветами и пропускает Диану вперед.

— Основное меню и барная карта, — проговаривает хостес, выкладывая перед каждым небольшие книжки с фотографиями блюд и «Капеллой» на самой обложке.

Как же я терпеть не могу этот момент выбора блюда, когда за меня платят. Костя сразу открывает раздел с пиццей на желаемой странице, перелистывая меню один раз на память.

— Кто-нибудь хочет Прошутто фунги? — указывает он на яркую картинку неаполитанской пиццы с ветчиной и грибами.

— Можно, я бы взяла Бьянку с лососем, — отвечает Мелек и вопросительно смотрит на Диану в поисках одобрения. Она же еле заметно кивает, заглядывая только в меню подруги, оставив свое на столе в первоначальном положении.

Я открываю барную карту на первой странице с лимонадами — единственное, что могу себе позволить, — и устало оглядываю прохожих на улице.

Еще около семи минут Костя и Мелек набирают блюда на компанию. Диана вставляет свое мнение, выбирает десерт по указанию подруги. Костя перестал меня спрашивать на третьем походе за его счет, так как мало чего добивался, и просто выбирает на двоих самостоятельно. Наверное, выглядит странно, что он знает все мои вкусы и определяет по немому выражению лица, нравится ли выбор или же нет, хотя никогда не показывает, что его это сильно заботит.

— С клубникой берем? — спрашивает Костя в очередной раз о вкусе лимонада больше с утверждением, но снова косится в мою сторону.  Я смотрю на него секунду и пожимаю плечами, отворачиваясь в сторону.

Парень-официант — новый, ни разу его не видел раньше. Он записывает все, дублирует и озвучивает время ожидания около двадцати минут.

— Теперь мне совсем не хочется решать вариант ОГЭ по алгебре на завтра, — произносит Мелек и облокачивается на мягкую спинку, прикрывая глаза от солнечного луча под таким углом.

— Он всем дал один вариант, сброшу в группу, как решу, — отвечаю я, сразу прокручивая в голове задания, которые успел посмотреть на перемене. Ничего сложного, не вижу смысла нарешивать первую часть вовсе, отчего это занятие становится еще скучнее

— Ты явно наберешь максимум баллов по матеше, не думал лучше потратить время на географию? — говорит Мелек, поглядывая на меня сверкающими от солнца глазами.

— Нет, не интересно. — Ему интересно нарешивать учебник по алгебре каждый день, — добавляет Костя, также смотря только на Мелек, поэтому я не продолжаю диалог о себе.

— А на кого поступать будешь? — спрашивает Диана вполголоса.

Я задумываюсь на секунду, оценивая, насколько длинным должен быть ответ.

— Не знаю. То, что хочу я, у нас не преподают.

— О как, и что же это? — подхватывает Костя.

— Портовая деятельность: судовождение, оператор системы управления движением судна или инженер-судостроитель.

Костян застывает с одним и тем же выражении лица, которое показывает загрузку сказанного или же выход в открытый поток мыслей, а после смотрит на Мелек, передавая права ответа. Она вздыхает на это и протягивает руку вперед с двумя вытянутыми пальцами.

— У меня два вопроса: почему Костя слышит об этом впервые и почему при этом тебе не нравится география?

— Да я думал, он поступит на что-то типо экономической хуеты и где она обитает, — начинает оправдываться Костян до того, как я успеваю что-то ответить, и смотрит теперь на меня в поисках поддержки.

— Я это желание и не воспринимал всерьез, но сейчас все больше к этому склоняюсь, поэтому не говорил, — отвечаю в свое оправдание, делая вид, что думаю, как будто Костю это реально волнует. — Ну а по географии мы проходим максимально ненужные вещи, серьезно, я не буду учить, где в Африке течет река Окаванго, мне похуй, честно.

— Да, точно, главное, что матешу и физику хорошо знаешь, — подхватывает Костя и нервно улыбается Мелек. Началось, скорее бы принесли еду, иначе мне придется мешать его потоку слов самостоятельно.

— Тем более ты всегда можешь спрашивать нас на контрольных по географии, алгебру же всегда даешь списывать, — поддерживает Диана, поправляя черные волосы от нового потока ветра.

— Да, у нас кружок по интересам, я — русский и литература, Диана — история и география, Костя — биология и химия, — говорит Мелек с фирменной, прекрасной улыбкой, которую обычный человек может выдать только для идеального фото.

— Ну, это лучше, чем если бы сидели вчетвером чисто со знаниями русского. Спасибо, научились писать за девять лет, — говорит Костян, добиваясь ее смеха, отчего сам довольно сжимает губы.

— Я бы отсел, — констатирую я, переставляя ноги под столом уже пятый раз, чтобы ударить Костю. Он перестать выдавать себя.

Официант подходит к нам, расставляет стаканы под лимонад и ставит корзинку с приборами под пиццу на край стола. Он явно мучается от жары побольше нашего, наворачивая круги из террасы в зал и обратно. Я вижу, как его лицо становится более расслабленным с дуновением ветра.

— И ты в итоге собираешься уехать в соседние города? — спрашивает Диана, рассматривая, как изменяется мое озадаченное лицо.

— Да, это возможно, я подам документы в несколько колледжей. Если не примут, останусь здесь экономистом или типа того.

— Тебя-то примут, балл явно высокий будет, — отвечает Мелек.

— Как и у многих, — пожимаю плечами.

— А далеко будешь уезжать?

— Если уж переезжать, то в крупные города: Москва, Санкт-Петербург.

— Губа не дура, — приподнимает брови Костя.

— Да, поэтому это еще только разговоры, сначала нужно сдать ЕГЭ.

— Я бы не смогла так далеко от родителей, жить в общежитии, — произносит тихо Диана.

Напряжение от этой темы хорошо распространяется на всех. Говорить о сложных решениях никто не хочет, пока нет гарантии, что их вообще возможно осуществить.

— Ну а что у нас тут делать? Из этой ямы надо выхлебываться, — отвечает с явной решимостью Костян и облокачивается на спинку с расслабленным видом, будто для него это просто и очевидно.

— Что, что делать? — шепчу я, уже не сдерживая невольную улыбку от его способности составлять предложения сейчас, но он не обращает внимания, сохраняя образ.

Заказ приносят спустя несколько минут. Пицца горячая, но запах настолько аппетитный, что это никого не смущает. Наш «биолог» озвучивает, что в жару лучше есть или пить горячее, чтобы организм включил систему охлаждения. Но я не могу определить, это еще один рандомный бред или Костя правда вспомнил что-то из учебы.

Он пододвигает пиццу в мою сторону, не желая принимать даже намек на возражения, как только официант ставит ее на стол. Мелек накладывает Диане сама несколько кусочков. Не хочу вспоминать этот момент в ебаной общаге, желая вернуться назад, но что поделать, Костя прав — «из ямы надо выхлебываться».

***

Пятница радует нескончаемыми облаками, застелившими небо. Духота стоит невыносимая, мама ничего не сказала насчет белой футболки в школу вместо рубашки, надеюсь, и учителя будут в адеквате, чтобы поступить так же.

Первый урок — биология, остаются считанные минуты до конца. Утром мои мысли ушли в нужное русло: повторение конспектов, обсуждение с Костей планов на выходные, избавление от ебаных комаров в комнате.

Евгения Олеговна (наш учитель биологии) проговаривает параграф медленно: «С помощью гормонов в организме осуществляется гуморальная регуляция, обеспечивающая взаимодействие органов, поддержание гомеостаза, приспособление к условиям среды».

Мы пишем настолько долго, что левая рука покрылась синим гелем ручки. Если бы не телефон, который включился от очередного спама, мои мысли так и остались бы в том же направлении.

Я взял из дома мамин ореховый сироп. Раньше его целью было — вывести учителя из себя, теперь же я хочу добиться от него внимания и благосклонности. Если следить, значит, быть рядом, а Юджин Александрович больше не подпустит к себе просто так.

Сегодня русский язык — идеальный шанс. Уверен, что за урок от такой духоты в горле точно пересохнет и учитель все-таки выпьет чай Юлии Сергеевны. Вкус ему не понравится, сироп позаботится об этом, ну а я любезно предоставлю новую, закрытую бутылку воды. Конечно, в любой другой ситуации он пошлет меня нахуй, но только не при всем классе. Сложный план ради минутного внимания — да, именно так, но это лишь один из шагов.

Со звонком выходим из кабинета. Саша подходит к Косте, что-то начинает ему говорить, поэтому я не медлю с новой отговоркой, чтобы свалить.

— Я сгоняю к классухе, отпрошу нас на соревнования во вторник, — говорю Костяну уже в полуразвороте.

— Давай, я с тобой.

— Потом нужно к физруку еще, чтобы спросить про форму, а его хуй найдешь. Лучше предупреди географа, где я. Если вдвоем опоздаем, он слушать не будет.

Костя пожимает плечами и разворачивается в противоположную сторону. Саша следует за ним, все еще возвращаясь к трепу про то, что фотографии переписки так никто и не нашел, и ему кажется это до боли странным.

К классухе действительно нужно зайти насчет соревнований, но ей можно просто написать в ВК, а сейчас планы немного другие.

Я спускаюсь на второй этаж через главную лестницу, разглядывая пару человек в шортах, которых обязательно вызовут на разговор из-за этого, и заворачива в длинный коридор. В учительской свет не горит, дверь приоткрыта. Я замедляюсь, не замечая движения внутри, и подхожу к самому входу.

— Их нужно разобрать и сдать на переработку, — слышится голос Юлии Сергеевны, отчего резко отскакиваю в сторону, останавливаясь ровно за краем двери.

— А сколько лет актуально? — отвечает Юджин Александрович.

Он здесь! Снова здесь сидит, правда,  прячется все перемены в учительской. От подтверждения данного факта на лице появляется широкая улыбка, а губы трутся между собой, чтобы ее скрыть.

— Шесть, остальное не нужно.

Я слышу несколько шагов в другую часть учительской, стук чего-то тяжелого о дерево, а после шелест бумаги. Как мне следить за происходящим внутри? Скоро мое присутствие около кабинета станет довольно подозрительным, но и попасть внутрь с позволения учителей возможно только в двух случаях: накосячить по полной программе или обсуждать с ними всякую активистную хуету. Ученики из «Движения первых», олимпиадники и волонтеры школы постоянно переговаривают с учителями именно здесь. Что ж, мои умственные способности тянут только на олимпиаду по математике, но и обговаривать тут нечего.

— Очень много, не успею за свободный урок, — констатирует Юджин Александрович и снова гремит чем-то, вероятно, очень тяжелым.

У него сейчас окно? Нужно запомнить.

— Давайте попросим из моего класса остаться с вами на этот урок и после, если понадобится.

— Ваш 7А согласится прогулять этот, а вот после мы богатого душевной добротой не найдем.

— Я к ним успею до урока и спрошу, подождите, — отвечает Юлия Сергеевна и открывает дверь настолько резко, что она бьет о мою ногу, и я отскакиваю в сторону прямо перед ней.

Учительница смотрит на свои черные каблучки, думая, что звук появился от них. Она поднимает голову на меня, удивляясь больше не тому, что сидел под дверью, а тому, что не отхожу в сторону.

— Я готов! — говорю слишком громко для столь неуверенного тона и сощуриваю глаза, предвкушая ответ.

— Что? — шепчет она.

Кажется, будто Юлия Сергеевна пытается вспомнить какой-либо диалог со мной, предшествующий этим словам, поэтому замирает, ожидая подсказок.

— Я хочу помочь вам в учительской. У меня география сейчас, контрольных и самостоятельных нет, я могу!

Учительница меняется во взгляде на скептический и продолжает молчать. К моему лицу приливает кровь. Рот сам выдает этот бред, как и постоянно.

— Ну, хорошо, — медленно выговаривает она, осматривая мое странное выражение еще раз.— Тогда я схожу к Вадиму Ивановичу, скажу, что ты здесь, — Юлия Сергеевна делает шаг с прохода, плавно указывая в учительскую. — Заходи.

Юджин Александрович без интереса оборачивается в мою сторону. Он стоит около одного из шкафов, распахнутого и забитого полностью огромными папками с вшитыми листами и файлами. Через секунду его глаза заметно округляются, но он резко возвращается к безразличию, когда я принципиально пытаюсь понять в нем все.

За спиной становится достаточно тихо, Юлия Сергеевна скрылась в коридоре. Даже стук каблуков не долетел до моих ушей.

— Снова дежурство, Орлов? — начинает Юджин Александрович настолько грубым голосом, что я проглатываю язык. — Благодарю за инициативу, но я откажусь. Догони Юлию Сергеевну, пока она тебя не отпросила.

В горле застрял ком. Не хочу упрашивать его, чтобы ему же и помочь. Пошел нахуй, серьезно. А какие еще варианты?

— Не дежурство, я помогу с тем, что вам тут нужно.

— Иди за Юлией Сергеевной, — повторяет учитель еще громче, словно я умственно отсталый и не понимаю с первого раза.

— Не пойду, если хотите, то сами ей скажите, что не будете со мной работать, — от этой фразы внутри стало настолько хорошо, что моя довольная улыбка была на грани проявления.

Пусть сам объясняется, теперь я управляю ситуацией. Если хочет настучать на меня, пусть рассказывает и про содержимое тех самых скриншотов. Мой компромат весомее, Юджин Александрович.

Учитель хлопает толстой обложкой папки и задвигает ее на полку с такой силой, что я вздрагиваю от звука. Лицо по-прежнему спокойное, но кажется, будто он готов свернуть мне шею.

Юджин Александрович делает пару шагов к прозрачному столику и берет старый ржавый чайник, который стоит здесь, вероятно, с основания школы. Он наливает кипяток в черную большую кружку, внимательно наблюдая за струей воды.

Запах кофе долетает до меня, а вместе с ним в голове щелкает новая идея. Все мои желания необходимо обдумывать хотя бы пару часов, так как они стали все быстрее терять адекватность.

— Сядь, — учитель указывает на черный диван пальцем, идеальным, резким движением.

Я невольно двигаюсь с места, осознавая жест только на третьем шаге.

— Вам бы собак дрессировать, — бормочу я как можно язвительнее.

— Еще одно высказывание, и мой лимит терпения лопнет! — отвечает Юджин Александрович холодно и громко, отворачиваясь в сторону длинного комода у самой двери.

Я шикаю, но сжимаю челюсть, останавливая порывы злости. В этот момент руки тихо расстегивают молнию рюкзака, нащупывая маленькую бутылку, предназначенную дома для переливания остатков молока или сливок, чтобы выкинуть упаковки, занимающие много места.

Учитель открывает сразу два ящика комода, осматривая их сначала визуально. Он наклоняется вперед, заглядывая вглубь, забитую всеми возможными вещами.

Я в один поворот снимаю черную крышку и одним движением выливаю сироп в кофе. Он густой, капает тяжело, но все же большая часть стекает в кружку: цвет черный, запаха нет, если перемешать, то заметить практически невозможно.

— А ты, Орлов, надеюсь, подготовился сегодня к самостоятельной по русскому? — говорит Юджин Александрович, выгибаясь вперед, чтобы просунуть руку в самую глубь левого ящика.

Его белая рубашка обтягивает спину, из-за чего учитель принимается ее поправлять, как только пальцы нащупывают нужный предмет.

— Я готовился к ОГЭ по математике.— А мой предмет, в отличие от всех, ты не сдаешь? — Сдаю, поэтому и учу только ОГЭ.

Учитель встряхивает узел из черных мусорных пакетов, удостаивая меня своим надменным взглядом.

— ОГЭ тебе в жизни не пригодится.— Зато уметь определять деепричастные обороты очень.— Ты хочешь поспорить об этом? — процеживает сквозь зубы Юджин Александрович.

Подружиться с ним будет невыносимо трудно, выводить было куда более приятно, нужно стерпеть. Я сжимаю руки и молча мотаю головой, опуская глаза к полу. Учитель отпускает пакет на край дивана, меняя тему.

— Все, что старше двадцатого года, выбрасываешь, из файлов достаешь и складываешь их сюда, — он показывает рукой на край прозрачного столика и берет в руки кружку кофе. — Хорошие папки оставляем, остальные в мусорку, — Юджин Александрович делает глоток, продолжая говорить.

Кашель появляется спустя секунду, учитель хмурится, закрывает рот локтем и отворачивается от меня к двери. Мое же тело вжимается в диван. Стоило ожидать, что он скоро сделает глоток, но импульсивное решение пришло без инструкции по подготовке к плану.

— Что с вами? — единственное, что получается выдавить из себя.

Ну да! Действительно, что же такое! Кофе был нормальный, и тут, только я сел, что-то случилось, вот это совпадение. Идиот, зачем я это сейчас сделал?!

Юджин Александрович вытирает губы ладонью, осматривая кружку с нескрытым отвращением. Ответа не следует. Он хмурится, приоткрывает рот с желанием просто выплюнуть все на пол.

Я медленно тянусь снова к своему рюкзаку, нащупывая воду одной рукой.

— Что-то с зернами, нужно выкинуть, — хриплым голосом произносит учитель, отчего снова откашливается, поворачиваясь к двери полностью.

— Возьмите воду, — шепчу я, протягивая бутылку деревянной рукой.

Внутри стыд загорелся с такой силой, что хочется провалиться сквозь землю. Это должно было быть не так, не наедине.

— Данил, спасибо, я нашла класс, у которого отменили урок, они сейчас все быстренько переберут, можешь бежать на урок, — звучит голос Юлии Сергеевны на входе. Она выглядывает из-за угла, ободряюще взмахивая рукой и улыбаясь.

Я без доли сомнения поднимаюсь на ноги, желая скрыться как можно быстрее. Из расстегнутого рюкзака сыплются вещи, поэтому быстро прижимаю его к себе, даже не тратя времени, чтобы закрыть.

— Спасибо, — произносит Юджин Александрович и аккуратно забирает из все еще вытянутой руки воду.

Я встречаюсь с ним взглядом и ускоряю шаг в сторону выхода. Почему ничего не ответил так трудно сказать: «пожалуйста»?Блять, да потому что не надо благодарить за испорченный кофе. В следующий раз сломаю его стул, а когда упадет, предложу лед с этим словом! И вот мысли снова разбежались в голове. Оборачиваюсь на Юлию Сергеевну, чтобы попрощаться, она снова улыбчиво кивает. В руках Юджина Александровича моя бутылка. Он все равно ее взял. Только дверь учительской закрывается, на моем лице возникает странная, широкая улыбка, которую не могу объяснить. Она преследует целый день.