Цена чужих секретов

Флемет не ответила сразу. Она медленно опустила взгляд на Бегуна, который припал к раскисшей земле у ног Хозяйки леса, и глухо, едва слышно зарычал — в этом звуке больше не было прежней слепой ярости, лишь загнанный, звериный страх перед той, чья сила превосходила его понимание.

Ведьма хмыкнула, и этот звук сухим эхом разнесся над топью.

— Расколдовать? — старуха сощурила желтые глаза, переведя взгляд на тяжелую походную сумку Сураны. — Для этого потребуется время, маленькая магесса. И сила. Сердце Хранителя — тяжелый якорь, оно удерживает проклятие, и именно оно послужит материалом для ритуала, когда Мор отступит и земля перестанет содрогаться от скверны. Я сохраню его до нужного часа.

Флемет легко сошла с покосившегося крыльца, её шаги по болотной жиже были совершенно беззвучными. Она приблизилась к Олинн так близко, что магесса ощутила горький запах полыни.Флемет увлекла Олинн за собой, мимо застывших оборотней, в глубь туманных, полузатопленных руин. Камни здесь поросли склизким мхом, а воздух стал настолько тяжелым, что дышать приходилось с трудом.

В самом конце полуразрушенного коридора Олинн увидела массивную, глухую дверь, сплошь покрытую странными, стертыми от времени барельефами. От этой двери веяло такой осязаемой, древней мощью, что магесса невольно сделала шаг вперед. Ведомая чистым любопытством исследователя и привычкой держать всё под контролем, она протянула руку и толкнула створку.

Ничего не произошло. Дверь заело намертво. Вековой замок заклинило так прочно, словно металл и камень навсегда слились в единое целое, наглухо запечатав то, что скрывалось в темноте за ними. Олинн надавила сильнее, пустив по пальцам тонкую искру магии, но древняя преграда даже не вздрогнула, оставшись абсолютно равнодушной к её усилиям.

— Не суй нос в чужие сундуки, девочка, всему свое время, — раздался за спиной сухой, леденящий голос Флемет.

Ведьма стояла у расколотого каменного алтаря, чуть в стороне от заклинившей двери. Перед ней, прямо на полусгнившем камне, лежал странный артефакт. Он был небольшим, тусклым, но от него исходила едва заметная, глубокая пульсация — чужая, непривычная магия, которая заставила волоски на руках Олинн встать дыбом.

— Возьми его, — приказала Флемет, указывая узловатым пальцем на реликвию. — Ты заберешь этот артефакт с собой. И когда вернешься в лагерь, ты отдашь его Морриган.

Олинн, неохотно отняв руку от мертвой двери, нахмурилась: — Зачем? Что это такое?

— Ей полезно расширять кругозор, — отрезала ведьма, и её желтые глаза хищно сузились. — Но послушай меня внимательно, Сурана. Она не должна знать, от кого эта вещь. Она не должна услышать моего имени и уж тем более — догадаться, что я жива. Придумай ложь. Обыщи труп мага, скажи, что вытащила из глубин Бресилиана вместе с сердцем, соври что угодно. Но она должна принять подарок из твоих рук без лишних вопросов. Справишься — и после Мора твои волки получат свою свободу. Оступишься — и твой лабиринт похоронит тебя заживо.

Олинн медленно протянула руку и взяла тусклый, пульсирующий предмет. Еще одна ложь. Еще одно предательство — на этот раз спутницы, которая идет с ней бок о бок. Нити её собственной паутины затягивались у неё на шее, пока Логейн в Денериме слепо исходил злостью на её призрачный побег в Орлей, а сама Олинн увязала в тайнах, скрытых за намертво заклинившими дверями Диких земель.Утро встретило их липким, серым туманом, который выползал из болот, словно пытаясь окончательно задушить остатки тепла. Они нашли его на самой границе топей, куда мертвеца, должно быть, оттащили уцелевшие порождения тьмы, прежде чем их самих настигла стрела или клык.

Это был Дункан. Точнее, то, что от него осталось после безжалостных челюстей Мора и сырости Диких земель. Потемневший доспех Серого Стража был разорван на груди, а благородное лицо, когда-то казавшееся Алистеру символом несокрушимой надежности, теперь застыло маской чудовищной, посмертной муки.

Алистер рухнул на колени прямо в жидкую грязь, не заботясь о чистоте одежды. Земля под его пальцами, судорожно копавшими сырой мох, казалась ледяной. Олинн стояла чуть поодаль, плотно укутавшись в плащ, под складками которого лежал тусклый артефакт Флемет. Лицо магессы оставалось безупречно бледным и непроницаемым, но её зеленые глаза внимательно фиксировали каждую деталь чужого горя.

Слезы текли по щекам Алистера, смешиваясь с грязью, которую он размазывал по лицу, пытаясь разрыть могилу поглубже. Его плечи судорожно вздрагивали. Смерть Дункана, которую он до этого момента отрицал в глубине души, теперь лежала перед ним — безмолвная, гниющая и окончательная. Он потерял единственного человека, который вытащил его из монастыря и дал ему цель.

Винн мягко опустилась рядом с ним на колено. Её старые, натруженные руки легли на вздрагивающие плечи юноши, и в этом жесте было столько искреннего, глубокого сочувствия, сколько Олинн никогда не видела в стенах Круга. Старая магесса тихо шептала слова утешения, но её собственный голос подрагивал от скорби по Ферелдену, который хоронил своих лучших защитников.

— Не сдерживай этот плач, мальчик мой, — тихо говорила Винн, прижимая голову Алистера к своему плечу. — Дункан ушел к Создателю, но его жертва не была напрасной. Мы здесь. Мы продолжим его дело.

Мабари, сидевший у края разрытой ямы, внезапно поднял морду к свинцовому небу. Его протяжный, полный нечеловеческой тоски вой разорвал тишину Диких земель. Этот звук, низкий и вибрирующий, заставил даже Бегуна, затаившегося в чаще со своей стаей, глухо отозваться в ответ. Собачья верность оплакивала павшего воина так, как не умели плакать люди.

Морриган стояла в стороне, прислонившись спиной к корявому стволу мертвой ивы. Она скрестила руки на груди, с легким прищуром наблюдая за сценой у могилы. На её губах, как обычно, блуждала едва заметная, скептическая усмешка, но в глазах читалось скорее недоумение, чем злорадство.

— Столько слез из-за кучки костей, — негромко, но отчетливо произнесла она, покосившись на Олинн. — Он мертв, и никакая соленая вода из глаз не вернет его обратно в мир живых. В Диких землях те, кто слаб, просто становятся кормом для червей. Зачем тратить силы на то, что уже не имеет значения?

— Женщина из болот не знает чести воина, — раздался за её спиной глубокий, рокочущий голос Стена.

Кунари стоял неподвижно, словно еще одна каменная глыба этих руин. Его огромные руки покоились на эфесе меча, а тяжелый взгляд был устремлен на тело Дункана.

— Он пал в бою. Он защищал свой дом от осквернения. Это достойная смерть, кунари уважают её. Но слезы... слезы не куют сталь. Нужно засыпать его землей и идти дальше. Нас ждет битва.

Алистер не слышал их. Он продолжал бросать комья сырой, черной земли на разбитый нагрудник своего наставника, пока фигура Дункана окончательно не исчезла под могильным холмом.