Хозяйка теней

Хозяйка леса не просто вышла — она проступила сквозь реальность, став продолжением камня. Отделившись от массивного обломка стены, с которым она до этого момента словно сливалась своим серо-зеленым, мшистым телом, она бесшумно приблизилась к магессе. В этом призрачном лиловом свете Олинн и сама напоминала изваяние, высеченное из пористого камня; её волосы, обычно золотистые, теперь отливали странной, зеленоватой и словно мертвенной желтизной, вторя оттенкам древних руин.

Лицо девушки полностью скрывала густая, непроницаемая тень капюшона. Она была рада этой тьме: в черном провале ткани точно не было видно следов её недавней слабости. Наверное, ей следовало подождать в лесу, пока плаксивость окончательно сойдет на нет, но она не могла больше оставаться в лагере. Здесь, среди своих верных союзников, чьи желтые глаза мерцали в каждом проломе стены, Олинн чувствовала себя на своем месте.

Хозяйка остановилась в нескольких шагах. От неё повеяло запахом прелой листвы и дикого зверя. Оборотни застыли по периметру, их тяжелое дыхание сливалось в единый низкий гул, похожий на вибрацию самой земли. Между магессой и духом леса не было места для лишних слов или расспросов.

— Время пришло, — голос Хозяйки прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки.

Олинн медленно подняла голову. Тень капюшона чуть сдвинулась, обнажая лишь её подбородок и плотно сжатые губы. Она больше не была той эльфийкой, что рыдала в лесу.

— Скоро начнется Собрание земель, — произнесла она, и её голос, очищенный от эмоций, резал тишину, как отточенная сталь. — Мне нужно знать, что ваши клыки готовы. Денерим захлебнется в крови, если всё пойдет не так, как я задумала.

Хозяйка леса склонила голову, и в её глазах, лишенных человеческого тепла, отразился блеск звезд.

— Мои волки всегда голодны до перемен, маленькая магесса. Мы помним наш уговор. Мы будем там, где тени станут самыми густыми.

— И не нападайте на долийцев, — прибавила Олинн, и в её голосе прорезались властные, ледяные нотки, не терпящие возражений. — Сделайте всё возможное, чтобы они не узнали о том, что вы живы. Если хотя бы одна стрела долийского патруля найдет след вашей стаи — я не смогу вам помочь.

В ответ из глубины руин послышался отчетливый, полный глухого раздражения вздох, больше похожий на хрип зверя, которому надели намордник. На тонких губах магессы против её воли появилась горькая, кривая улыбка. Она чувствовала присутствие Бегуна кожей — он вызывал в ней странную смесь жгучей жалости и невольного уважения. Ведь он боролся со своей звериной сутью каждую секунду, точно так же, как маги Круга борются с искушениями Тени. Это был не их выбор — стать тем, кем они стали.

Где-то глубоко внутри Олинн ворохнулась вина за то, что она продлевает его страдания, удерживая в этом теле, но она быстро подавила это чувство. Она выполняла свой долг перед Ферелденом, и ей нужны были лучшие охотники, даже если цена их верности — вечная агония.

— Идем, — бросила она коротко.

Олинн пошла прочь от центральных руин стремительным, широким шагом, буквально не давая Бегуну возможности возразить или излить свой гнев в словах. Замерзшие, остекленевшие от инея листья с сухим, резким хрустом ломались под её ногами, словно хрупкие кости. Она кожей ощущала исходящие от него волны ярости: Бегун был зол, он жаждал крови тех, кто обрек его на это существование. И хотя его жажда мести была частично удовлетворена в прошлых стычках, запрет на убийство долийцев жег его сильнее, чем проклятие.

Олинн остановилась у края лесного оврага, глядя в сторону горизонта, где небо сливалось с чернотой земли.

— Вы видели архидемона? — её голос прозвучал удивительно ровно, почти буднично, скрывая внутренний трепет.

— Да. Издали, — прорычал Бегун. Его голос шел откуда-то из глубины грудной клетки, вибрируя в самом воздухе. — Он кружил над южными пустошами. Огромная тень, пожирающая свет звезд. Даже птицы замертво падали в его присутствии.— Мы замуровали нижние уровни руин, — заговорила Хозяйка, и её голос прозвучал как стон старого дерева под напором бури. — Сделали всё, чтобы порождения тьмы, это ползучее осквернение, не смогли просочиться внутрь наших владений. А потом мы ушли в чащу, оставив камни мертвым.

— Они истребили почти всех сильванов, — внезапно вмешался Бегун. В его рычащем голосе прорезалась непривычная, острая нота боли за лес, который он теперь считал своим домом. — Твари Бездны жгли их живьем. Лес кричал, магесса. Корни чернели и рассыпались в прах прежде, чем мы успевали нанести удар.

Печально вздохнув, Олинн медленно покачала головой. Воздух вокруг стал казаться ей еще холоднее, пропитанным привкусом гари и тлена. Сначала хасинды, чьи кочевья превратились в братские могилы, теперь древние сильваны, хранители этих мест... Когда Мор наконец останется позади — если он вообще когда-нибудь закончится — Ферелден станет совсем иным. Это будет израненная, онемевшая земля, лишенная своей магии и своих корней.

Доживут ли она и Алистер до этой призрачной победы? Олинн не верила в это. В глубине души она видела лишь пепел и туман. Но та суровая, вбитая в самую кровь ответственность, которую она приобрела за годы в стенах Круга, не дала ей бросить всё и бежать прочь из Ферелдена. Даже невзирая на то, что здесь ей, по сути, не за кого было бороться, кроме своих призраков, она не могла уйти. Это был не выбор сердца, а долг выжившего — стоять до конца, когда все остальные уже пали.

Она посмотрела на свои ладони, скрытые тенью. Они казались ей чужими.

— Мы восстановим то, что сможем, — произнесла она тихо, и в её словах было больше обреченности, чем надежды. — Но сначала нам нужно выжечь скверну из сердца этой земли.И вот наконец её цель. Посреди безмолвного болота, где воздух застоялся и пропитался запахом вековой прели, возвышался самый обычный домик. Он казался случайным обломком человеческого мира, заброшенным в это царство мха и тишины. Приземистый, с покосившейся крышей — точно такой же, как в любой ферелденской деревне. Например, в том же Лотеринге, который они по пути в Остагар благоразумно обошли стороной.

Пока они добирались сюда, Олинн видела немало таких брошенных ферм и разоренных поселений. Глядя на них, она ловила себя на странной мысли: эти остовы домов напоминали ей даже не трупы... нет, они были похожи на Усмиренных. Вроде бы всё для жизни на месте — стены стоят, очаги чернеют камнем, крыши еще держат небо, — а самой искры, пульса жизни в них больше нет. Лишь пустые, выпотрошенные оболочки, обреченные на медленное, бесславное гниение под дождем и снегом. Ферелден умирал по кусочкам, становясь страной безмолвных теней.

Но здесь, у этого порога, смерть не властвовала. Владелица дома ждала их, и её присутствие ощущалось как тяжелый, плотный гул в самой почве. Седые волосы Флемет, уложенные в причудливое подобие рогов, поблескивали в лиловых сумерках, а фигуру плотно обтягивал потертый кожаный доспех.

Олинн уверенным, размеренным шагом двинулась к ней. К её собственному удивлению, она не испытывала перед Ведьмой Диких земель того парализующего страха, который заставлял крестьян содрогаться при одном упоминании её имени. Напротив, в душе эльфийки росло странное чувство почтения и глубокой, молчаливой благодарности. Олинн помнила тот холодный пепел Остагара, тот момент, когда жизнь почти покинула её тело, и именно эти старые, когтистые руки вытащили её из бездны. Флемет подарила ей второй шанс, и Олинн не собиралась забывать этот долг.

Эльфийка остановилась в нескольких шагах от крыльца, чувствуя, как за её спиной замерли оборотни, чье тяжелое дыхание мгновенно стихло в присутствии Хозяйки хижины. Её голос прозвучал тихо и удивительно уверенно, разрезая болотное безмолвие:

— Здравствуй, Флемет.

Она посмотрела на Бегуна, чье существование было вечной пыткой, и снова перевела взгляд на насмешливое лицо ведьмы.

— Расколдуешь их после Мора?