Кровь в политике

Из одиноко стоящей таверны, прилепившейся к обочине пыльной дороги, вышел мужчина. Его каштановые кудри, идеально завитые и уложенные, казались кощунством на фоне серого неба, а серебристый костюм сиял так, словно был сшит из лунного света. Белоснежные перчатки Келиссия Амелла были чисты до рези в глазах. Для любого случайного путника он выглядел безумцем — аристократом, который решил прогуляться по сточной канаве в бальном наряде.

Поставив руки в бока, Келиссий вгляделся в горизонт. Поле казалось бесконечным, и эта открытость пространства пугала его до тошноты. В Башне Кинлох небо всегда было нарезано на ровные куски оконными решетками, а здесь... здесь оно обрушивалось на плечи всей своей необъятной тяжестью.

Он вспомнил тот день, когда его, восьмилетнего мальчика, забирали в Круг. Он уже тогда начинал ощущать в своих жилах «голубую кровь», и принудительное уравнивание с чумазыми простолюдинами и эльфами в стенах Кинлоха стало для него первым и самым глубоким унижением. Годы в Круге были временем холодного, высокомерного одиночества.Келиссий мало знал об ордене Дункана, его пытливый ум занимало другое — истоки. Он предполагал, что Черный город — это брешь, связь с иным миром, из которого Скверна просочилась в Тедас. Мысль о том, что теперь он сможет изучить это сам, будоражила его кровь. Наблюдать со стороны, не будучи Стражем — вот была его истинная цель. Он видел, как Олинн забрали в Орден, видел, как сбежал Йован, и чувствовал сладкий привкус триумфа. Он мечтал, что Кинлох освободится от гнета Церкви, а Ирвинг и Олинн наконец-то исчезнут навсегда, оставив место для тех, в ком течет «истинный металл»Ульдред вернулся в Кинлох неожиданно, в сопровождении странных воинов. Пока он вел беседы с Первым Чародеем Ирвингом, эти люди вывели группу магов через черный ход к лодкам. Келиссий шел за ними, понимая, что в Башне грядут перемены. Когда Олинн Сурану забрали в Стражи, а Йован сбежал, Амелл испытал почти физическое облегчение — конкуренты исчезли. Но насладиться властью в Круге ему не дали.Денерим обрушился на него, как лавина. После тишины магических лабораторий город казался безумным, захлебывающимся от собственной жизни. Келиссий едва успевал дышать: резкий запах конского навоза мешался с ароматом жареного мяса и нечистот, крики торговцев перекрывали звон кузнечных молотов и неистовый лай собак. Толстый слой дорожной пыли, прогретой яростным солнцем, оседал на его серебристом камзоле, и это причиняло почти физическую боль. Но здесь была жизнь. Не выверенная по уставу храмовников, а дикая, порочная и яркая. Юноша невольно задался вопросом: хотел бы он родиться обычным человеком в этой толпе? И мгновенно ответил себе — нет. Его магия была единственным, что отделяло его от этой грязной суеты, делая его богом среди муравьев.

Его привели во дворец. Внутри всё казалось слишком величественным, слишком тяжелым. В тронном зале, где каждый шаг Келиссия отдавался испуганным эхом, стояли двое. Один — в черном бархате, с лицом, похожим на морду хитрой, старой лисицы, — Рендон Хоу. Но второй...

Второй мужчина словно заполнил собой всё пространство зала. На фоне его сильверитовых доспехов, на которых не было ни единой царапины, волосы казались бесконечно длинными и темными. Келиссий замер, чувствуя, как его ноги становятся ватными. Это был он. Живая легенда. Герой реки Дейн, человек-скала, о которого разбилась империя Орлея. Тейрн Логейн Мак-Тир.

— Регент Ферелдена, — представил его Хоу пугающе вкрадчивым тоном.

Сердце Келиссия заколотилось так сильно, что ему показалось — оно сейчас проломит ребра. В ушах зашумело, во рту мгновенно пересохло, а руки под белоснежными перчатками покрылись липким, ледяным потом. Амелл не смел поднять глаз, но кожей чувствовал на себе взгляд Логейна — тяжелый, свинцовый, просвечивающий насквозь.

— Так это и есть тот бунтарь? — голос Логейна прозвучал как удар стального молота. — Ульдред обещал мне ключ к свободе магов, а я вижу напуганного ребенка, который трясется в своих дорогих тряпках. Он вообще понимает, почему он стоит здесь, а не гниет в застенках? Рендон, зачем ты привел мне эту обузу? Магия без воли — это просто дымный костер. Ты обещал союзника, а привел того, кто упадет в обморок, если я просто обнажу меч!

Келиссий задыхался. Величие Логейна давило на него, заставляя чувствовать себя ничтожным. Каждый слог регента был полон пренебрежения.

— Ну же, , — Логейн сделал шаг вперед, и лязг его доспехов отозвался в висках Келиссия пульсирующей болью. — Покажи, что под этим испугом есть хоть капля разума. Ты здесь, чтобы служить стране. Если ты не докажешь свою пользу сейчас... Башня покажется тебе раем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

— Тейрн Логейн, вы судите по одежке, — вкрадчиво вмешался Хоу, и его голос был как яд, вливающийся в уши. — Этот Амелл — символ. Его кровь — это власть, его разум — это лазейки в магических плетениях, которые не под силу обычным воинам. Дайте ему время под присмотром Натаниэля в Амарантайне.

Логейн замолчал, его взгляд впился в Келиссия, словно пытаясь выжечь в нем всё слабое. — Значит, политик... Маг, который будет держать за горло торговые пути севера. Золото — это кровь войны, Келиссий. Если ты сможешь стать моим «палачом» для тех, кто решит прижать мошну... ты дашь мне больше, чем десять легионов. Но помни: торговля — это змеиное гнездо. Не вырвешь змеям клыки — никакая магия тебя не спасет. Ты понимаешь, какая власть ложится на твои плечи?

Келиссий молчал, его мысли лихорадочно метались. Его привезли сюда, чтобы он возглавил торговлю? Чтобы он стал тенью великого Логейна? Это было безумие. Это было осквернение его идеалов. И это было... невероятно заманчиво.

— Он сможет контролировать товарищей, Ваше Величество... — шептал Хоу, наклонившись к самому уху регента.

Логейн молча слушал, не сводя ледяного взора с лица Амелла. Келиссий чувствовал, как мир вокруг него меняется, как он перестает быть магом Круга и становится инструментом в руках этого титана.

Вдруг дверь в тронный зал с грохотом распахнулась, впуская поток холодного воздуха.