ДНЕВНИК СМЕРТИ: КЕЛЬН

ДНЕВНИК СМЕРТИ: КЁЛЬН Падшие часы 30 мая. Не сомневаюсь, Лизель Мемингер крепко спала, когда больше тысячи самолетов пролетели к городу, известному под именем Кёльн. В итоге мне достались пятьсот человек или около того. Еще пятьдесят тысяч неприкаянно совались между призрачными грудами щебня, пытаясь понять, где какая сторона и где чьи обломки. Пятьсот душ. Я зацеплял их пальцами, будто чемоданы. Или закидывал за спину. На руках я выносил только детей. К тому времени, как я закончил, небо было рыжее, как подожженная газета. Если приглядеться, можно было прочесть слова, заголовки реляций, описывающих положение на фронтах, и так далее. Как бы мне хотелось сорвать это все, скомкать газетное небо и отбросить прочь. Руки у меня ныли, и мне было нельзя рисковать и обжигать себе пальцы. Впереди еще столько работы. Как и ожидалось, многие умерли мгновенно. Другие протянули чуть дольше. Мне нужно было посетить еще несколько мест, повидать разные небеса и собрать еще душ, и когда я позже вернулся в Кёльн — вскоре после того, как прошли последние самолеты, — мне случилось увидеть кое-что совершенно небывалое. Я нес обуглившуюся душу девочки-подростка и поднял мрачный взгляд наверх, где небо теперь было сернистым. Рядом — группа девочек лет десяти. Одна крикнула: — Что это там? Вытянула руку и показала пальцем на черный предмет, медленно валившийся с неба. Сначала он был черным пером, вьющимся, парящим. Или чешуйкой пепла. Потом стал больше. Та же девочка — рыжая, в конопушках, как и положено, — опять подала голос, на сей раз более горячо. — Да что это там? — Это мертвец, — предположила другая девчушка. Черные волосы, хвостики, косой пробор посередине. — Нет, это бомба! Но для бомбы оно падало слишком медленно. Юная душа еще немного тлела у меня на руках, а я прошел следом за ними еще несколько сот метров. Как и девочки, я не сводил глаз с неба. Меньше всего мне хотелось бы смотреть на такое одинокое лицо моей ноши. Красивая девочка. Теперь вся смерть у нее впереди. Как и девочек, меня застал врасплох метнувшийся к нам голос. Это рассерженный отец загонял детей домой. Рыжая возразила. Точки ее конопушек вытянулись в запятые. — Но, папа, — смотри. Мужчина сделал несколько мелких шагов и скоро определил, что это падает. — Топливо, — сказал он. — В каком смысле? — Топливо, — повторил он. — Топливный бак. — Лысый человек в расчлененной пижаме. — Они сожгли весь керосин из этого бака и избавились от пустой емкости. Глядите, вон еще один. — И вон! Дети есть дети, и через секунду они усердно выискивали в небесах пустые баки, опускавшиеся на землю. Первый бак приземлился с гулким стуком. — Папа, можно, мы возьмем его себе? — Нет. — Разбомбленный и оглушенный, этот папа явно был не в настроении. — Мы не можем его взять. — Почему? — Я спрошу своего папу, нельзя ли мне его забрать, — сказала другая девочка. — И я. Прямо посреди каменных обломков Кёльна компания ребятишек собирала пустые топливные баки, сброшенные врагом. А я, как всегда, собирал людей. Я устал. Год между тем не дошел еще и до середины.