12. Тёмный остров

     Потом двенадцать дней они шли на юго-восток, подгоня­емые слабым попутным ветром. Было тихо и тепло, но ни птиц, ни рыб никто не видел. Только однажды вдоль право­го борта долго плыли киты, пуская высокие фонтаны. Люси и Рипичип подолгу играли в шахматы. На тринадцатый день Эдмунд увидел из смотровой корзины слева по борту какую-то тёмную гору, поднимающуюся из воды.     Они изменили курс и двинулись к острову на вёслах, ибо попутного ветра не было. Вечером они всё ещё гребли, греб­ли и ночью. На следующий день погода была прекрасная, но ветер совсем утих. Тёмная масса казалась ближе и боль­ше, но разглядеть её было трудно, и одни думали, что до ос­трова ещё далеко, а другие думали, что приближаются к полосе тумана.     Однако часам к девяти странная глыба вдруг оказалась так близко, что они увидели: это не земля, и даже не ту­ман, а тьма. Описать её довольно трудно, но попробуйте представить, что вы стоите у железнодорожного туннеля, такого длинного и извилистого, что конца не видно. В са­мом начале ещё различишь шпалы, рельсы, гравий, потом мрак сгущается и, наконец, всё исчезает в однородной тьме. Так было и теперь. В нескольких футах от корабельного но­са вода ещё отливала зеленовато-синим, потом становилась блёклой и серой, как в глубоких сумерках, а ещё дальше была полнейшая темень, как в безлунную и беззвёздную ночь.     Каспиан громко приказал остановиться, и все, кроме гребцов, бросились к носу, смотреть. Но никто ничего не увидел. Позади было море и солнце, впереди – тьма.     – Попробуем пройти? – крикнул Каспиан.     – Не советую, – отвечал Дриниан.     – Капитан прав, – поддержали матросы.     – Я тоже так считаю, – сказал Эдмунд.     Люси и Юстэс молчали, но сами радовались такому ре­шению, и тут звонкий голос Рипичипа нарушил тишину:     – Почему же нам не двинуться вперёд? Может мне кто-нибудь объяснить?     Никто не мог, и рыцарь продолжал:     – Если бы я обращался к рабам или деревенским домосе­дам, я знал бы, что они просто трусят. Но, позволю себе на­деяться, в Нарнии никогда не услышат, что лица королевской крови в полном расцвете сил поджали хвост лишь по­тому, что испугались темноты.     – Какой же толк плыть дальше? – спросил Дриниан.     – Толк? – вскричал Рипичип. – Если вы, капитан, видите толк лишь в набитом желудке или кошельке, я отвечу: ни­какого. Смею надеяться, мы отправились в плавание не ра­ди толка, а ради славы и приключений. Перед нами самое прекрасное приключение, какое только бывает, и если мы повернём назад, славы мы не дождёмся.     Несколько матросов пробормотали что-то вроде «Пропади она пропадом, эта слава», но Каспиан сказал:     – Ох и беспокойный же ты, Рипичип! Сидел бы лучше до­ма… Ну, ладно, придётся плыть дальше, если Люси не воз­ражает.     Люси хотела бы возразить, но сказала:     – Нет, что ты!     – Ваше величество, прикажите хоть огни зажечь! – крик­нул Дриниан.     – Разумеется, – отвечал король. – Позаботьтесь об этом, милорд.     Зажгли фонари на корме, на носу и на мачте, и два фа­кела – просто на палубе. Солнце сияло, и они светили блёк­ло и слабо. Потом все мужчины, кроме гребцов, выстрои­лись на палубе с мечами наголо. Люси и двое лучников раз­местились на боевой вышке, натянув луки. Ринельф стоял на носу, готовый подать сигнал. Рипичип, Эдмунд, Юстэс и Каспиан в сверкающей кольчуге держались вместе. Дрини­ан стоял за штурвалом.     – Да будет с нами Аслан! – вскричал Каспиан. – Самый тихий ход. Молчите и слушайте команду.     Тяжело, со скрипом, упали на воду вёсла, и «Покоритель Зари» стал продвигаться вперёд. Люси удалось уловить миг, когда они вошли во тьму. Нос уже не был виден, когда по­следние солнечные лучи скользнули по корме. И корма, и море, и небо ярко сверкнули – и исчезли, только фонарь ед­ва различимым пятном обозначал, где кончается корабль. Перед фонарём чернела тень припавшего к штурвалу Дриниана. В свете факелов можно было различить часть палу­бы, мерцание мечей и шлемов и ещё один островок блёкло­го света на носу. Люси казалось, что смотровая корзина, ос­вещённая фонарём с верхушки мачты, движется сама по се­бе. Все фонари светили тускло и мёртво – они всегда так светят, если зажжёшь их ночью. И ещё Люси казалось, что становится холодно.     Никто не знал, как долго они шли сквозь тьму. Только по скрипу уключин и плеску вёсел можно было догадаться, что они движутся. Как ни напрягался Эдмунд, он ничего не мог различить, кроме отблеска фонаря у самого борта, но даже этот отблеск казался мутным, а рябь за бортом – мед­ленной, мелкой и мёртвой. Вскоре все на палубе стали дро­жать от холода.     Вдруг откуда-то (никто уже не понимал, куда они плы­вут) раздался дикий крик. То ли это кричал не человек, то ли от ужаса голос его стал не таким, как у людей.     Каспиан попытался заговорить, но у него пересохло в горле, и тут все услышали звонкий голосок Рипичипа, зву­чащий очень громко в полной тишине:     – Кто ты? Если ты – враг, мы не боимся тебя! Если ты друг, твои враги научатся нас бояться.     – Спасите! – прокричал голос. – Спасите! Даже если вы снитесь мне, спасите меня! Возьмите меня на борт! Убейте, что хотите сделайте, только не исчезайте! Не оставляйте меня в этом ужасном месте!     – Где вы? – закричал Каспиан. – Мы вас возьмём. Под­плывите к борту.     Снова раздался крик – то ли радости, то ли ужаса – и они услышали, как кто-то плывёт к кораблю.     – Встаньте здесь, чтобы поднять его, – приказал Каспиан.     – Есть, ваше величество, – ответили матросы. Несколько человек встали у правого борта с верёвками, а один, свесив­шись за борт, держал факел. Из темноты появилось бледное лицо, и, поднатужившись, дюжина рук втащила незнаком­ца наверх.     Эдмунд подумал, что никогда не видел такого дикого че­ловека. Он не был стар, но волосы его свисали грязными, седыми прядями, худое лицо искажал ужас, а одежда давно превратилась в лохмотья. Больше всего поражали глаза – они были так широко открыты, что казалось, будто у несча­стного нет век. Едва коснувшись палубы, он сказал:     – Бегите! Скорее плывите обратно! Гребите, пока не вы­беретесь из этого гнусного места!     – Успокойся, – сказал Рипичип, – и скажи, что нам угро­жает? Мы не из тех, кто спасается бегством.     Незнакомец с ужасом воззрился на мышиного рыцаря.     – Всё равно бегите, – задыхаясь, повторил он. – На этом острове сны становятся явью.     – Его-то я и искал! – воскликнул один матрос. – Я женюсь на Нэнси, как только мы причалим.     – А я увижу Тома живым, – отозвался другой.     – Глупцы! – закричал незнакомец. – Из-за таких мечта­ний я и сам попал сюда! Ах, лучше бы я утонул или не ро­дился! Слышали, что я сказал? Здесь сны становятся явью. Не грёзы, а сны, ночные сновидения.     На минуту установилась тишина, затем вся команда бро­силась к главному люку. Все сели на вёсла и принялись гре­сти как можно сильнее. Дриниан склонился к штурвалу, боцман быстро отдавал команды. За эту минуту каждому припомнились такие сновидения, после которых страшно заснуть.     Только Рипичип не двинулся с места.     – Ваше величество, – сказал он, – неужели вы одобряете этот мятеж? Это же паника, это просто бегство.     – Гребите, гребите! – кричал Каспиан. – Гребите изо всех сил! Говори, что хочешь, Рипичип. Есть вещи, которых че­ловеку не вынести.     – Тогда я рад, что не родился человеком, – холодно отве­чал Рипичип, кланяясь своему повелителю.     Люси тоже слышала слова незнакомца, и припомнила страшный сон, который давно старалась забыть, – так от­чётливо, словно только что проснулась. Ей захотелось спу­ститься на палубу, к Эдмунду и Каспиану. Но что толку? Если здесь оживают сны, Эдмунд и Каспиан могут превра­титься в чудищ. Она крепко ухватилась за перила смотро­вой вышки и постаралась успокоиться. Матросы гребли на­зад, к свету, изо всех сил; ещё несколько минут – думала она – и всё будет позади. Ах, только бы побыстрее!     Хотя вода под вёслами шумно плескалась, кругом царила непроницаемая тишина. Каждый знал, что лучше не при­слушиваться, но удержаться никто не смог. И вскоре все что-то услышали, каждый – своё.     – Какой-то звук… огромные ножницы лязгают, – сказал Ринельфу Юстэс.     – Тс-с, – прошептал Ринельф, – я слышу, как они караб­каются на борт.     – Оно лезет на мачту, – проговорил Каспиан.     – О-о!.. – застонал один матрос. – Это колокол… Так я и знал.     Стараясь ни на кого не смотреть, а главное – не огляды­ваться, Каспиан прошёл на корму.     – Милорд, – тихо сказал он Дриниану, – долго ли мы гребли во тьме до того места, где подобрали незнакомца?     – Минут пять, – прошептал Дриниан, – а что?     – А то, что мы плывём гораздо дольше.     Руки капитана вздрогнули и холодный пот показался на лбу. О том же самом думали и другие.     – Мы никогда отсюда не выберемся! – роптали матросы. – Мы никуда не плывём, просто кружим на месте.     Незнакомец, который лежал, прислонившись к чему-то на палубе, сел и страшно засмеялся.     – Никогда не выберемся! – крикнул он. – Да, никогда от­сюда не выберемся! А я, дурак, надеялся, что меня так лег­ко отпустят! Нет, никогда нам отсюда не выбраться!     Люси прислонилась головой к мачте и прошептала:     – Аслан, Аслан, если любишь нас, помоги. – Темнота больше не сгущалась, и она почувствовала себя немного лучше. «В конце концов, с нами ещё не случилось ничего страшного», – подумала она.     – Смотрите, – хрипло прозвучал голос Ринельфа, стояще­го на носу. Впереди показалось пятнышко света, и, пока они смотрели, яркий луч упал на корабль. Вокруг корабля по-прежнему было темно, но сам он оказался в полосе све­та, словно в луче прожектора. Каспиан зажмурился, огля­нулся и увидел искажённые, застывшие лица своих спутни­ков. Все смотрели в одну сторону, за каждым лежала тём­ная, чётко очерченная тень.     Люси вгляделась в свет и наконец что-то увидела. Снача­ла это напоминало крест, потом – самолёт, потом – воздуш­ного змея, а потом стало видно, что это альбатрос. Он сде­лал три круга над мачтой, присел на золочёный гребень дракона, что-то крикнул – никто ничего не разобрал – и, расправив крылья, медленно полетел вперёд, держась ближе к правому борту. Дриниан следовал за ним, не сомневаясь, что птица указывает им путь. Но никто, кроме Люси, не слышал, что кружась над мачтой, альбатрос сказал: «Не бойся, моя дорогая!» Она узнала голос льва и ощутила див­ное благоухание.     Через несколько минут темнота превратилась в серую пе­лену, и вдруг, в одно мгновение, их вынесло в освещённый солнцем тёплый и голубой мир. Тогда все поняли, что бо­яться нечего. Все моргали и оглядывались, удивляясь, что корабль всё такой же светлый, и тьма не запятнала его бе­лизну, зелень и золото. Потом, один за другим, все начали смеяться.     – Ну и дураки мы были! – сказал Ринельф.     Люси поскорее спустилась на палубу, где все собрались вокруг незнакомца. Он стоял, онемев от счастья, и смотрел на море широко открытыми глазами да ощупывал канат, словно хотел убедиться, что всё это наяву, а по его щекам текли слёзы.     – Спасибо, – проговорил он наконец. – Вы спасли меня от… нет, не хочу говорить. А теперь скажите, кто вы такие. Сам я из Нарнии и звали меня когда-то лордом Рупом.     – А я – твой король, милорд, – сказал Каспиан. – Мы от­правились в плавание, чтобы отыскать тебя и твоих спутни­ков, друзей моего отца.     Лорд Руп опустился на одно колено и поцеловал руку ко­ролю.     – Ваше величество, – сказал он, – именно вас я мечтал увидеть больше всего на свете. Окажите мне милость!     – Какую же? – спросил Каспиан.     – Никогда не возвращайте меня туда, – и он показал на­зад. Все обернулись, но увидели только синее море и небо. Остров Тьмы исчез без следа.     – Что это?! – воскликнул лорд Руп. – Вы её развеяли!     – Не думаю, что это мы, – ответила Люси.     – Ваше величество, – сказал Дриниан, – ветер юго-восточ­ный. Могу ли я кликнуть гребцов наверх и поставить парус? А тем, кто свободен, нужно бы отдохнуть.     – Можешь, – отвечал Каспиан, – и пусть принесут грогу. Ох, я просплю хоть целые сутки!     Так плыли они весь день под юго-восточным ветром; и никто не заметил, когда исчез альбатрос.