11. Охлотопы обретают счастье

     Люси вышла за Асланом в коридор и увидела, что к ним приближается босой старец в красных одеждах. На его се­дой голове был венок из дубовых листьев, борода спускалась до самого пояса, а опирался он на украшенный затейливой резьбою посох. Увидев Аслана, старец низко поклонился и сказал:     – Добро пожаловать, владыка, в ничтожнейшее из твоих владений.     – Не устал ли ты, Кориакин, управлять неразумными со­зданиями, которых я тебе доверил?     – Нет, – отвечал волшебник. – Они, конечно, очень глу­пы, но, в сущности, безобидны. Я даже привязался к ним, беднягам. Правда, я жду – не дождусь, когда они подчинят­ся мудрости, а не грубому чародейству.     – Всему своё время, – сказал Аслан.     – Да, всё в своё время, – сказал старец. – А ты, владыка, хочешь предстать перед ними?     – Нет, – ответил лев и тихо зарычал («Наверное, засме­ялся», – подумала Люси). – Они перепугаются насмерть. Не­мало ещё звезд потухнет и переселится на остров, прежде чем твой народ созреет для этого. А сегодня, ещё до вечера, я должен посетить Трама, который сидит в Кэр-Паравеле и ждёт, когда Каспиан вернётся домой. Я расскажу ему о те­бе, Люси. Не надо грустить, мы скоро увидимся.     – Аслан, – спросила Люси, – когда это «скоро»?     – Для меня всякое время близко, – ответил лев и исчез, а Люси осталась с волшебником.     – Ушёл! – сказал тот. – А мы с тобой совсем пали духом. Он вечно так, его не удержишь. Да, его не приручишь. По­нравилась тебе моя книга?     – Некоторые места – очень, – ответила Люси. – Вы всё время знали, что я тут?     – Ну, конечно. Ещё когда я заколдовал охломонов, я знал, что ты придёшь и снимешь с них заклятье. Но когда именно ты придёшь, я не знал и сегодня не ждал тебя. По­нимаешь, из-за них я и сам стал невидимкой, а когда я не­видим, меня очень клонит ко сну. Э-хе-хе… опять зеваю. Тебе есть хочется?     – Немножко, – ответила Люси. – Я не представляю, кото­рый час.     – Пойдём, – сказал волшебник. – Для Аслана всякое вре­мя близко, а у меня в доме, если ты голоден, любое время – обеденное.     Он провёл Люси по коридору, открыл дверь, и они очути­лись в весёлой, светлой комнате, уставленной цветами. На столе ничего не было, но, конечно, стол был волшебный, и едва хозяин произнёс какое-то слово, на нём появилась ска­терть, серебряные вилки, тарелки, стаканы и еда.     – Надеюсь, моё угощенье придётся тебе по вкусу, – сказал волшебник. – Постараюсь дать тебе то, к чему ты привыкла; ты ведь давно этого не ела.      – Ох, какая красота! – вскричала Люси. И впрямь, еда была прекрасна: горячий омлет, холодная баранина с го­рошком, клубничное мороженое, лимонный сок и чашка шоколада на сладкое. Волшебник ел только хлеб, пил толь­ко вино. Он был совсем не страшный, и вскоре они уже бол­тали, как старые друзья.     – Когда же заклинание начнёт действовать? – спросила Люси. – Когда охломоны станут видны?     – Они уже видны, но сейчас они спят. Они любят поспать днём.     – Вы их оставите уродами, не расколдуете?     – Не так всё просто, – отвечал волшебник. – Понимаешь, это они считают, что были раньше красавцами. Я бы ска­зал, что они стали даже получше.     – Они очень себе нравятся?     – Да. По крайней мере, их предводитель без ума от себя самого, а они ему вторят. Охломоны верят каждому его сло­ву.     – Это мы заметили, – сказала Люси.     – Без него было бы легче. Конечно, я могу его во что-ни­будь превратить или заколдовать охломонов, чтобы они ему не верили, – но не хочу. Лучше восхищаться им, чем вооб­ще никем не восхищаться.     – Разве они не восхищаются вами? – спросила Люси.     – О, только не мной! – отвечал волшебник.     – А за что вы их заколдовали?     – Понимаешь, они меня не слушались. Они должны рабо­тать в саду и в огороде – не для меня, как им кажется, а для себя. Если бы я их не заставлял, они бы ничего не делали. Сад надо поливать. Недалеко отсюда, на холме, бьёт род­ник, а из него течёт ручей. Я их просил об одном: брать во­ду из ручья, а не таскаться что ни час в гору. Да они поло­вину воды разливают по дороге! Но они не послушались. Отказались наотрез.     – Неужели они такие глупые? – удивилась Люси.     Волшебник вздохнул.     – Если бы ты знала, сколько я с ними натерпелся!.. Не­давно, например, они вздумали мыть посуду перед едой, чтобы сэкономить время. А то ещё посадили вареную кар­тошку, чтобы потом не варить. Однажды в чан с молоком свалился кот, и двадцать охломонов вычерпали всё молоко, вместо того, чтобы выловить кота. Хорошо хоть он не успел захлебнуться. Однако, ты уже поела. Пойдём, посмотрим на них.     Они прошли в другую комнату, заставленную странными предметами и приборами – моделями солнечной системы, астролябиями, хроноскопами, стихометрами и многими дру­гими. Волшебник подвёл Люси к окну и сказал:     – Вот они, твои охломоны.     – Я никого не вижу, – сказала Люси. – А что это за гри­бы?     То, на что она указала, и впрямь походило на грибы, только очень большие, фута в три. Приглядевшись как сле­дует, Люси обнаружила, что ножки грибов прикреплены к шляпкам не посередине, а с краю. У основания каждой ножки, в траве, лежал какой-то тючок. Чем больше Люси смотрела, тем меньше загадочные штуки казались ей гриба­ми. Шляпка была не круглой, а вытянутой, и к концу рас­ширялась. Штук этих было очень много, не меньше пятиде­сяти.     Часы пробили три раза.     И тут все грибы перевернулись вверх тормашками. Тюч­ки превратились в тела и головы, ножки – в ноги. Да, у каждого тела оказалось не по две ноги, а по одной (и не с левой или правой стороны, как у одноногих, а прямо посе­редине). Заканчивалась нога огромной ступней, обутой в Длинный и широкий башмак с загнутым носом – ни дать, ни взять маленькая лодочка. Люси сразу поняла, почему охло­моны показались ей огромными грибами: они лежали на спине, высоко подняв ступню. Позже она узнала, что они всегда так спят: ступня защищает от дождя и солнца, и ле­жать под ней не хуже, чем под тентом.     – Ой, какие смешные! – засмеялась Люси. – Это вы их та­кими сделали?     – Да, – сказал волшебник. – Я превратил их в однотопов. – Он тоже смеялся до слёз. – Смотри-ка!     И впрямь, посмотреть стоило. Одноногие создания не могли ни ходить, ни бегать – они прыгали, будто блохи или лягушки. И как высоко, будто на пружине! Какой получал­ся звук! Его и слышала вчера Люси. Однотопы прыгали ту­да и сюда, крича друг другу:     – Эй, ребята! Нас опять видно!     – Да, нас опять видно, – сказал один из них в красном колпачке с кисточкой, и Люси по голосу узнала Главного. – Я всегда говорю: если тебя видно, значит тебя можно уви­деть.     – То-то и оно! – закричали все. – В том-то и дело! Ну и голова! Лучше не придумаешь, умнее не скажешь!     – Наша взяла! – сказал Главный. – Молодец девица! Обошла старичка, ничего не попишешь!     – То-то и есть, то-то и есть! – поддержал его хор. – Имен­но, обошла! Ну и Главный у нас, всё умней да умней!     – Как они смеют так говорить о вас? – возмутилась Люси.  – Ещё вчера они вас боялись. Неужели они не понимают, что вы можете их услышать?     – Такие уж они, охломоны, – ответил волшебник. – То ве­дут себя так, словно я всё время подглядываю и подслуши­ваю, и ужасно меня боятся. А то вдруг вообразят, что меня можно провести, как маленького ребенка.     – Станут они такими, как прежде? – спросила Люси. – Жестоко оставлять их, как есть, или не очень? Интересно, что они сами думают? С виду они вполне счастливы. А как скачут! Какие они были раньше?     – Простые гномы, – ответил волшебник. – Только не та­кие милые, как в Нарнии.     – Тогда, пожалуй, лучше не возвращать им прежний вид. Они такие смешные… даже хорошенькие. Как вы думаете, стоит им это сказать?     – Стоит, конечно, если они поймут.     – А вы пойдёте со мной?     – Нет, нет, лучше иди без меня.     – Большое вам спасибо за обед, – сказала Люси и быстро вышла из комнаты. Она бегом спустилась по той же самой лестнице, по которой с таким страхом поднималась утром, и налетела внизу на Эдмунда. Остальные тоже были здесь. Люси стало неловко, когда она увидела их встревоженные лица – сама она забыла про своих друзей.     – Всё в порядке! – крикнула она. – Волшебник – просто прелесть! И ещё я видела его, Аслана!     И она, словно ветер, помчалась в сад. Земля там букваль­но сотрясалась от прыжков, а воздух звенел от радостных криков. Когда однотопы увидели Люси, шум и грохот уси­лились.     – Идёт! Идёт! – закричали они. – Да здравствует наша де­вица! Ура! Ура! Обошла старичка, молодец!     – Нам очень жаль, – сказал Главный однотоп, – что ты не видишь нас в прежнем обличье. Ты бы глазам своим не по­верила. Стали мы, надо сказать, просто уродами.     – То-то и оно! – радостно откликнулись однотопы, скакав­шие вокруг него.     – Ну, нет, – громко сказала Люси, стараясь перекричать их. – По-моему, вы очень красивые.     – Слушайте, слушайте! – закричали однотопы. – То-то и оно! Красивые! Лучше нас и не найдёшь! Молодец девица!     Они ничуть не удивились, вообще не заметили, что говорят совсем другое.     – Она хочет сказать, – пояснил Главный, – что мы были прекрасны до того, как стали уродами.     – Именно, именно! – завопил хор, – так она и сказала! Сами слышали!     – Ничего подобного! – воскликнула Люси. – Я сказала, что вы сейчас красивые.     – Именно, именно! – откликнулся Главный. – Так и ска­зала: «Тогда».     – Слушайте, слушайте! – зашумели однотопы. – И его, и её Оба молодцы!     – Да ведь мы говорим прямо противоположные вещи! – рассердилась Люси.     – Вот оно, противоположные! – подтвердили однотопы. – Совершенно противоположные! Куда уж противоположней!     – От вас с ума можно сойти, – сказала Люси. Но однотопы остались довольны беседой, и Люси решила, что печалиться не стоит.     А вечером произошёл случай, который ещё больше при­мирил однотопов с их нынешним положением. Каспиан и его друзья отправились на берег, чтобы сообщить новости тем, кто остался на борту. Однотопы пошли с ними, под­прыгивая, как мячи. По пути они так шумели, что Юстэс крикнул:     – Лучше бы волшебник сделал их неслышными! – И тут же пожалел о своих словах, ибо пришлось объяснять, что неслышные – это те, кого не слышно, но они ничего не по­няли. Особенно огорчился он, когда они заорали: «Куда ему до нашего Главного! Вот бы у кого поучился! Уж кто ора­тор, тот оратор!» Когда они подошли к берегу, Рипичипа осенила блестящая мысль. Он спустил на воду свою лодоч­ку, забрался в неё и стал плавать у берега, пока однотопов не проняло. Тогда он сказал им:     – Достопочтенные и многоумные однотопы! Смею обра­тить ваше внимание на то, что вы совершенно не нуждае­тесь в лодках. У каждого из вас имеется превосходная нога, которую нетрудно приспособить для плавания. Спуститесь осторожно в воду – и вы сами в этом убедитесь.     Главный однотоп тут же сообщил прочим, что вода очень мокрая, но двое из них, помоложе, уже вняли совету Мыша. Их примеру последовали ещё несколько, а за ними и все остальные. Опыт удался на славу. Огромная ступня вполне заменяла лодку, а когда Рипичип показал, как гре­сти, все с криком заскользили по заливу, словно флотилия маленьких лодок, на каждой из которых возвышался до­вольный однотоп. Тут же устроили гонки. Матросы, перегнувшись с борта, смеялись до колик, и спустили с корабля призы – несколько бутылок вина.     Однотопы остались довольны своим новым именем, но по­чему-то всё время его перевирали. «Мы допотопы! – радо­стно кричали они. – Туподоны! Недотёпы! Именно, именно! Как вылитые!» Потом они стали путать это прозвание со старым, и в конце концов окрестили себя охлотопами. Так, наверное, они и зовутся по сю пору.     Вечером все нарнийцы ужинали у волшебника, и Люси заметила, как изменилось всё наверху, когда она ничего не боится. Таинственные знаки на дверях были по-прежнему таинственными, но казались добрыми и смешными, а боро­датое зеркало стало скорее забавным, чем страшным. На ужин каждый получил своё любимое кушанье, а когда все насытились, волшебник положил на стол два чистых листа пергамента и попросил Дриниана рассказать об их плаваньи. По мере того, как Дриниан говорил, рассказ его ло­жился рисунком на пергамент, пока, наконец, каждый лист не превратился в превосходную карту, на которой были и Гальма, и Теревинфия, и Семь Островов, и Одинокие Ост­рова, и Драконий остров, и Горелый, и Остров Мёртвой Во­ды и даже Остров Охлотопов. Эти, первые карты Восточных морей, оказались и лучшими, сколько их потом ни состав­ляли, ибо города и горы с первого взгляда выглядели как на обычных картах, но если посмотришь через увеличительное стекло, оказывалось, что это картинки, на которых отчетли­во видны и крохотный замок, и невольничий рынок, и ули­цы Узкой Гавани, словом – все, такое маленькое, будто смотришь в перевернутый бинокль. Одно было плохо – бере­говая линия многих островов прерывалась, поскольку карта показывала только то, что Дриниан видел своими глазами. Волшебник оставил карту у себя, другую подарил Каспиану, и она до сих пор висит в его дворце. О морях и островах к востоку от охлотопов волшебник не знал ничего, только сказал, что семь лет тому назад к ним на остров заходил нарнийский корабль, на котором плыли лорд Ревелиан, лорд Аргоз, лорд Мавроморн и лорд Руп. И моряки наши поняли, что золотой человек на дне Мертвого озера был лорд Рестимор.     На следующий день волшебник починил – то есть, закол­довал корму, повреждённую Морским Змеем, и подарил мо­реплавателям много полезных вещей. Распрощались как друзья, и когда в два часа дня корабль отплыл от острова, охлотопы долго плыли за ним следом, шлёпая ступней по воде, и громко крича, пока их было слышно.