Лила Адлер 2. Глава 13

Возвращаясь домой, Лила размышляла о том, что ей купить на выигранные деньги. Не потому, что она не знала, что ей нужно, а потому, что на все, что Лиле было нужно, этих денег явно не хватило бы. Ей хотелось сразу столько всего: новую одежду, сумку на ремне через плечо, смартфон, много разных вкусностей, тоналку с пудрой, тушь, блеск для губ, длинные сережки-висючки, кольцо Всевластия, дезодорант, и чтоб еще деньги остались на всякий случай!

Пожалуй, из всего перечисленного смартфон Лиле хотелось иметь больше всего. Смартфоны были уже у всех вокруг, кроме нее! Даже у Наташки: родители купили ей смартфон, когда она стала ездить на подготовительные курсы. Наташке даже работать не пришлось, чтобы его получить! Может быть, и Лиле купят смартфон, когда она будет ездить на курсы? Иначе это несправедливо! С другой стороны, поступать ни в какое учебное заведение после школы Лила не хотела – она хотела стать моделью, и это уже было решено. Осталось только записаться в модельную школу, и дело сделано!

— Тебе звонили, — прогнусавила Наташка, едва Лила переступила порог их общей комнаты.

Старшая сестра Лилы лежала на своей кровати, зажав в руках свой смартфон.

— Какой-то мальчик, — прибавила Наташка и скривилась.

Вид у нее был такой, будто она делает Лиле величайшее одолжение всех времен, что с ней разговаривает. Впрочем, к такому обращению Лила давно привыкла. Она ждала, что сестра скажет что-нибудь еще, но Наташка, манерно закатив глаза, уткнулась в смартфон и больше не проронила ни звука.

Она серьезно или прикалывается? Наверняка хочет подколоть младшую сестру!

Лила внимательно вглядывалась в Наташку, пытаясь уловить исходящие от нее флюиды вранья, но ничего подозрительного не заметила. Значит, Лиле и вправду звонил какой-то мальчик? Но кто?

Лила почувствовала, что по ее коже забегали мурашки. А вдруг это Ворон?

Прислушавшись, не играет ли за стенкой «Амено», Лила смутно различила доносящиеся оттуда голоса. Она выглянула на соседний балкон – там никого не было.

«Лила дома? Ну и дура!» Это сказали по телефону в прошлый раз, когда позвонили Лиле домой. Может, Ворон звонил, чтобы сказать Лиле то же самое?

Нет, Ворон не стал бы так делать. Он не такой! Конечно, он пьет и курит, но он, тем не менее, никогда не опускался до глупых шуточек в адрес Лилы. Ворон даже привел Машку домой к Лиле, чтобы та извинилась за свое поведение! Это так по-джентльменски...

Лила почувствовала, что сердце ее екнуло.

В тот раз Ворон пригласил Лилу зайти в гости – снова. Может, он звонил, чтобы сказать, что у него опять собирается компашка? Что Лиле можно прийти?

Бабочки, которые, вопреки опасениям, вовсе не умерли, запорхали в животе Лилы.

Нет-нет, стоп! Всем бабочкам успокоиться! Лила же уже решила, что к Ворону в гости она больше не пойдет. По крайней мере, если там есть Машка! А она наверняка сейчас там, у Ворона за стенкой! Может, даже они там одни... Может, Машка сейчас проверяет, на сколько процентов она может возбудить Ворона?

Поморщившись, Лила швырнула ранец на свою кровать – да так, что он ударился об стену. Сашка, который только что зашел в комнату, с перепугу дал деру, дрифтанув в коридоре на голом линолеуме. Наташка, смерив сестру презрительным взглядом, выплюнула свое коронное «Вот дура!» и вернулась к переписке в мессенджере.

Лила чувствовала себя паршиво, была голодной и хотела вымыться. Если с настроением ничего поделать было нельзя, то вот остальное было вполне поправимо. Лила поплелась на кухню, мельком заглянув в гостиную: мама с папой сидели на диване, обложившись книгами, и увлеченно листали «Города России».

Стараясь не шуметь, чтобы не привлечь к себе внимания, Лила прошмыгнула на кухню, набрала холодной воды в две кастрюли разного размера и поставила их греться на плиту. Горячей воды дома так давно не было, что Лила уже стала забывать, каково это: когда из крана бежит горячая вода, а не глухое клокотание.

Когда вода в маленькой кастрюле закипела, Лила высыпала в нее макароны. Вообще, ей было обидно, что нужно готовить себе еду самостоятельно, тогда как Наташка просто кладет в рот то, что мама или бабушка готовят на всю семью! Было бы неплохо, если бы для Лилы готовили отдельно – по ее вегетарианской диете. Так она не тратила бы свои силы, время и нервы на готовку!

Готовить Лила не любила. Ей не нравилось стоять у плиты еще со школы, когда на трудах она вместе с двадцатью одноклассницами пыталась приготовить луковую запеканку. Это было ужасно! Тошнотворный запах жареного лука потом еще долго преследовал ее, и как будто въелся Лиле в кожу. После этих занятий она раз и навсегда решила, что лук есть она больше не будет ни в каком виде: ни в сыром, как это любил делать папа, ни в вареном, ни в жареном, ни в маринованном, ни в сушеном, ни в виде ароматизатора сухариков и чипсов!

Готовить Лила не любила еще и потому, что порой ей казалось, что бабушка с мамой на кухне – это два генерала враждующих армий, которые сошлись на поле битвы. У каждой было свое мнение, где что на кухне должно лежать, а также что и как на их кухне нужно готовить. Поэтому, если Лила пыталась кашеварить на плите в собственном доме, то ей потом доставалось от обеих: по их мнению, у Лилы все было не так и не то!

Однако, по всей видимости, теперь, даже несмотря на риск, Лиле придется хозяйничать на кухне чаще. Она прекрасно понимала, что ей никто не будет готовить отдельно. Этого не произойдет, даже если она вежливо попросит об этом и объяснит, почему она теперь вегетарианка. Не в этом доме! Не здесь, где нельзя иметь свое мнение и где отсутствует право выбора!

На трюмо зазвонил телефон. Лила вздрогнула, но не двинулась с места, чтобы взять трубку: ей до смерти не хотелось здороваться с бабушкиными приятельницами, коих было великое множество, и с которыми бабушка болтала по телефону часами напролет каждый Божий день.

— Тебя к телефону, — сказала бабушка Лиле, появившись в дверях кухни.

Лила замерла.

— Кто? — С трудом выдавила из себя она, чувствуя нарастающее напряжение.

Бабушка сощурилась и кокетливо сложила губки бантиком:

— Мальчик!

Только не это! Ворон? Что ему сказать? Так, надо срочно успокоиться: нельзя, чтобы он заметил, что Лила волнуется!

Лила судорожно вздохнула и на негнущихся ногах подошла к трюмо, на котором стоял телефон. «Держи себя в руках! Держи себя в руках!» – повторяла она самой себе.

— Да? — Опасливо сказала Лила, взяв трубку.

— Хм... привет, — раздался знакомый застенчивый голос.

Это был Женёк.

— Привет, — ответила Лила, совершенно не ожидавшая услышать в трубке его голос.

Повисла пауза, и в тишине Лила разобрала в трубке на другом конце провода чей-то шепот:

— Че ты молчишь? Спроси, как у нее дела!

— Как дела? — Сказал Женёк в трубку.

— Нормально, — ответила Лила нарочито небрежным тоном.

Это далось нелегко, ведь внутри у нее начало клокотать негодование.

Как это понимать? Это что, новое развлечение у Ворона и его компании – общаться с Лилой по телефону через Женька, который как попугай повторяет то, что его дружки велят сказать? И кто там шепчет, вместо того чтобы взять трубку и сказать напрямую?

— Ну давай, че тормозишь-то? — Шепнул Женьку Ромыч.

Лила готова была поклясться, что узнала его голос!

— Лила... хм, — начал было Женёк, но запнулся.

— Во дебил! — Хохотнул где-то вдалеке Отава – на него тут же зашикали.

— Я написал стих, — выдавил, наконец, Женёк.

Кто-то тихо хихикнул – то ли Оля, то ли Машка.

— Хочешь послушать? — Спросил Женёк.

Лила не хотела слушать стих Женька. Ей было в этом неловко признаться даже самой себе: Лиле хотелось услышать сейчас голос Ворона! Тот самый голос, от которого у нее бегут мурашки... хоть пару слов, пусть даже шепотом! Даже адресованных не Лиле, а к Женьку – она согласна и на это!

— Ну давай, — стараясь придать голосу нейтральный тон, сказала Лила.

Она была на взводе: Лила не знала, чего ожидать, и вдобавок бабушка замаячила в коридоре неподалеку, как будто подслушивая, о чем там внучка болтает с мальчиком.

— И... кхм... июньский, — Женёк осекся, смущенный смешками друзей.

— Давай, Жень! Жги! — Шепотом подбодрила его Оля.

Лила поджала губы: кажется, она поняла, в чем прикол. Ей позвонили, чтобы в стихах сообщить, какая она дура, а потом всем вместе поржать над ней!

— Июньский зной, — начал заново Женёк, — жара и лето...

Лила напряглась. Она покосилась на бабушку, стоящую в коридоре, и, отвернувшись от нее, вслушивалась в каждое слово:

«Июньский зной, жара и лето – Её случайно встретил где-то Поэт. Хотя она одета скромно, Пульс у него теперь неровный. Глядит глазами, как у лани, Ждет от него уплаты дани, Волнует сердце понапрасну... О, Боже, как она прекрасна! Мила, умна и неприступна. Поэт сражен. Поэт преступно Планирует коварный план. Вот неудачник! Вот болван! Но, может быть, на этот раз Она не даст ему отказ? Увы! Зима в ее душе. Не нужен рай ей в шалаше! Беги от грез, поэт! Беги! И пыл свой ты прибереги. Ушла уж муза. Вдалеке. Вернется? Мысли в тупике...»

Повисла пауза. В памяти Лилы всплыл Женёк, стоящий рядом с киоском и держащий в руках батон и буханку ржаного хлеба.

«Муза вдалеке»... Муза – это Лила что ли?

Лиле показалось, что ее пустой желудок сделал сальто.

«Хотя она одета скромно»...

Лила взглянула на свой непритязательный наряд и нахмурилась.

— Ну как? Что говорит? — Шепнула Оля.

— Тише ты! — Шикнул на нее Отава.

— Ну... как тебе? — Судорожно сглотнув, спросил Женёк.

Лила была поражена. Ей раньше никто не писал стихи: ни для нее, ни про нее!

Ошибки быть не могло: очень уж узнавалась в строках сегодняшняя встреча Женька и Лилы... Что же это получается? Лила ему нравится?!

— О, — Лила с трудом подбирала слова, — классно... ну, то есть, очень хороший стих!

Да что она несет?! Что классно? Даже если это и правда про Лилу, то зачем надо было зачитывать такой глубокий и личный стих при всех?!

— Долго еще? Я жду звонок! — Проскрипела совсем рядом с Лилой бабушка.

Лиле очень хотелось сейчас сказать бабушке что-нибудь грубое! Едва сдержавшись, она неопределенно мотнула головой.

— Не молчи, балда, скажи что-нибудь, — шепнул Ромыч. — Позови ее погулять что ли...

— Да тише ты! — Шикнула Оля.

С кухни донеслось шипение: кипящая вода начала выливаться на плиту.

— Ты что делаешь? — Неуверенно протянул Женёк в трубку.

— У тебя вода выкипает, — недовольно заметила бабушка.

Да ну? Лучше бы пошла и выключила плиту, вместо того чтобы тут подслушивать!

— Я... — бросив на бабушку недовольный взгляд, сказала Лила. — Мне надо... дела у меня. Я пойду.

Лила положила трубку и поспешила на кухню, надеясь успеть укротить кастрюлю раньше, чем папа заметит неладное.

— Эй! Кипит! — Гаркнул папа из гостиной. — Кто не смотрит? Вредители!

Лила с сожалением посмотрела на макароны, прилипшие ко дну кастрюли, в которой уже практически не было воды, и на кастрюлю с водой для купания, на которой крышка скакала как бешеная. Н-да... Здорово. Просто замечательно!

Схватив прихватки, Лила понесла кастрюлю с водой в ванную. Проходя мимо бабушки, которая уже болтала с кем-то по телефону, Лила подавила желание плеснуть на нее кипятка: она была так на нее зла сейчас! На нее, на папу, на Наташку... на Сашку, который мешался под ногами... и даже на саму себя!

Лила испугалась: раньше она так сильно не злилась. Это вообще нормально?

И почему, собственно, она злится?

Размышляя об этом и поливая себя теплой водой, Лила понемногу успокоилась. К моменту, когда она, переодевшись в чистую одежду, стала отковыривать макароны от дна кастрюли, ее настроение пришло в норму, а на губах заиграла улыбка.

Про нее сегодня сочинили стих!

Ха! Наташка обзавидуется, если его услышит!

Как там было? «Боже, как она прекрасна!» Это Лила прекрасна? Серьезно?

«Волнует сердце понапрасну...» Ну, допустим. Хотя ничего такого из арсенала Машки, умеющей возбуждать парней за 90 секунд, Лила не делала – она вообще просто мимо проходила!

«Муза...» Лила – муза! Если Наташка об этом узнает, то...

Хотя нет, об этом стихе ей знать не надо. Он очень сокровенный! Да Наташка и не поймет, что он про Лилу... может, друзья Женька тоже этого не поняли? Иначе бы шептали ему «тили-тили-тесто, жених и невеста» или что-нибудь в этом роде...

Безо всякого аппетита проглотив пресные макароны и вымыв за собой посуду, Лила улеглась в кровать и повернулась лицом к стенке, которая разделяла ее комнату и комнату Ворона. Так она вскоре и уснула: прислушиваясь к звукам за стенкой и улыбаясь сама не зная от чего.