Глава 5

Ужин закончился так же быстро, как и начался. Отец встал, произнёс: «Пойду. Дела», — и вышел из гостиной, его шаги были тяжёлыми и равномерными, как у робота. Мама начала собирать тарелки, её движения были плавными, почти гипнотическими.

— Лола, ты отведи Веронику в её комнату, хорошо? Вы же сестры. Вам надо пообщаться.

В её тоне не было просьбы. Это был приказ, завёрнутый в приторный, сладкий тон.

Вероника молча поднялась. Она не смотрела на Лолу, просто стояла, ожидая. Лола, чувствуя, как каждый нерв в её теле кричит, кивнула. Лучше пойти с этой куклой, чем остаться наедине с мамой, чьи прикосновения казались всё более цепкими и опасными.

Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Комната Вероники была первой по коридору. Она открыла дверь и вошла внутрь, не приглашая. Лола последовала за ней.

Комната была жуткой пародией на комнату подростка. На стене висел плакат с каким-то мультиком — точь-в-точь такой, какой был у Вероники в десять лет. На столе лежали тетради с аккуратными, но абсолютно пустыми страницами. На кровати — идеально заправленное одеяло, без единой складки. Всё было стерильно, безжизненно.

Веронина села на край кровати, сложила руки на коленях и уставилась в стену. Лола прикрыла за собой дверь. Тишина повисла между ними, густая и неловкая.

— Вер... — начала Лола, но голос её предательски дрогнул. Она сделала шаг вперёд. — Вер, ты... ты меня узнаёшь?

Вероника медленно повернула голову. Её глаза были по-прежнему пусты.

— Да. Ты Лола. Моя сестра.

— А помнишь... — Лола сглотнула ком в горле, подбирая безопасное, детское воспоминание. — Помнишь, как мы прятались от бабушки Тони в шкафу? И она нас искала, а мы смеялись?

На лице Вероники ничего не изменилось. Она просто смотрела.

— Бабушка Тоня приезжала. Мы боялись. Это было.

Да. Это было. Но в её тоне не было того детского азарта.

Лола почувствовала приступ отчаяния. Но тут её взгляд упал на руки Вероники. Сестра сидела, сцепив пальцы. И делала едва заметное движение — большой палец левой руки медленно, раз за разом, потирал сустав указательного пальца правой. Слишком быстро. Нервно. Так Вероника делала всегда, когда волновалась или боялась, с самого детства. Кукла так не делает. У куклы нет таких мелких, живых, непроизвольных тиков.

— Вер, — снова позвала Лола, тише. — Ты... боишься?

Палец Вероники замер на секунду. Очень короткую. Потом снова задвигался.

— Страх — это нерационально. Здесь безопасно. Все на своих местах.

Это были заученные слова. Мантра. Но палец... палец говорил другое. Он говорил о где-то глубоко, подавленном ужасе.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Шаги отца? Или кого-то ещё? Вероника мгновенно замерла. Её взгляд, всегда расфокусированный, резко стал острым, уставился в дверь. И в её глазах, всего на мгновение, мелькнуло что-то. Чистый, животный испуг. Как тогда, в прихожей, когда упала бабушка Шура.

Шаги прошли мимо. Стихли. Вероника снова расслабилась, её взгляд опять затуманился. Но Лола уже видела. Видела трещину.

Туман в её собственной голове в этот момент отступил ещё на шаг. Страх за сестру, это древнее, инстинктивное «я должна её защитить», оказалось сильнее одурманивающей слабости.

— Послушай меня, — прошептала Лола, глядя прямо в пустые глаза сестры. — Это не наш дом. Мама — не наша мама. Они... они не люди. Ты должна это понять. Попробуй вспомнить. Вспомни, что было до этого. Настоящий мир.