Глава 1

Воздух был густым и сладковатым, как будто кто-то разлил повсюду сежий кисель. Лола шла по пустой улице, цепляясь взглядом за знакомые вывески, которые теперь висели криво, а кое-где были заляпаны чем-то бурым, похожим на засохший сироп.

В голове — вата. Густая, непробиваемая. Мысли тонули в ней, как в болоте, и чтобы вспомнить, как её зовут, требовалось усилие. Лола. Меня зовут Лола. Мне восемнадцать. Я иду домой. Домой? А где он? Она остановилась, уставившись на трещину в асфальте, из которой торчали засохшие ростки.

Потом она услышала шаги. Быстрые, притоптывающие. Оборачиваться не хотелось. Оборачиваться было страшно, потому что в тумане сознания всплывало правило, выжженное инстинктом: не давай прикасаться к себе. Не знала, откуда это, но знала так же ясно, как знала своё имя.

— Лолочка! Доченька, я тебя нашла!

Голос мамы. Точь-в-точь. Дрожащий от волнения, любящий, родной. Лола медленно повернула голову.

Надежда стояла в пяти метрах, запыхавшаяся, в том самом потёртом синем кардигане. Лицо её было бледным, под глазами — синяки усталости, но в глазах горел такой почти искренний, такой почти ослепительный свет радости, что у Лоли сжалось всё внутри.

— Мама? — её собственный голос прозвучал сипло и нерешительно.

— Конечно, я! — Надежда сделала шаг вперёд, протягивая руки. — Я бегала, искала тебя! Здесь опасно, нужно идти в поселение, там безопасно! Все там!

«Все». Слово отозвалось тёплым эхом в пустоте. Все. Значит, она не одна. Значит, есть место, где не нужно бояться.

— Не подходи! — вдруг вырвалось у Лоли. Она отшатнулась. — Не… не трогай меня.

Боль промелькнула в глазах Надежды. Похожая на человеческую.— Что ты, доченька? Я же мама. Я не причиню тебе зла. Мы должны держаться вместе. Дай руку, пойдём.

Она снова сделала шаг. Лола отступила, споткнулась о бордюр. Правило кричало в ней: НЕ ДАВАЙ ПРИКОСНУТЬСЯ. Но это же мама. Её мама. Которая всегда пахла ванилином и лаской.

В этот момент из-за угла вышла ещё одна фигура. Мужчина в рваной куртке. Его лицо было стёртым, невыразительным, но он улыбался широкой, неестественной улыбкой.— О, новые! — его голос был плоским. — Идёмте с нами. У нас уютно. Все вместе.

Он направился к Лоле, его рука, пальцы слегка подрагивающие, потянулась к её запястью. Лола замерла, парализованная страхом и этим густым туманом в голове.

— Не трогай её! — резко врезалась Надежда. Она встала между ними, спиной к Лоле, защищая. — Мы свои. Мы уже идём. Правда, Лола?

Мужчина остановился, его улыбка не дрогнула. Он медленно кивнул.— Хорошо. Идёмте. Все вместе.

Надежда обернулась. В её глазах не было ни капли упрёка, только тревога и надежда.— Дай мне руку, Лола. Пожалуйста. Чтобы не потеряться.

Лола смотрела на протянутую ладонь. На знакомую родинку на сгибе большого пальца. На царапину, которую мама получила на прошлой неделе, чистя картошку. Всё было правильно. Совершенно правильно.

Она медленно, будто сквозь сопротивление толстой воды, подняла руку и вложила свою ладонь в мамину.

Кожа была тёплой. Совершенно нормальной. Надежда сжала её пальцы, и Лола почувствовала, как немногое напряжение уходит, растворяясь в сладковатом воздухе. Туман в голове слегка сгустился, но теперь он был не страшным, а успокаивающим. Как одеяло.

— Вот и хорошо, — прошептала Надежда, и её голос прозвучал прямо у самого уха, удивительно близко. — Теперь мы вместе. Теперь всё будет хорошо. Все на своих местах.

Она повела Лолу за собой, следуя за улыбающимся мужчиной. Лола шла, почти не глядя по сторонам. Ее рука была в руке матери. Ей не нужно было понимать. Нужно было просто держаться.

И где-то в самых глубинах, под толстым слоем ваты, шевельнулся крошечный, холодный осколок памяти: лицо в гробу, восковое, незнакомое. И бормотание, совсем неразборчивое. И вопрос, заданный безэмоциональным детским голосом: «Она умерла?».

Но мама тогда ответила: «Нет, она просто спит».

Лола крепче сжала тёплую ладонь. Мама была права. Тогда и сейчас. Нужно просто идти. Все вместе.

А сзади, из-за разбитых витрин и подъездов, на улицу выходили другие фигуры. Медленные, неторопливые. Они смотрели на уходящую троицу и мягко улыбались. Скоро все будут вместе. Все на своих местах.