Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 2. Уединённая орхидея

В башне Чжимэн певичек и танцовщиц было немало, и у каждой девицы имелось цветочное прозвание.

Например, «Пион», «Гибискус», «Бегония», «Дикая Яблонька», «Роза» и тому подобные. Таковы были правила, заведённые хозяйкой башни Чжимэн, — чтобы гостям легче было запоминать. И впрямь, одна краше другой, словно сто цветов в цветнике, они превратили башню Чжимэн в самую прославленную золотую яму Лучжоу.

Ныне же, когда эта золотая яма сгорела дотла в бушующем пламени, все тамошние девицы остались без крова. Альянс Пути Героя отвёл для этих гонимых ветром падающих лепестков крохотный дворик в качестве временного пристанища.

Но только временного. Что же с ними станется потом? Матушка Чжан¹ стояла у входа и тяжко вздыхала, пока вдруг не заметила юную девушку в бело-зелёном наряде, что как раз в этот миг пересекала запруженную людьми улицу и направлялась прямиком к ним. В мягких лучах солнца черты её лица казались писаными тушью. Матушка Чжан почти невольно задумалась про себя: если искать цветок, с которым можно её сравнить, что это был бы за цветок?

¹张妈妈 (Zhāng Māma), 张 (Zhāng) фамилия Чжан, 妈妈 (māma) мать, мама; в усадебном/служебном контексте — уважительное обращение к старшей служанке, няне, экономке, управительнице

То была бы орхидея, не иначе.

Лишь «уединённая орхидея пустынной долины» способна передать её утончённую чистоту и нездешнее изящество.

Среди девиц башни Чжимэн было так много их, но ни единая не могла сравниться с ней красотой.

Она как раз терялась в догадках, что это за барышня из знатной семьи и отчего вышла из дому, даже не взяв с собою служанки, а девушка уже приблизилась к вратам этого малого дворика. Только тогда матушка Чжан вдруг заметила, что у пояса незнакомки подвешено два предмета.

Овальный кошель-мешочек.

И меч в деревянных ножнах.

Матушка Чжан опешила:— Барышня, вы... вы к кому?

Девушка сперва приветствовала её почтительно сложенными руками и лишь затем спросила:— Я Вэй Лань, ученица Клана Вэй из Цзинчу. Осмелюсь спросить, здесь ли пребывает девица Шэнь Мань²?

²沈曼 (Shěn Màn), 沈 (Shěn) фамилия Шэнь; также «погружаться», «глубокий», «тяжёлый» (в переносном смысле — спокойный, глубокий характер), 曼 (màn) изящный, плавный, грациозный; протяжный, длинный; красивый (о чертах лица, движениях, речи)

Голос её был мягок и негромок, но смысл сказанного, достигнув ушей матушки Чжан, заставил её вздрогнуть.

Клан Вэй из Цзинчу?Одна из пяти великих школ Альянса Пути Героя?Разве среди женщин цзянху, что дни напролёт бьются и сражаются, могла сыскаться дева со столь изящными манерами?

Вэй Лань и Лю Цзинлюэ прибыли в Лучжоу лишь час назад.

Едва въехав в город, они первым делом, разумеется, встретились с Юй Юанем и прочими и тотчас узнали от него о стычке Юй Уяня с учеником Демонической Секты Чан Саньбу в башне Чжимэн, а также о том, что Чан Саньбу уже схвачен — вот только тот, как ни они не старались, наотрез отказывался признавать себя убийцей и уж тем более не желал выдавать, где ныне прячутся его сообщники.

Выслушав это, Лю Цзинлюэ немедленно вознамерился вновь идти допрашивать убийцу. Вэй Лань же, поразмыслив, сказала, что хочет сперва осмотреть тело Юй Уяня, а после расспросить девицу Шэнь Мань о событиях той ночи.

Матушка Чжан не посмела выказать пренебрежения к человеку из Альянса Пути Героя и тотчас пригласила её войти.

Внутри малого дворика взору Вэй Лань предстал стройный силуэт со спины.

Девица с цветочным прозванием «Пион» стояла подле ивы, и стан её был тоньше ивовых ветвей.

Когда же «Пион», заслышав зов матушки Чжан, неторопливо обернулась — в глаза Вэй Лань тотчас бросилось лицо, сплошь замотанное белыми бинтами, открывавшее лишь очи, возле уголков которых смутно угадывалась обожжённая, гниющая кожа.

Большинство людей при виде такого зрелища невольно замерло бы на миг.

Вэй Лань приблизилась к ней; в её спокойном облике не читалось ни тени испуга или сомнения. Приветствуя собеседницу поклоном, она произнесла:

— Девица Шэнь, прошу простить за беспокойство.

Шэнь Мань кивнула в ответ, но взор её оставался равнодушным, безжизненным, даже опустошённым, словно ей нисколько не было дела до того, кто перед нею.

Вэй Лань мягким голосом изъяснила причину своего прихода.

Шэнь Мань отозвалась:

— Разве вы и прежде уже не расспрашивали меня один раз?

Вэй Лань ответила:

— О некоторых подробностях я хотела бы узнать побольше. Это поможет скорее разыскать убийцу и отомстить за молодого господина Юя.

Шэнь Мань помолчала, затем внезапно тихо вздохнула:

— А я так и не успела поблагодарить молодого господина Юя.

Человеческий удел подобен лепесткам цветов, гонимых по ветру, — в какую сторону их унесёт, им самим решать не дано.

В ту ночь Шэнь Мань не должна была находиться в башне Чжимэн.

Ещё за два дня до пожара в башне Чжимэн кто-то уже выкупил Шэнь Мань из заведения, и ей предстояло покинуть это место и начать новую жизнь. Однако матушка слёзно умолила её: в двадцатый день этого месяца в Лучжоу как раз открывается Праздник Ста Цветов, и в башне будет особенно людно и весело, многие гости явятся непременно ради её танца — так нельзя ли ей задержаться ещё на несколько дней и станцевать лишь один-единственный танец?

Больше не продавать себя — лишь станцевать один танец.

Она долго размышляла и, желая отплатить добром за прежнюю заботу, согласилась на просьбу матушки.

Однако в душе она не могла удержаться от горькой усмешки.

«Ради моего танца явились?» — холодно спрашивала она себя. —«Или всё же ради моего лица?»

Лицо Шэнь Мань нельзя было назвать безупречным: брови чуть длинноваты, губы чуть полноваты, но из этих черт складывался облик, который, сколько ни гляди, был приятен глазу и радовал сердце — потому-то и звалась она «Пионом» башни Чжимэн. В ту ночь среди ста цветов башни Чжимэн, соперничавших прелестью и красой, некто заметил этот пион, что и в углу сиял великолепием.

— Девица, подари мне одну эту ночь.

Эти слова Шэнь Мань слышала прежде бессчётное множество раз. Однако теперь всё было иначе.

Она больше не была блудницей башни Чжимэн, её тело наконец-то могло принадлежать лишь ей самой. Она подняла голову и твёрдо, глядя в лицо стоявшему перед ней мужчине, покачала головой, объяснив причину, по которой больше не могла ублажать гостей. Среди мужчин, что приходят в подобные места, нет-нет да и встретится мягкий и обходительный благородный господин, но таких до крайности мало, до нелепости мало, и уж во всяком случае тот, кто стоял сейчас перед нею, к ним решительно не относился. Мужчина настаивал на своём, она по-прежнему не уступала — так и разгорелась распря.

Матушка к Шэнь Мань всё же питала некоторую жалость и, заметив смуту, немедля приказала стражникам башни вмешаться и помочь. Но в одно мгновение этот мужчина пустил в ход руки.

И в то же мгновение все стражники до единого рухнули наземь с воплями.

— Пусть тебя и выкупили нынче, но прежде-то разве ты с кем не спала? — он нахмурил брови, на лице отразилось неудовольствие. — Если обреталась в этом месте, зачем теперь разыгрывать из себя непорочную и добродетельную?

И он вновь потянулся к ней рукой. Рука, с виду самая заурядная, в глазах Шэнь Мань в этот миг казалась до ужаса страшной, грозя вцепиться ей прямо в грудь. Шэнь Мань прикусила губу и отшатнулась на шаг, сердце в груди колотилось не переставая.

И вдруг — вспышка света!

Ослепительно белая, быстрая, словно падающая звезда!

Вздрогнув от неожиданности, он резко одёрнул руку. Раздался звон — «дан!» — белая фарфоровая винная чашка упала на стол подле него, оставив на столешнице заметный след, меж тем как вино в чашке не пролилось ни каплей.

— Кем бы ни был человек и в каком бы месте он ни находился, у него всегда есть право выбирать.

Произнёсший эти слова юноша стоял посреди зала. Свет нескольких покачивающихся фонарей, подвешенных наверху, струился на него, и он обладал тем самым свойством, что заставляло всех вокруг делаться лишь его фоном.

Шэнь Мань, много лет продававшая себя в подобных заведениях, перевидала несметное множество самых разных мужчин, и среди них, разумеется, попадались миловидные и красивые молодые господа, — однако красавцев, способных сравниться с этим юношей, всё же встречалось мало. Одет он был в безупречно белый, без единой пылинки, длинный халат, лицо же его словно было высечено резцом и топором из белого нефрита, являя острую, чеканную красоту, и только смеющиеся очи, подобные персиковому цвету, смягчали эту резкость.

— Потому у тебя ныне тоже два выбора. Первый: принести извинения этой девушке и всем, кого ты поранил. А второй... — он неторопливо шагнул вперёд, даже не глядя на собеседника, и, взяв со стола чашу, осушил её единым духом, — ...позволить и мне отвесить тебе пару ударов, после чего ты тоже повалишься наземь и издашь несколько жалобных воплей — вот и всё.

Собеседник помолчал, видимо, прикидывая в уме, сколь же велика была сила, с которой юноша метнул чашу, и наконец медленно произнёс:

— А если я не выберу ни то ни другое, ты поможешь мне выбрать второе, верно?

Юноша, однако, по-прежнему не удостаивал того человека взглядом. Стоя к нему спиной, он обратил свой полный ветреного обаяния взор на стоявшую перед ним изящную девушку — не то улыбаясь, не то нет. И лишь слова его по-прежнему были обращены к тому мужчине:

— Рад, что ты это понимаешь.

— Господин, берегитесь!

Эти четыре слова вырвались у Шэнь Мань сами собой.

Лишь она одна видела, как мужчина за спиной юноши вновь выбросил ту самую руку.

Рука устремилась прямо к спине юноши стремительным броском.

Юноша тихо присвистнул, развернулся, и белый рукав его взметнулся, подобно клубящемуся облачному морю.

Миновало не более мгновения, равного одному щелчку пальцев, но того, что случилось за этот краткий миг, Шэнь Мань не сумела бы пересказать. Во-первых, всё произошло слишком быстро; во-вторых, взвихрение рукавов юноши до того слепило глаза, что она и вовсе ничего не могла различить. Она услышала лишь глухой удар «бам», и один из двоих и впрямь рухнул наземь.

Юноша по-прежнему стоял на прежнем месте и вдруг, вопреки ожиданиям, наконец убрал свою беспечную ухмылку и нахмурил брови:

— Рука Увядания и Процветания? А ты неплохо освоил её. Жаль только, что в нескольких местах — промахи.

Мужчина медленно поднялся, сжал кулаки, и в лице его проступил испуг:

— Ты... ты...

— Что «я»? — отозвался юноша. — Ты же сам только что выбрал, чтобы я тебя поколотил. Ладно, теперь можешь проваливать.

Воспоминание оборвалось.

Воспоминание Шэнь Мань оборвалось.

Всё в точности совпадало с тем, что рассказывал Юй Юань. Должно быть, именно так она и поведала ему позавчера.

— А что было потом? – спросила Вэй Лань

— Потом я пригласила господина Юя к себе в комнату и играла для него на цине, чтобы он послушал. Господин Юй прослушал две мелодии и снова покинул мои покои. После этого, до самого начала пожара, я господина Юя уже ни разу не видела. – ответила Шэнь Мань.

Вэй Лань помолчала в раздумье и опять спросила:— Девица Шэнь, вы только что сказали что вас выкупили. Отчего же теперь...

— Вы думаете, в моём нынешнем виде тот, кто меня выкупил, всё ещё захочет меня взять? – перебила Шэнь Мань.

— Примите мои сожаления... – проговорила Вэй Лань.

— Есть ли у вас ещё вопросы? – спросила Шэнь Мань.

Вэй Лань с улыбкой ответила:— Нет, больше ни одного.

Распрощавшись с Шэнь Мань, Вэй Лань ещё побеседовала с матушкой Чжан и другими девицами и лишь затем покинула это место. Уже наступили сумерки и по улицам тянулся шумный людской поток. Она шла размеренным, неторопливым шагом, у пояса её покачивался меч в деревянных ножнах. Глядя на проплывающие облака, она погрузилась в размышления:

Многие люди из цзянху, впервые услышав о смерти Юй Уяня, не испытывали удивления: в конце концов, Юй Уянь славился своим необычайно холодным и заносчивым нравом, с каким крайне легко нажить врагов. Но, судя по воспоминаниям Шэнь Мань, он, несомненно, был ещё и пылким героем, что не мог пройти мимо несправедливости и охотно приходил на выручку.

Почему же всё-таки Поместье Жуюй в своё время исключило его из списков?

В словах Шэнь Мань были нестыковки.

Однако Вэй Лань, вопреки всему, готова была верить, что по крайней мере описанный ею Юй Уянь был подлинным.

— Быть может, оттого, что описанный ею Юй Уянь — это тот Юй Уянь, что жил в моей собственной памяти?

Погружённая в эти раздумья, Вэй Лань незаметно достигла большой тюрьмы Поместья Жуюй в Лучжоу.

Так называемые «частные темницы» были заведениями, которые дозволялось строить и учреждать лишь двору и официальным ведомствам. Если обычная организация цзянху самовольно устраивала частную темницу, то нарушала законы Великой Мин и, будучи обнаружена, непременно подвергалась суровой каре от властей, — хотя это, конечно, не мешало некоторым сообществам боевого мира втайне возводить собственные узилища.

Одни лишь пять великих школ были исключением.

Пять великих школ могли открыто и невозбранно строить тюрьмы и узилища на подвластных им землях, и даже правительственные чиновники были не вправе вмешиваться.

Несколько стражников, дежуривших у входа в темницу, едва завидев Вэй Лань, тотчас расцвели улыбками и, сложив руки, поприветствовали её:

— Барышня Вэй, вы пожаловали!

Вэй Лань ответила на приветствие и спросила:

— Молодой господин Лю всё ещё здесь?

— Молодой господин Лю уже некоторое время как уехал. Тот ученик из Демонической Секты — крепкий орешек, до сих пор не желает открыть, где прячутся его сообщники. Молодой господин Лю, недолго думая, сам повёл людей прочёсывать город.

Тюрьма была целиком отлита из железа.

В полумраке, мрачно и зловеще, лишь несколько свечных огоньков источали тусклое мерцание, озаряя тело Чан Саньбу, сплошь покрытое перекрестьями глубоких ран.

Это были следы плети.

Железная плеть лежала тут же, на подставке с орудиями для пыток.

А израненный человек был прикован цепями к железной раме. Заслышав вдруг лёгкий звук приближающихся шагов, он сплюнул сгусток слюны:

— Твою мать, да сколько раз я уже твердил, я не имею отношения к тому делу!..

Он не закончил фразы и поднял голову.

Оставшиеся слова застряли у него в горле.

Он думал, что это снова Юй Юань или Лю Цзинлюэ явились пытать и допрашивать его, но кто бы мог подумать, что напротив стоит столь прелестная юная девушка.

Чан Саньбу невольно уставился на неё, не отрываясь.

Вэй Лань, казалось, вовсе не замечала его откровенного взгляда, и обратилась к стражам по обе стороны:

— Снимите с него оковы.

— Это...

— Снимайте. Он не сбежит.

Голос Вэй Лань, казалось, навечно пребывал в этой своей лёгкости и мягкости, но в этот миг в нём прорезалась властная сила.

Никто не осмеливался — да и не желал — перечить приказу барышни из Клана Вэй.

Вэй Лань неторопливо опустилась на стоявший в стороне стул и, глядя на Чан Саньбу, проговорила:

— Я пришла сюда не затем, чтобы спрашивать, убил ли ты Юй Уяня, и не затем, чтобы допытываться, где твои сообщники. Поэтому это не допрос, и ты тоже можешь сесть.

Чан Саньбу удивлённо хмыкнул:

— Вот как? Тогда чего ради ты явилась?

Вэй Лань сказала:

— Слышала я, будто на Пике Высшего Совершенства есть некое чудесное снадобье под названием «Мазь тающего снега», способное убирать с кожи шрамы и рубцы, будь то от ран мечом, саблей или от ожогов огнём, — все их оно способно исцелить. Есть ли у тебя такое снадобье?

Вопрос её прозвучал прямо и без намёков. Чан Саньбу мысленно холодно усмехнулся: «С какой стати мне тебе отвечать?» Однако, глядя на её поразительно прекрасное лицо и внимая мягкой, ровной интонации, он вдруг помимо воли сглотнул и подавил рвавшееся наружу ругательство.

Чан Саньбу и всегда-то питал изрядную похоть, а тут ещё и проникся некоторой признательностью за то, что собеседница только что велела снять с него оковы. Поэтому, хоть он до сих пор так и не понял, кто же эта девушка, что стоит напротив, он уже готов был ответить на её вопрос:

— Изготовление «Бальзама тающего снега» — дело весьма нелёгкое, поэтому зелье это на редкость драгоценное. Оно имеется лишь у нашего главы Пика, да у Двоих Посланников и Четверых Глав Залов — словом, у высоких чинов. Где уж мне его иметь?

Вэй Лань на миг задумалась, кивнула, а затем вновь поднялась и пошла прочь.

Чан Саньбу застыл в остолбенении.

Остолбенение длилось долго.

Лишь когда Вэй Лань уже подходила к выходу, он наконец опомнился и внезапно закричал:

— Ты пришла только ради того, чтобы задать мне этот единственный вопрос?!

Вэй Лань, словно и не слышала ничего, уже беззвучно выскользнула за двери темницы.