II

Артур имел очень дурное предчувствие: с последнего раза прошло больше года, а он всё ещё помнит ужасное состояние профессора. Тем не менее, свой страх нужно было пересилить и войти в еле освещённый проход.

На столе стояла давно прогоревшая лампа, пол непривычно был покрыт пылью, а признаков жизни в мастерской не наблюдалось. Парень решил раздуть лампу до состояния полной видимости.

Когда лампа не загоралась даже с третьей попытки, парень вздохнул и просто затушил её. Одиночная искра упала с фитиля и осветила пол комнаты. Увиденное ему сильно не понравилось. Однако он продолжил доставать спрятанные за металлическим блюдцем спички и зажигать фитиль, в надежде, что он ещё не перегорел окончательно. Спустя пару секунд гостиную осветило тусклым светом, достаточным для лицезрения полноты картины.

То, что осветил свет, было за рамками обычного инцидента или несчастного случая.

Всё было перевёрнуто вверх дном. Не было ни одной вещи, которая осталась лежать на одном месте. Все тумбочки были вывернуты, картина порвалась и свисала с ржавого крепления. К удивлению Рейна даже старый тайник, в котором не было ничего важного, не обошли стороной.

Это не походило на ограбление: ценные инструменты лежали на месте. Зато были вскрыты даже те ящики, в которые Исаак заглядывал раз в несколько лет. Среди обломков выделялся лист плотной жёлтой бумаги с государственной печатью. Артур решил взглянуть подробнее.

На поломанном столе лежал ордер на арест, а рядом находилась оторванная бумажка с подписью:

"Исаак Гриммвальд вызван на допрос по делу о распространении запрещённых научных теорий."

Он перечитал эти строки ещё раз. И ещё раз. Он не мог поверить одному слову, ставящему под сомнения вообще половину известных ему вещей:

"запрещённых"

Исаак не был дураком. Он мог спорить часами, доказываю свою правоту, и сам того не понимая, иногда мог переубеждать даже самых заядлых "паровщиков". Но никто не называл его идеи запрещёнными. Никто.

Ожидания героя не оправдались, они были в разы хуже. Теперь ему предстояло идти к полицейскому участку, в который попасть можно только через мост на Северной станции. Его положение осложнялось c каждой секундой: если кто-то узнает, что старика Гримма задержали, то его дочь непременно начнёт волноваться и опечатает здание на момент расследования.

В груди неприятно сжалось. Последний раз государственные люди интересовались работой Исаака больше года назад. Тогда старик неделю не показывался на улице. Всё ограничилось предупреждением и несколькими официальными бумагами. Если мастерскую опечатают, ему и самому будет некуда идти.

В голове как-будто переключили рычажок. "Точно", — подумал он, —"Она единственный человек, который может повлиять на ход расследования. Нужно попытаться собрать хоть что-то в противовес обвинениям гвардии Нокт."

Отчисленный студент сразу пошёл к печатному станку. Там должны были сохраниться контракты вплоть до следующей недели, это было единственной надеждой, так как других, прямых или косвенных улик, у них не было.

— ...Что?

Его удивлению не было предела. Он почти на все пирамидные кости из своего механизма был уверен в том, что тут проходило расследование, но вся макулатура находилась на месте. Для Рейна это стало поистине необъяснимым.

Пересмотрев все документы, он стал не понимать ещё больше. По ощущениям, на месте были абсолютно все документы. На всякий случай Артур заглянул в нижний отсек печатного стола, но даже документы с первым арестом лежали на месте. Глаз пытался зацепиться хоть за что-то, хоть за малую деталь на всём этом параде хаоса.

На краю стола висело потрепанное пальто старого мастера, а значит его личные вещи остались нетронуты. Это могло стать ключом к разгадке всего, что здесь было совершено.

Он аккуратно снял пальто с кое-как прикреплённой к столу петли для одежды. Пальто было таким же затасканным как и всегда. Несмотря на брезгливость в плане обновок, вкус у "Антихриста" всё же имелся: края воротника отделаны позолотой, а пуговицы перекрашены в приятный бежево-жёлтый цвет. Ткань пальто меняла структуру при воздействии резонатора. Благодаря этому громоздкую вещь можно было сложить в небольшой чемодан.

В кармане помимо ключей и идентификационного документа оказалось всё ещё не открытое письмо. Даже его любимая привычка коллекционировать марки не повлияла на него, а значит к письму так и не притрагивались.

Одна марка изображала полярного медведя. Вторая была выпущена к юбилею Виктора Аурелио. Артур невольно усмехнулся. Что-ж, письмо с его любимыми марками могли отправить только два человека, а Артур его не отправлял. Следовательно, его отправил тот, кто мог заставить старого мастера убраться в мастерской хотя бы раз — его дочь.

Изначально парень не хотел открывать письмо — из уважения к семейной тайне, но пришлось, так как там могли быть важные сведения по поводу его ареста.

Сев поудобнее на всё, что осталось от рядом стоящего стула, он снял накладку и начал читать:

«Привет, папа!

Надеюсь, долги за прошлое железнодорожное депо удалось погасить. Твой симпатичный подмастерье тебя ещё не достал? Я пишу тебе с хорошей новостью: я смогла раздобыть пару дорогих резонансных кусков лома, думаю они помогут мне воссоздать резонансное пианино, как ты и предлагал.

В бизнесе тоже всё идёт хорошо. Механические куклы продаются просто идеально, я думаю, что к концу года смогу даже отложить на небольшую модификацию твоей старой комнаты.

Я сдала выпускной экзамен в паровом университете. Я так волновалась! Мы с Жанной тебя очень ждём, попытайся приехать на ту сторону, как получится.

P.s: к тому контракту на билет в театр я прикрепила и новую марку. Такой ты точно не видел! Будь осторожнее, если полиция прознает про концерт, то тебе придётся несладко.

С любовью, Амелия»

В глаза бросилась фраза "симпатичный", но сейчас явно не до неё. Артур перечитал последние строки ещё раз. Письмо было написано всего несколько дней назад. В тот момент Амелия ещё не знала. Никто из них не знал. Старик наверняка собирался ответить, но просто не успел.

Он попытался изолироваться от чувств. Ничего страшного ещё не произошло, так как расследование по всем законам логики должно начаться завтра, после допроса. Но торопиться стоило.

Рейн снова посмотрел на стопку бумаг. Он не припоминал, видел ли контракт на обмен ценных вещей и билета на концерт. Или приглашения, так как слово "контракт" могло означать разные виды сделок.

После проверки документов всё встало на свои места. Было всё, кроме описываемого документа. Скорее всего, его изъяли и будут использовать как главную улику против Исаака.

Нужно было выяснить, где сейчас находится полиция, возможно она не успела уехать на поезде через мост. Он начал размышлять: "Если я пришёл сюда за 5 часов до комендантского часа, а уходил за 14, то такого количества пыли за пару часов намести не могло. Скорее всего, арест сделали сразу после моего ухода. Это плохо, стало быть, они уже его допросили. Возможно, я - ненужный свидетель, и они подождали ровно до момента, когда я зайду в техникум. Это было бы логично, ведь мастерская с окон заведения просматривается очень хорошо, и необходимо подгадать момент, когда я сижу в коридоре. Но как они выяснили, что я зашёл в техникум, если путь лежит через узкий переулок, и за мной никто не мог следить? Значит, они знали, что мастерская останется пустой. Или наблюдали за ней. Или знали его расписание. Скорее всего на экзамене был информатор. Но зачем им информатор для такого студента, как я? Быть может, я тоже пойду под статью как сообщник, или я знаю то, что обычные люди не должны?"

Он перевёл взгляд на покосившиеся часы...

До комендантского часа ближе к трём.

Это было терпимо. Всё ещё можно успеть до полицейского участка. Но зачем? Что он сможет там сделать, доказать его невиновность? Вина Исаака лежит далеко за резонаторной механикой, он заказал билет на запрещённый концерт через контракт, это неоспоримый факт.

Ветер на улице эхом огласил мелодию, после которой пошло предупреждение:

"До начала комендантского часа осталось 3 часа, последний поезд идёт на 2 часа и 25 минут, после этого пути в правую часть города закрываются. Повторяю, через 35 минут железнодорожные пути к правой части города закрываются."

Его не волновало сообщение. Его волновала музыка. Пазл сложился.

Концерт! Накануне Гримм постоянно говорил про мероприятие, из всех мест нашего города такое может быть поставлено только в театре. В городе всего лишь два театра, и то один из них подпольный. Обойти их он сможет всего за час, заодно полностью разузнав про тайный концерт.

Не теряя ни минуты, он спешно пошёл к выходу. ОТСЮДА ПРАВКИ

Улица в такое время не отличалась оживленностью. По ту сторону дороги недавно открылся паб, в нём сидели и громко выпивали рабочие. Даже они в этом городе получали выше среднего и могут выпивать чуть ли не каждый день, пока не уйдут на пенсию. Ну, или пока не сопьются, здесь это тоже часто встречается. Но они были в пабе, не снаружи. Никто в здравом уме не будет планировать свою прогулку перед очисткой, слишком много пыли намело для того, чтобы дышать.

В конце улицы находился вход в первый, официально зарегистрированный на территории города театр. Его посещают очень редко: извне пьесы почти не доходят, а на старое люди идти не хотят. Но здание не закрылось, а значит, живёт за чей-то счёт. Артур ставил именно на него, так как в подпольном "театре" проходят уличные поединки и другая, не связанная с искусством деятельность.

Гвардия как обычно проверяла поставки продукции в магазины, но при виде героя нахмурилась и стремительно направилась к нему. Этого парень и боялся: он не успеет. Шли секунды, а он думал, что ему делать: бежать или встретить их?

Страх пронзил тело, в голове перебирались самые невозможные и абсурдные варианты. Стажёр (судя по возрасту) шепнул что-то на ухо напарнику, и они, перешагнув через ящик со снабжением, зашагали к тротуару ещё быстрее.

На часах 2 часа 26 минут. До отправления поезда — минута. До закрытия этого участка оставалось ровно шесть минут. Гвардейцы были в двадцати шагах, думать нужно было быстрее.

Внезапно зазвучала сирена: Очистка станции началась. Вдали уже раздавался гул тяжёлой техники и опрыскивателей, очищающих районы технически важных сооружений. Перед ним встал выбор: попасть под очистку или укрыться от хранителей правосудия.

По спине пробежали мурашки. Он уже устал от событий на сегодняшний день. Тем не менее, если он сейчас не примет правильное решение, то событий у него прибавится чуть ли не в два раза.

Он знал: нужно ответить максимально пассивно. Достаточно просто свернуть в переулок, ведь видеть их ему позволяло боковое зрение: прямой глазной контакт уничтожил бы все сомнения на счёт него. рейн так и сделал. Когда оставалось примерно тринадцать шагов, он повернул в переулок и незначительно ускорил шаг. Преимущество ему давало углублённое ориентирование на местности, ведь в этом городе он живёт почти всю жизнь.

— Рейн!

Он остановился, сердце ухнуло вниз.

— Вы были подмастерьем Исаака Гриммвальда?

— Да.

— Тогда вам лучше не ходить сегодня домой.

Отпустило. Артур остановился, долго всматривался в лица служителей порядка, и переспросил:

— Простите?

— Сегодня к Исааку вам лучше не ходить. Желательно несколько дней, но мы понимаем, что кроме его дома у бедного студента жилья быть не может. Крепитесь.

Рейн кивнул, но спокойнее ему не стало. если даже они говорят держаться подальше от мастерской, значит произошло нечто серьёзнее обычного допроса.

Из переулка ударила струя горячего пара, а по мостовой покатились клубы серой пыли. Очистительный состав уже вошёл в квартал. ему следовало спешить. След остывал слишком быстро. Помахав рукой, он скрылся за мусорными баками, уходя вглубь сети переулков, которые знал лучше большинства жителей города.

В детстве эти лабиринты стали для него вторым домом. Он уже почти не помнил ни место своего рождения, ни дорогу за пределы города. Зато каждый поворот здесь знал лучше собственного расписания.

Кроме театра и письма с подтверждением подлинности концерта музыки ему больше ничего не требовалось. Хорошо, что он взял билет с собой... Так ведь?

Он порылся в карманах и понял, что письмо так и осталось лежать около стопок контрактов и заказов. Теперь ему придётся действовать без подстраховки, так как письмо дочери было единственным, что доказывало фактическое существование концерта. Остаётся полагаться на косвенные зацепки, но он не знал даже названия музыки концерта.

Он остановился. Сам того не заметив, студент дошёл до главного входа в мир искусства. Он посмотрел на вывеску, собираясь с силами. Должно же быть хоть какое-то название выступления? На вывеске изображалась виолончель, на её корпусе кто-то когда-то выцарапал четыре ноты. Виолончелистов было очень мало, а выдающихся ещё меньше.

В письме упоминался театр, в театре музыка, а музыка от музыканта. Может быть, этим музыкантом был любимый для Исаака исполнитель классической музыки Виктор Аурелио? Это могло сработать, но парень не был в этом так уверен. Но, вспомнив, какие обстоятельства его сюда привели, он не стал тратить на размышление лишние секунды и зашёл внутрь...