глава 1

Июнь, 1975 год. Начало забвения.

Воздух, густой от жары и цветочного полыма, был волнующим и сладким, как забродивший сок. Очередной порыв ветра, тёплый и невесомый, вздымал облако светлых, почти блондинистых волос, смешивая в одном мимолётном шлейфе солёный дух далёкого моря и тягучий, пудровый аромат светло-розовых пионов. Они густо опоясывали сад, этот опьяняющий ковёр, окутанный не просто цветами, а самой плотной, осязаемой материей счастья. И это счастье, казалось, не могло выдержать собственной тяжести. Оно требовало движения, выплеска. Размеренные шаги сами собой участились, перешли на быстрый шаг, а затем и вовсе сорвались в лёгкий, стремительный бег. Ноги, будто помня дорогу лучше сознания, сами несли вперёд, мимо убегающих рядов вековых деревьев. Сквозь их листву, густую и пронзительно-зелёную, просачивалось ярко-летнее солнце, разбиваясь на тысячи горячих, танцующих бликов. И смех. Он не умолкал, этот звонкий, беззаботный смех. Он вырывался из уст девушки не просто так, а будто бы жил в ней отдельной, полноводной жизнью, бил ключом из самого сердца и не собирался иссякать никогда. Её карие глаза, тёплые, как мёд, весело и стремительно бегали по сторонам, высматривая в шелесте листьев, в игре света и теней невидимого виновника этого внезапного, захлёстывающего веселья. Перебежав одна за другой все знакомые тропинки, промчавшись по бархатистой траве, что щекотала босые ступни, она наконец выскочила на солнечную поляну. И там, вдалеке, за пеленой марева, открылся вид на сам сад, а в самой его сердцевине — на строгие, но знакомые до каждой трещинки в камне очертания поместья. Оно стояло молчаливым, твёрдым якорем посреди этого бушующего цветочного моря. И тут бег замедлился. Порыв ветра улёгся. Босые ноги, почувствовав прохладу утоптанной земли, пошли уже не бегом, а медленно, но с абсолютной, врождённой уверенностью. Они сами вели светловолосую фигурку прямо к темному проему двери, в здание, что ждало, поглощая солнечный свет и отбрасывая длинную, неподвижную тень. Шаг за шагом, из пёстрого полдня — в прохладную, сумрачную гладь вечности. Последний шаг перед тем, как всё стало памятью. Перед самым началом долгого забвения.— Мисс Палмер, — послышался добрый, хриплый старческий и обеспокоенный голос одного из рабочих, что встретил девушку. — Вас долго не было, гости вот-вот приедут. — Не морочьте себе голову житейскими проблемами, со мной всё в порядке, правда, а гости могут подождать. — лучезарно улыбнулась она, и сново двинулась в своём направлении, но уже в более ускоренном темпе.Забежав в просторный коридор, она замерла на миг, ошеломлённая переменой. Снаружи поместье, окутанное буйством сада, казалось слегка зловещим, отстранённым хранителем тайн. Но здесь, внутри, этот налёт мистичности рассеялся, преобразившись в иную, величественную суть. По обе стороны от неё вздымались ввысь, подобные застывшим потокам молока, монументальные мраморные лестницы. Их полированные ступени, отполированные временем и шагами, мягко поблёскивали, отражая игру света. А света было повсюду. Он врывался сквозь высокие арочные окна, в которых ещё плясали солнечные зайчики с поляны, и сквозь цветные витражи второго яруса, рассыпая на чёрно-белую шахматную плитку пола яркие куски рубинового, сапфирового и изумрудного стекла. Эти подвижные, живые пятна непрестанно меняли впечатление, растворяя былую мрачность в сияющем, почти дворцовом великолепии. Взгляд, скользнув вверх по стенам, украшенным тёмным резным дубом и поблёкшими, но от того лишь более загадочными гобеленами, утонул в высоте потолка. Там, в поднебесье этого каменного пространства, на массивной чёрной цепи висела главная хранительница света — золотая люстра. Она была не просто осветительным прибором, а настоящим реквизитом ушедших веков. Сотни хрустальных подвесок, подобных слезам, обрамляли сложную вязь позолоченных ветвей и свисающих гроздьев винограда, в которых призрачно поблёскивали стёклышки-бусины. Казалось, она помнила и шелест кринолинов, и тихие разговоры на забытых языках, и теперь лишь снисходительно взирала сверху на босые ноги на холодном полу, продолжая мерно покачиваться от лёгкого сквозняка, бегущего по коридору.— Мисс Маргарет Палмер, где вас черти носят? — раздался звон маминых каблуков. — Я-я, э-э-э, гуляла, — дёрнувшись промолвила та. — Хотелось скоротать время. — Гости прибудут с минуту на минуту, а ты стоишь босая, растрёпанная и грязная, приведи хотя-бы кудри в порядок! — твердила Миссис Палмер. — Зачем это всё? — обойдя женщину Маргарет попятилась к мраморной лестнице. — Обеды, званные ужины, словно мы живём за счёт мнения других. — Самое главное — дружба и коммуникация семей. К тому же, тебе бы не помешало пообщаться со сверстниками, два месяца и ты на новом месте. — Мне плевать, у меня есть друзья и с чего ты вообще взяла, что мы должны дружить со всеми чистокровными семьями? Разве не этого ли папа добивался? Его всегда удручали эти правила и реверансы. — Вижу, ты далеко не отошла от него, — вздохнула та. — Без лишних разговоров ступай в свою комнату и приведи себя в порядок.— Нет слов... — выдохнула та, и, рванула в комнату.

— Дружба семей, бла-бла-бла, чушь собачья, кому вообще это нужно? Лично мне и так прекрасно живётся. Вещи летали по всюду. Маргарет, что уже была на гране нервного срыва, искала подходящие вещи для обеда и каким-то чудным образом умудрялась выговариваться своей сове. Да-да, вы не ослышались, сове, что мирно дремала в своей клетке. — К тому же, мне не интересно сейчас заводить новые знакомства, может мне вообще не стоит спускаться? — Мисс Палмер, вы скоро? — неожиданно раздался стук в дверь. — Гости уже заждались, а миссис Б...— ...Сьюзан, я уже спускаюсь! — перебила та. — Очень на это надеюсь. Припудрив румянец на щеках, Маргарет собралась с духом и бросила взгляд в окно. Внутренний двор был полон тех самых ненавистных лиц. В центре, вокруг массивного круглого стола, гости с кислыми минами терпеливо выслушивали очередную байку её матери. По двору гуляло множество гостей, среди которых разгуливал её лучший друг в компании юноши, примерно его возраста. Но один-единственный взгляд, встретившийся с её взглядом, заставил Маргарет в ужасе дёрнуть за штору и отпрянуть в глубь комнаты.— Ненавижу. Буркнув, Маргарет рванула в коридор, а после по лестнице, ведущей в холл. С изящной походкой Палмер вышла наружу. Кругом царил смех и радостные разговоры, многие, встретившись взглядом с девушкой начали здороваться, а некоторые с восхищением глядели на неё. — А вот и моя дочь, Маргарет, — женщина, привстав с места повела дочь за стол. — Наша гордость. — Приятно познакомиться, мисс Палмер, чудесно выглядите, — первая протянула руку женщина с аристократически-бледной кожей, и заметной худобой. С холодным взглядом она оценивающе оглядела Маргарет, и, слегка ухмыльнувшись она взглянула на мужа. — Я Вальбурга Блэк. — Приятно познакомиться, — ответив рукопожатием Маргарет начала чувствовать сильное напряжения за этим столом, и, уведя взгляд она встретила довольно, знакомое и приятное лицо. — Миссис Поттер, давно не виделись! — Маргарет, детка, ты так подросла, — Юфимия Поттер, не сдержав улыбки протянула крестнице руку. — Джеймс вон там, думаю, вы соскучились друг по другу. Маргарет, без всяких колебаний рванула к лучшему другу, что мирно беседовал с тем юношей. — Угадай кто — закрыв руками глаза друга, она шепотом промолвила ему эту фразу.  — Рета! — воскликнул тот, и, обернувшись, обнял лучшую подругу. — Мы не виделись с Рождества, а ты так выросла. — Приятно слышать, — хмыкнула Палмер, и, встретившись взглядом с незнакомцем она отпрянула в сторону. — Я Маргарет Палмер. — Я уже много чего о тебе наслышался, Маргарет. — незнакомец, поправляя свою чёрную шевелюру, ехидно улыбнулся и только эта одна улыбка смогла её вывести из себя. — Сириус, Сириус Блэк. Взгляды Сириуса и Маргарет выдавали накаляющуюся обстановку, и Джеймс это чувствовал. — Маргарет, — встрял общий друг. — Слышал, ты теперь будешь учиться с нами в Хогвартсе, как думаешь, на какой факультет перейдёшь? — Даже не знаю, мои подозрения падают на Когтевран и Гриффиндор. — К слову, о Гриффиндоре, — вставил новоиспечённый знакомый. — Думаю, тебе там не место. — У тебя забыла спросить, Блэк.— Где я был не прав, Джеймс? — вспыхнул тот. — Та-а-к, теперь ваше знакомство закончено, пойдём, Рета, прогуляемся. — Вот так и теряют лучших друзей, Поттер!— Закр...!— ...Маргарет Палмер! — перебил Джеймс, и, завернув в сад они исчезли в цветах. Сад был словно живое существо, дышащее радостью и цветом. Он обладал удивительным даром — даже мимолётное пребывание в нём смывало с души налёт усталости, поднимая настроение за считанные минуты. Воздух гудел низким, сонным жужжанием пчёл, деловито сновавших от соцветия к соцветию. Их тяжёлый, сладкий, по-летнему пряный запах не просто витал вокруг — он въедался в одежду, прилипал к коже, оставляя за человеком незримый, но ощутимый цветочный шлейф. А в сердце этого благоухающего царства покоился пруд. Берега его были обложены крупными, отполированными временем и водой камнями бледно-серого, почти молочного оттенка. В стоячей, тёмной, как запатая бархатная ткань, воде неподвижно замерли кувшинки. Их широкие листья лежали на поверхности, будто зелёные ладони, а между ними алели и белели плотные, восковые бутоны. Над этой зеркальной гладью порхали, вспыхивая в лучах солнца бирюзовыми и алыми всполохами, стрекозы — беззвучные витражи на ветру. И в центре этого тихого водного зеркала, на невысоком постаменте, стояла каменная статуя ангела. Время и непогода слегка сгладили черты его лица, но в опущенных крыльях и склонённой голове всё ещё читалась безмятежная печаль. Он вечно смотрел в свою водную копию, храня безмолвную компанию стрекозам и цветам, — вечный, мирный страж этого забытого уголка рая.— Больше меня волнует поведение мамы, она словно... обезумела, — Маргарет была в отчаянии. — Не могло же это повлиять на кончину папы? Хотя, что я несу, конечно же это и является причиной. — Тебя это гложет, я знаю, но пройдёт время и всё встанет на свои места, — Джеймс, находя подходящие слова пинал камушек лежавший на земле. — К тому же, у моей мамы созрела идея взять тебя к нам на июль чтобы тётушка Эйвери смогла отдохнуть. — Маме это не помешает, но не будет ли ей одиноко? — Тут полно рабочих, да и друзей у неё в достатке, а если захочет чтобы ты приехала, то напишет тебе в любое время. — Тут тоже верно, — кивнула Маргарет. — А что касается на счёт Хогвартса... я не знаю, хоть в Шармбатоне я давно потеряла хорошую репутацию, но боюсь, что Хогвартс мне не подойдёт. — Вот что-что, а вот Хогвартс подошёл бы тебе в самый раз! — радостно воскликнул Поттер. — Не зря же там распределяют по факультетам и я тебя вижу именно на Гриффиндоре. — Вот тут бы твой дружок был не согласен. — Сириус слишком назойлив, но я не удивлён в его дерзости, — хмыкнул Джеймс. — На самом деле вы бы сдружились.— С каких это пор? — У вас очень похожие ценности и взгляды на жизнь, — уверено и без раздумий сказал тот. — Стоит лишь вам научиться ладить друг с другом. — Он Блэк, Джеймс, слышишь себя? Я терпеть его не могу. — Ненавидеть человека только из-за фамилии это очень смело, — расхохотался тот. — Сириус очень отличается от своей семейки. — С его-то назойливостью... — Хватит тебе душнить, Сириус очень даже хороший человек, — вмиг лицо друга сменилось с радостного на хитрое. — И хороший претендент. — Заткнись пожалуйста — фыркнула Маргарет, и, пихнув друга в бок сама расхохоталась. — Чем он тебе не понравился? Красивый, дерзкий, смелый, правда умом не блещет, но это не самое главное. — В чём твоя проблема самому с ним встречаться? — Ну-у...— ...Точно, я забыла, та дама, как там её? Лили вроде? — Ты хотя-бы тут промолчи, у самой-то ничего в личной жизни нет! —  А я и не против, — дерзнула та. — В моей жизни ещё появится принц на белом коне. — Например? — сзади послышался язвительный голос. — Уж точно не ты, — закатила глаза Палмер. — Джеймс, почему какой-то придурок следит за нами? — Во-первых у меня есть имя, а во-вторых я не придурок, — ухмыльнулся тот. — Но мне приятно что я у тебя оставил какие-то эмоции. — Прогуляйтесь без меня. Маргарет грубо отпихнула Сириуса с дороги и, не оглядываясь, двинулась к двору. Оттуда накатывала волна праздничного гула — музыка, крики, смех. Но даже этот шум не смог поглотить громкие перешёптывания и шаги что раздавались из-за спины. И тут Палмер поняла: от этих двоих она не отвяжется. Чем ближе они подходили к двору, тем настойчивее и громче накатывала волна музыки — ритмичной, беззаботной и зовущей в пляс. Выйдя на простор, троица застыла на мгновение, ослеплённая этой живой картиной: весь двор пульсировал в едином ритме. Пары кружились и распадались, то сливаясь в единый, шумный круг, то рассыпаясь с топотом и смехом, чтобы вновь найти друг друга и схватиться за руки в новом вихре.— Я передумала, давайте прогуляемся — шепнула Маргарет. — Палмер, не будь ты такой пессимистичной! — воскликнул Блэк. — Вот имен... — слова Джеймса были прерваны на полуслове — внезапно появившаяся миссис Поттер ловко извлекла его из разговора, став его бойкой партнёршей. Вдохновлённый этой внезапностью, Сириус мгновенно среагировал. Без лишних церемоний он обхватил Маргарет за талию и, подхваченный общим весельем, стремительно влился в танцующую толпу, увлекая её за собой.— Что ты творишь?! Палмер не слышала саму себя. А Сириус, с азартом взглянул на Маргарет и расхохотался:— Просто расслабься! — Но я не умею танцевать — воскликнула та, оглядываясь на остальных, и, отвлёкшись девушка случайно наступила на ноги Блэку. — Я это уже заметил, — сморщился тот, но сново ухмыльнулся. — Тебя разе не учили? — Мы разве в восемнадцатом веке чтобы вот так учиться плясать? — Тут тоже верно. Все хохоча сново воссоединились в круг, а Маргарет, не в восторге от такой неожиданности лишь тяжело вздохнула. — Что-то ты сегодня не в духе — ярко улыбнулся мистер Поттер. — Пустяки, утро не задалось, — Маргарет умело сменила недовольное лицо на радостное, но вмиг её сново потянули. — Как же меня раздражает этот танец! — Потерпи, музыка почти закончилась. — Зачем ты вообще потянул меня танцевать? — Хороший вопрос, — задумался Сириус. — Грех не станцевать с милой дамой. — Очень остроумно. — Не веришь мне? — вскинул брови тот и сново выдавил ехидную улыбку. — Так любовалась мной в окне, я подумал, что приглянулся тебе.— Я просто разглядывала твою надменную рожу, врага ведь надо знать в лицо. — То-есть мы теперь враги? — Но ты ведь Блэк, все Блэки идиоты. Последние аккорды энергичной музыки затихли, оборвав веселье, и наступила внезапная, звенящая тишина. Двор замер, будто под воздействием заклятия. И в этой тишине с Сириусом произошла разительная перемена: улыбка сползла с его лица, как маска, а живая искра в глазах угасла, оставив после себя лишь холодную, пустую золу. Казалось, в одно мгновение всё его существо погрузилось в глубокую, беспросветную тоску. Маргарет, растерянная и сжимаемая ледяным комом непонимания, пыталась отыскать в его потухшем взгляде ответ, укор или хоть что-то знакомое. Но его глаза были лишь грустными и чужими. Не сказав ни слова, даже не взглянув на неё, он резко развернулся и растворился в толпе, унося с собой внезапно нахлынувшую тень. Глаза Маргарет цеплялись за удаляющийся силуэт Блэка, пока он не растворился в сумраке аллеи. Он не оглянулся ни разу — его уход был намеренно прямолинеен и быстр, словно он уносил с собой какую-то тайну, которую она не должна была увидеть в его лице. Атмосфера между ними не просто оборвалась — она натянулась, как тугая струна, наполненная невысказанным непониманием и тяжёлой, необъяснимой виной. И в этот миг, в этом безмолвном разрыве, родилось что-то новое и холодное — не просто конец, а медленное, неотвратимое начало забвения.