Глава 6. Фауст

Школа — место, где детей должно быть много, но... Здание стояло тёмной громадиной в конце улицы. Вайолет помнила её по-другому — звонкой и шумной. Сейчас здесь было тихо. По-настоящему тихо. Как будто звук не работает. Она пошла к главному входу. Двери заперты — за стеклом свет. В холле горели лампы и Вайолет прижалась к стеклу, пытаясь рассмотреть. Это глупо. Вряд ли в это время дети ещё в школе? Но нет — в холле стояли люди. Довольно много людей, по сравнению с тем, сколько обычно Вайолет видела на улице и вообще где либо. Они стояли небольшими сборищами, но ничего не делали — просто молчали и тупо смотрели. Как обычно. То же самое, что и в детском саду. Разница лишь в том, что некоторые из них открывали рот, но не так, будто что-то говорили — а лишь подражали речи: губы их почти не двигались, лишь нижняя челюсть периодически опускалась. Вайолет постучала, но никто не обернулся. Она обошла школу по кругу и заглянула в спортзал — окна там были высокие и начинались от пола. Несколько детей в школьной форме просто стояли в зале и ничего не делали. Один мальчик взял баскетбольный мяч, кинул его. Мяч прилетел прямо в лицо другому мальчику. С его носа потекла тонкая струйка крови, но лицо оставалось не подвижным — он не подавал ни единого признака, что ему больно. Вайолет обошла школу по кругу ещё раз, но больше никого не увидела — детей в классах и правда не было.

В нескольких метрах от школы находилась больница. Туда Вайолет меньше всего хотела идти, тем более сейчас — когда уже почти полностью стемнело. Но она корила себя за то, что не пошла туда раньше. Именно в больницу надо было идти в первую очередь — вдруг с Лили что-то случилось? Больница представляла собой трёхэтажное кирпичное здание, покрытое побелкой, с табличкой «Emergency» и пандусом для инвалидов. Вайолет толкнула стеклянную дверь и вошла. В приёмной горел тусклый свет, пахло лекарствами, хлоркой и чем-то сладковатым. За стеклянной перегородкой сидела медсестра в белом халате, шапочке и с маской на шее, и что-то писала. Было тихо. По-мёртвому тихо. Даже приборы не пищали. Вайолет подошла к окошку. Женщина по ту сторону подняла голову, улыбнулась натянутой профессиональной улыбкой:

— Чем могу помочь? — Лицо её было уставшим, будто бы она отпахала три смены.

Вайолет начала объясняться: ищет сестру, может та попала в аварию или пришла сюда сама. Медсестра посмотрела на неё уставшими глазами, кивнула, пощёлкала клавиатурой, посмотрела в монитор. Она не ответила, лишь молча встала — медленно, очень медленно, будто суставы не гнулись. Подошла к двери, ведущей в коридор, открыла её:

— Пройдите. — Сказала она и замерла, держа дверь открытой.

Вайолет колебалась секунду, но решила — Лилит важнее, чем страшная тётка. Она вошла в коридор. Дверь за спиной захлопнулась сама.

Коридор был длинный, с выключенным светом. Только в конце горела зелёная лампа аварийного освещения. У одной стены стояла каталка, на ней — одеяло. Под ним будто что-то лежало — не размером с человека, чуть меньше, но оно шевелилось. Движения были еле заметны — лишь лёгкие поднятия вверх-вниз в такт дыханию. Вайолет шла вперёд, стараясь не смотреть по сторонам, но боковым зрением цепляясь за открытые двери палат. В первой никого. Кровать заправлена. Во второй тоже пусто. В третьей кто-то лежал на кровати, накрывшись простынёй с головой. Вайолет заставила себя идти дальше.

Из четвёртой палаты донёсся звук. Чавкающий, влажный.

Она остановилась. Сердце снова заколотилось где-то в горле.

Чавканье повторилось. И ещё раз. Ритмично. Будто кто-то жуёт. Очень медленно.

Пересиливая себя, стараясь удержаться на ватных ногах, Вайолет медленно и неуверенно заглянула в палату, стараясь дышать как можно тише. Там, на кровати сидела медсестра. Та самая, из приёмной. Только теперь она была без халата. И без шапочки. И без маски.

И без кожи.

Вайолет не закричала. У неё перехватило дыхание. Медсестра сидела на кровати и ела. В руках её был кусочек чего-то, что Вайолет не хотела узнавать. Она откусывала медленно, с хрустом. С таким же медленным влажным чавканьем жевала. Лица у неё не было, только мышцы. Красные, влажные, с прожилками. Глазницы смотрели на Вайолет пусто, но она знала — та её видит. Медсестра перестала жевать. Она подняла руку — тоже без кожи, и медленно помахала Вайолет.

И Вайолет побежала. Она неслась по коридору, не разбирая дороги. Пробегая мимо той самой каталки, она увидела, что нечто, что было под одеялом зашевелилось и начало слезать с кровати, так и не сняв с себя простынь. Оно упало на пол прямо под ноги Вайолет и та чуть не упала через него, но в последний момент успела перепрыгнуть. Влетела в один поворот, потом в другой. И оказалась в тупике — дверь с табличкой МОРГ. Чавканье за спиной приближалось и у Вайолет не оставалось выхода.

  Внутри было холодно. Металлические ящики вдоль стен, пара столов, на одном — тело под простынёй. Пахло формалином и смертью.  Вайолет заметалась в поисках другого выхода, но лишь окна под потолком, и то — за железными решётками. За дверью всё ещё были слышны чавкающие шаги.  Вайолет забилась в угол.

Зашла медсестра.

  Красная, мокрая, блестящая. Без кожи. Она шла прямо к Вайолет, оставляя за собой мокрый красный след:

— Лили ждёт, — сказала она. Рта у неё не было, только мышцы. Но звук шёл откуда-то изнутри её тела.

  Вайолет зажмурилась.

— Не здесь, дура.

  Голос был другой. Живой. Вайолет открыла глаза. В дверях стоял силуэт, но в темноте коридора, она не видела кто это. Да и от страха всё поплыло перед глазами. Человек подбежал к ней, схватил за руку и потащил за собой:

— Пошли, а то эта тварь и тебя дожуёт.

  Медсестра-без-кожи осталась стоять в дверях морга. Они вышли через чёрный ход. Вайолет трясло так, что зубы стучали.

— Ты как вообще, живая? — сказал мужчина, затягиваясь сигаретой.

Вайолет глазам своим не верила — это был тот самый полицейский, что сначала шёл за ней с террасы полицейского участка, а потом ещё пялился из машины. На вид ему было чуть за 50, лицо серое и уставшее, словно у человека, что не видит смысла, но всё равно продолжает вставать по утрам. Тёмные короткие волосы, на висках седина, ломаный нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза вечно с прищуром, с сеткой мелких морщин под ними, густые тёмные брови. Недельная щетина не выглядело модно — скорее, просто забыл побриться. Широкоплечий, коренастый, чуть сутулый — привычка вжимать голову в плечи от холода. Не красавец, не герой боевика — просто уставший мужик.  Форма — куртка на флисе и фланелевая рубашка — на нём сидела мешковато — видимо, он в ней и спит и ест. На поясе не только пистолет, но и фляга протёртая до блеска. На шее цепочка от карманных часов, но самих часов не было. Руки с толстыми пальцами с въевшимся машинным маслом. И обручальное кольцо на правой руке — то ли овдовел, то ли развёлся, то ли просто так удобнее.

  Вайолет стояла молча разглядывая его с ног до головы, придираясь взглядом к каждой детали — ей не верилось, что в этом безумном городе она наконец-то видит нормального человека. Он с усмешкой смотрел на неё в ответ, потягивая сигарету. Она на него — круглыми глазами, продолжая трястись.

— Ну чо ты, тоже умом двинулась? — спросил он, но без злой насмешки. Голос у него был хриплый.

— Что это было? — Еле проговорила она за стучащими зубами.

— Это была больница. Тут всегда так по ночам. Днём они нормальные, а как солнце сядет... Начинается.   И правда — солнце уже полностью село. Лишь редкие фонари освещали улицы Оаквуда, но из-за тумана свет их далеко не распространялся, оставляя тёмные участки на дороге. Значит, чутьё Вайолет — что после заката здесь что-то не так — её не подвело.

— Кто они?

Шериф посмотрел на неё страннно, будто решая — говорить или не говорить.

— А ты сама не поняла? Те, кого ты не видела днём.

— Что? — Вайолет почувствовала, что колени её подкосились и она уже готовилась к удару о землю, но мужчина поймал её под руку.

— Лилит тут каждый вечер торчит. Сидит в холле, в окно смотрит. Ждёт кого-то. — Он потушил сигарету о стену. — Только ты туда не ходи больше после заката. Днём они спят. Пойдём.

— Куда? — Вайолет отстранилась от него, пытаясь устоять на ногах самостоятельно.

— Хочешь тут остаться? Смотри — до дома не дойдёшь.

  Она села к нему в машину и они доехали до участка. Вайолет старалась не смотреть по сторонам. Значит, Лилит была права. Это и правда какое-то безумие. То, что было в дневнике — лишь верхушка айсберга. Но где она теперь?

  В полицейском участке они были вдвоём. Вайолет сидела на стуле и мурыжила в руках кружку горячего кофе — ужасно горького, зато без привкуса плесени. Шериф сидел за рабочим столом и пристально на неё смотрел.

— Ты не местная, да? Я сразу понял. Никогда тебя тут раньше не видел.

— Неправда. Я жила здесь десять лет назад.

— Я уж и не вспомню, что было десять лет назад, — вздохнул он, — но знаешь, рад был увидеть здесь человека. Поэтому и бежал за тобой, когда ты чуть в церковь не зашла. Не хватало, чтобы они ещё и тебе мозги промыли.

— Что здесь происходит вообще?

— Не знаю. Я лишь смотрю со стороны. Да, скажу сразу — я не знаю сколько ещё здесь осталось адекватных людей. Так что, лучше держаться вместе.

— Мои сёстры нормальные! — Вайолет дёрнулась, чуть не расплескав горячий кофе на себя.

— Не факт. Даже самый адекватный на вид человек, может бы б с ними. В принципе, ты имеешь право и мне не доверять. Так вот, на счёт того, что тут происходит. — Он посмотрел в окно и задумался. — Я не знаю. Ты говоришь, что жила здесь десять лет назад. Всё началось ещё тогда, но было не так заметно. Как раз, как ты, видимо, и уехала — десять лет назад, всё резко стало уже. Люди ходят в церковь... Не знаю, что они там делают, но возвращаются они оттуда словно зомби. Точно не могу сказать, чему они там поклоняются, но знаю, что они слушают. Что-то вечно слушают. Поэтому и ведут себя как овощи.

— Моя сестра, Лилит... она пропала. Я читала её дневник — Вайолет достала из сумки её дневник и положила на стол Шерифа. — Она тоже слышит. Но она не сумасшедшая, правда. И Розетт, она... она вообще об этом не знает, и считает, что это бред.

  Шериф медленно листал страницы старого дневника, быстро пробегаясь взглядом по тексту. На несколько секунд повисло неловкое молчание. Он замер и посмотрел на неё.

— Кароче, слушай сюда, эм... Как тебя зовут?

— Вайолет Остром.

— Вайолет, приятно познакомиться. Меня зовут Фауст, я тут местный шериф, как ты уже поняла. Так вот — я человек не верующий, так что как защититься от бесовщины... Ну, с этим я тебе вряд ли помогу. Но скажу одно — в городе после заката лучше не появляться. Я попытаюсь помочь тебе найти сестру, но ничего обещать не могу.

— Хорошо. И на том спасибо.

— Ты... поэтому бродила по городу и сувала свой нос, куда не нужно? — Он передвинул дневник по столу, возвращая его обратно Вайолет, — Сестру пыталась найти?

— Ага, — она неловко отвела взгляд в пол, — но это оказалось бесполезно.

— А я-то думал, чего ты бегаешь, проблем ищешь на свою... — Он снова устало вздохнул и потёр переносицу, —Вам, не местным... Или не совсем местным, не знающим, что тут происходит, легко попасться в ловушку. И остаться здесь навсегда. Ладно, разберёмся. Переночуй здесь, а утром вернёшься домой. С твоей сестрой всё будет хорошо.

— Подождите... Так а что на счёт той херни в больнице? Кто это был?

— У нас есть люди... А есть не совсем. Нет, не призраки. Не демоны и не мутанты. Я не знаю, что это. И вряд ли кто-то из этих овощей знает. Есть те, кто уже не совсем люди. Но они не могут покинуть этот город. Как и вс... Ладно, забудь. Спи давай.

Вайолет провела ночь в офисе Шерифа и немного поспала на кресле. К семи утра начало светлеть, но она всё ещё боялась идти домой одна, так что Фауст довёз её до дома на полицейской машине. На террасе её встретила Розетт — она надеялась, что полицейская машина знаменует возвращение Лилит, но нет — вернулась только её нелюбимая сестра. Розетт напряглась, увидев Шерифа, и поняла, что дело пахнет жареным. Она не верила словам Вайолет, но поверила словам Шерифа, что Лили, вряд ли просто ошивается у друзей. Что-то неладное творится в городе последние дни и им лучше найти сестру поскорее. Роз согласилась взять перемирие на время поисков Лилит. Шериф попрощался, оставив Вайолет свою визитку. Фауст Циммерман. Шериф Оаквуда. Вайолет сидела на кресле мамы и вертела в руках эту визитку, смотря в стену пустым взглядом, пытаясь осознать всё, что произошло. Ночью она была такая напуганная и уставшая, что не могла здраво всё обдумать, а после и уснула от усталости. Теперь она чувствовала, что хочет об этом поговорить, но не была уверенна, что хочет говорить об этом именно с Розетт. Ведь в дневнике Лилит было написано, что та непробиваемо тупа в этом — сколько ей не доказывай — она не верит. Так что вряд ли она поверит в то, что Вайолет ночью бегала по больнице от бескожей медсестры.

«Хотя... нет, но ведь Роз живёт здесь. Она же точно должна была заметить? С другой стороны — она не слышит того, что слышала Лили. И вроде как, постоянно сидела дома с мамой и Лили? Нет, она не могла за несколько лет просто не заметить, что тут твориться... А что если она на самом деле такой же овощ с промытыми мозгами, как те, кто ходит в церковь? Нет, не думаю, что Роз ходит в церковь. Тогда должна точно заметить... Но Фауст говорит, что нельзя довериться никому, что кто угодно может оказаться одним из них... Тогда, если вдруг окажется, что Розетт тоже такая, то как она отреагирует, если я... Не важно.»

— Вайолет... Вайолет! — Розетт стояла рядом с ней и почти орала ей на ухо, так как та ничего не слышала, погрузившись в свои мысли и тупо смотря в стену.

— Мм, да? — Она вздрогнула и оглянулась на сестру, — Идём искать Лили?

— Идём. Я помогу.