Пролог

ВыборКабинет, ночь, запах виски и пороха. Он один.

Кабинет тонул в полумраке. Тяжёлые шторы не пропускали свет с улицы — Сэм не любил луну, не любил звёзды, не любил ничего, что напоминало о мире за пределами его власти. Единственным источником света была настольная лампа с зелёным абажуром — старомодная, купленная на аукционе, как и половина вещей в этом доме.

Он сидел в кожаном кресле, откинувшись на спинку, и листал досье. Пять штук. Пять папок из чёрного картона, перевязанных бечёвкой. Пять жизней, которые можно купить, как скот на рынке.

Пять дочерей его должников.

Он ненавидел эту часть работы. Не потому, что ему было жалко девушек. Жалость умерла в нём лет пятнадцать назад, вместе с последним человеком, которого он любил. А потому, что это было скучно. Одно и то же каждый раз: слёзы, мольбы, попытки торговаться, истерики, обмороки. Он устал от этого. Устал смотреть на испуганные глаза, которые ничего не выражали, кроме животного страха.

Но долги нужно было собирать. А у некоторых должников не было ничего, кроме дочерей.

Он открыл первую папку.

Имя: Екатерина. Возраст: 19. Фото: блондинка, улыбается, но глаза пустые.

Досье было тонким — три страницы. Отец должен триста тысяч, два года не платит, прячется. Дочь работает в кофейне, снимает комнату в общаге. Ничего примечательного.

Сэм посмотрел на фото. Она улыбалась, но улыбка была пустой — как у куклы. «Сломается за неделю», — подумал он и отложил папку в сторону.

Вторая.

Имя: Полина. Возраст: 22. Фото: брюнетка, смотрит исподлобья, губы сжаты.

Досье толще — пять страниц. Отец — бывший партнёр, украл деньги, подставил, теперь должен миллион. Дочь — на транквилизаторах, дважды лежала в психиатрической клинике.

Сэм поморщился. «Неинтересно. Сломана уже до меня».

Он отложил.

Третья и четвёртая — сёстры-близнецы, двадцать лет. На фото обнимаются, улыбаются одинаковыми улыбками. Отец — алкаш, мать умерла, живут с бабушкой.

«Слишком много возни. Две — значит, двойной риск. И сёстры — всегда проблемы. Будут защищать друг друга, сбегать, врать. Нет».

Он отложил.

Пятая.

Он открыл папку и задержал дыхание.

Фото было плохим — размытым, сделанным на старый телефон, возможно, украдкой. На нём была девушка. Она стояла у стены, сложив руки на груди, и смотрела прямо в объектив.

Она не улыбалась. Не плакала. Не отводила взгляд.

В её глазах была ярость.

Настоящая, дикая, неподдельная ярость — такая, которую не спрятать за вежливой улыбкой или покорным молчанием. Она смотрела так, будто хотела прожечь дыру в том, кто её фотографировал. Будто в любую секунду могла броситься и вцепиться зубами в горло.

Сэм медленно провёл пальцем по её лицу на фото.

Милана. Двадцать один год.

Он открыл досье. Десять страниц. Кто-то из его людей постарался.

Мать умерла три года назад. Рак. Отец запил через месяц после похорон. Сначала просто пил по вечерам, потом утром, потом постоянно. Потерял работу. Продал машину. Продал квартиру. Переехали в съёмную двушку на окраине. Долги росли.

Милана работала с шестнадцати. Сначала — курьером, потом продавцом в цветочном магазине, потом официанткой в кафе, потом уборщицей в том же кафе. Училась заочно — педагогический, иностранные языки. Никого не просила о помощи. Ни на что не жаловалась. Соседи говорят, что она «тихая, но с характером».

Друзей нет. Молодого человека нет. В свободное время читает или гуляет одна.

Психическое состояние: устойчивое. Признаков депрессии не обнаружено. На вопросы отвечает прямо, не прячет взгляд.

Внизу страницы — рукописная приписка его человека, того, кто брал у неё интервью:

«Спросил её: "Что ты сделаешь, если тебя продадут?" Она посмотрела на меня и сказала: "Убью того, кто купит. Или умру сама". Глаза не отвела. Голос не дрогнул. Мне стало не по себе, босс. Она не шутила».

Сэм перечитал эту фразу три раза.

«Убью того, кто купит. Или умру сама».

Он усмехнулся. Убьёт? Маленькая, худая, с тёмными кругами под глазами, с руками, которые, наверное, никогда не держали ничего тяжелее книжки, — убьёт?

Но что-то в её словах зацепило его. Не угроза — угроза была смешной. А готовность. Она не говорила «попытаюсь сбежать» или «обращусь в полицию». Она говорила «убью или умру». Без компромиссов. Без торгов.

Это была не бравада. Это был характер.

Сэм откинулся в кресле и посмотрел на её фото ещё раз. Вгляделся в линии её лица — острые скулы, тонкие губы, тёмные круги под глазами. Она была красивой, но не той кукольной красотой, которая быстро надоедает. В ней была порода. Такая же, как в нём самом, когда он начинал.

Он взял телефон.

— Бери эту. Пятую. — Его голос звучал ровно, как будто он заказывал ужин. — Скажи отцу, что долг прощён. Если она подпишет контракт.

— Есть, босс. А если откажется?

Сэм посмотрел на её фото.

— Не откажется.

Он положил трубку, взял бокал с виски, сделал глоток. Жидкость обожгла горло — приятно, привычно.

Он смотрел на её лицо на размытом фото и улыбался. Той улыбкой, которую никто никогда не видел.

«Посмотрим, из чего ты сделана, малышка».