Глава 9-Тьма внутри и снаружи

Утро в лофте Адриана не принесло облегчения. Тишина, наступившая после ухода Беатрис, которую Адриан распорядился спрятать в одном из своих «безопасных домов», была тяжелой, как свинец.

Эва сидела на краю кровати, обхватив себя руками. Взгляд её упал на тумбочку, где лежали бинты и антисептик. Адриан стоял у окна спиной к ней. Его плечи были напряжены, а когда он поднял руку, чтобы потереть шею, Эва снова заметила это — свежие, содранные в кровь костяшки пальцев.

— Это не от стрельбы, — тихо сказала она. — И не от работы на твоего дядю.

Адриан медленно обернулся. Его лицо выглядело изнеможденным.— Тебе не стоит об этом знать, Эва.

— Хватит! — она резко встала. — Хватит секретов! Беременная подруга, война с моим отцом... Что еще? Откуда эта кровь на твоих руках каждый божий день?

Адриан молча подошел к столу, достал тяжелую пачку наличных и бросил её на поверхность.— Закрытые бои. Подвалы «Мортиса». Без правил, без перчаток, иногда без шанса выйти на своих двоих. Костяшки не заживают, потому что я выхожу на ринг трижды в неделю.

— Зачем? У тебя есть деньги, есть власть в банде...— Это единственное место, где я могу выплеснуть ярость так, чтобы никого не убить по-настоящему, — он горько усмехнулся. — И это единственный способ оплачивать счета, о которых не должен знать мой дядя.

Эва хотела спросить, о каких счетах речь, но в этот момент дверь спальни приоткрылась. На пороге стояла женщина средних лет в строгом костюме — доктор Акерман, частный психолог, которой Адриан платил баснословные суммы за конфиденциальность.

— Адриан, мы закончили сессию с Лилит, — тихо произнесла врач.

Эва замерла. Лилит была младшей сестрой Адриана, тихой семнадцатилетней девушкой, которую он скрывал от всего мира в этом лофте.

  — И что? — голос Адриана дрогнул.— Состояние ухудшается. Это депрессия второй степени. Лилит почти не ест, она отказывается выходить из комнаты даже при выключенном свете. Её тяга к саморазрушению становится критической. Ей нужны медикаменты и, возможно, госпитализация под вымышленным именем.

Адриан ударил кулаком в стену, и свежая кровь снова проступила сквозь старые раны на костяшках.— Никаких больниц. Кавалли узнают об этом через час. Продолжайте терапию здесь. Любые деньги, доктор.

Когда психолог ушла, в комнате воцарился хаос из несказанных слов. Эва смотрела на Адриана и видела в нем не опасного гангстера, а загнанного зверя, который пытается удержать на своих плечах рушащийся мир: беременную любовницу, больную сестру и войну кланов.

И в этой картине для Эвы не было места. Она чувствовала себя лишним элементом, обузой, очередным пожаром, который ему нужно тушить.

   — Тебе нужно поспать, — холодно бросил он ей, даже не глядя в её сторону, и вышел из комнаты к сестре.

Эва осталась одна. Ощущение ненужности и предательства (образ Беатрис с животом всё еще стоял перед глазами) вспыхнуло внутри невыносимой болью. Прошлое, от которого она бежала три года, настигло её в один миг. Старые демоны, запертые в глубине души, вырвались на свободу.

Она медленно прошла в ванную комнату и закрыла дверь на замок. Руки дрожали. В шкафчике за зеркалом, среди дорогих одеколонов Адриана, она нашла то, что искала — запасное лезвие для его бритвы.

Эва села на холодный кафель. В голове шумело. «Ты никому не нужна», «Ты просто игрушка для него», «Твой отец прав — ты ничто». Она посмотрела на свое запястье, где под кожей пульсировала жизнь.

Она не хотела умирать. Она просто хотела, чтобы эта душевная боль на мгновение стала физической. Чтобы тихий крик внутри затих.

Эва прижала холодную сталь к коже. Один резкий, привычный жест — и на белой плитке расцвела первая алая капля. Селфхарм — её старый «друг», к которому она вернулась, не выдержав тяжести мира Адриана Мортиса. Она закрыла глаза, чувствуя, как вместе с физической болью приходит странное, пугающее оцепенение.

За дверью послышались тяжелые шаги Адриана.— Эва? Эва, открой дверь. Нам нужно поговорить. Но она не отвечала. Она смотрела на красные полосы на своей руке, понимая, что теперь они с ним связаны еще сильнее — оба побитые, оба в крови, оба бегущие от реальности в свои личные подвалы