Part 5 :Может быть

После разговора с мамой я почувствовала себя лучше, чем прежде. Слова мамы о том, что она верит в дядю, верит в перемены, верит в Аллаха, осели где-то глубоко в груди тёплым, тихим светом. Я больше не была одна в своей тревоге.

Я встала с пола, оглядела комнату. Старые обои, потрескавшийся подоконник, стопка Каниных рисунков на полу. Всё это было таким знакомым, почти родным. И в то же время — чужим. Будто я уже начала прощаться.

Телефон завибрировал. Я схватила его раньше, чем успела подумать.«Сегодня вечером. Ждите. Джи Хун»

Сердце пропустило удар.

— Он сегодня приедет, — сказала я, сжимая телефон в руках. — Вечером.

И я начала убираться.

Я двигалась быстро, почти лихорадочно. Сначала убрала со стола, кружки, тарелки, остатки завтрака. Протёрла столешницу, хотя делала это утром. Схватила веник и начала мести пол, хотя он был чистым.

— Яврум, — голос мамы был мягким, успокаивающим. — Пока не надо. До его приезда ещё много времени.

Но я не могла остановиться. Слова дяди всё ещё звучали в голове, и внутри всё кипело, страх, надежда, нетерпение.

— Анныш, не думай слишком много, — ответила я, выпрямляясь и вытирая пот со лба. Я замолчала, глядя в окно на серое измирское небо. — Знаешь... такое чувство, что именно из-за этой ситуации что-то произойдёт. То, что изменит нашу жизнь радикально.— я сказала это с грустной улыбкой, сама не зная, боюсь я этих перемен или жду их.

Мама ничего не ответила. Я услышала только тихий шорох колёс. Она подъехала на своей коляске ближе, протянула руки и обняла меня за талию. Сидя, она была ниже меня, и мне пришлось чуть наклониться, чтобы положить голову ей на плечо.

— Ин Ша Аллах, Гюзелим, — прошептала она. — Если Аллах захочет этого.

Её руки были такими тёплыми. Я закрыла глаза и позволила себе просто постоять так, чувствуя её тепло, её любовь, её веру.

Из комнаты донёсся шорох. Я открыла глаза и в дверях стоял Кан, сонный, взъерошенный, сжимая в руках старого плюшевого мишку.

— Ты чего так шумишь, сестрёнка? — пробормотал он, протирая глаза. Я рассмеялась в первый раз за последние дни легко, свободно.

— Дядя сегодня приедет, Канни. Надо убраться.— его глаза мгновенно распахнулись.

— Дядя? Сегодня? — он подбежал ко мне, чуть не споткнувшись о мамину коляску. — А он правда приехал? А игрушки и сладости привёз?

— Правда, — я присела перед ним, поправила его взъерошенные волосы. — И игрушки, наверное, тоже. Но сначала уборка. Поможешь?— он кивнул так сильно, что чёлка упала на глаза.

Я дала ему тряпку, и он принялся усердно вытирать пыль с подоконника там, где уже было чисто. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри тает последний лёд.

— Анне, — сказала я, оборачиваясь к маме. — А ты помнишь папиного брата? Ты его видела когда-нибудь?— мама задумалась над моим вопросом. Её лицо стало чуть печальнее.

— Один раз. Давно. На вашей свадьбе,— она посмотрела куда-то вдаль, в свои воспоминания. — Он был молодым тогда. Очень похож на твоего отца. Но более... дерзкий. Они поссорились вскоре после этого. Я так и не поняла из-за чего.

— А папа говорил о нём? — спросила я тихо.

— Иногда. С болью. Он скучал по нему, но гордость не позволяла сделать первый шаг, — мама вздохнула. — А теперь уже поздно.

Я подошла к ней, взяла её руку в свои.

— Но он приехал, — сказала я. — Приехал за нами. Может быть, это и есть то, чего хотел папа? Чтобы мы не были одни?— мама посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы.

— Ты так похожа на него, Рая. Не только глазами,но и душой.— я не знала, что ответить. Просто сжала её руку.

Мы работали до самого вечера. Я мыла полы, вытирала пыль, перебирала вещи. Кан помогал, насколько мог, он подавал мне вещи, складывал свои рисунки в сумку. Мама сидела в коляске, смотрела на нас и иногда подсказывала, что взять, что оставить.

Я сложила всё, что у нас было, в одну небольшую сумку. Одежда, документы, несколько фотографий. И маленькая коробочка с папиными вещами и его часы, его старая ручка, его чётки. Всё, что осталось.

Когда солнце начало клониться к закату, я остановилась у окна. Комната была чистой. Пустой. Такой чужой. Я смотрела на улицу, где прошло моё детство, и чувствовала, как внутри что-то замирает.

— Ну что, — прошептала я сама себе. — Мы готовы.

За моей спиной Кан возился с игрушками, что-то напевая. Мама тихо молилась, перебирая чётки.

— Ин Ша Аллах..— я закрыла глаза и тоже прошептала.— Если Аллах так захочет.

***Время уже почти девять вечера,и мы так же ждали. Все были заняты мыслями,но вдруг кто-то постучал в дверь. Я встала и пошла открывать понимая что там дядя. Открыв дверь, я увидела лицо такое же, как у папы, но более резкое. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же линия губ. Но в папином лице всегда было что-то мягкое, тёплое. А в этом жесткость. Словно жизнь выковала его из другого металла.

— Дядя...? — тихо спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— Привет, Рая. — он улыбнулся, и я заметила морщины на глазах. Такие же, как у папы были. От этой улыбки, от этих морщин что-то кольнуло в груди. Больно и тепло. Всё сразу.

— Здравствуйте... А, ой! Заходите! — я отступила в сторону, только сейчас поняв, что держу его на пороге.

Он шагнул внутрь, и комната сразу стала тесной. Он был выше папы. Шире в плечах. От него пахло чужим городом, самолётом, дорогой чем-то далёким и чужим. Он остановился посреди комнаты и медленно огляделся.

Я видела, как меняется его лицо. Он смотрел на пустые стены, на старый матрас в углу, на потертый плед, которым укрывался Кан. На маленький столик, на котором стояла тарелка с остатками еды. На маму в коляске. Он смотрел и молчал. А потом я увидела, как его глаза наполнились слезами.

— Я... — его голос сорвался. Он сжал челюсть, словно борясь с собой. — Я. я...не знал.

В комнате было тихо. Кан прижался к моей ноге, сжимая своего потрёпанного мишку. Я чувствовала, как дрожат его маленькие пальцы.

— Я не знал, что вы так... — дядя не договорил. Он резко отвернулся, провёл рукой по лицу. Когда он снова повернулся, его глаза были красными.

— Аллахым, — прошептала мама. Я не слышала этого слова давно. Она смотрела на дядю, и её губы дрожали. Он подошёл к ней и опустился перед коляской на колени.

— Простите меня, — сказал он тихо. — Я должен был найти вас раньше. Я должен был...

— Не надо, — перебила мама. Её голос был слабым, но твёрдым. — Ты здесь и это главное.

Он взял её руку в свои и на секунду прижался лбом к её пальцам. Я видела, как дрожат его плечи. Кан дёрнул меня за рукав.

— Сестрёнка, — прошептал он, — А почему дядя плачет?— не знала, что ответить. Потому что сама чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

Дядя услышал его голос и поднял голову. Посмотрел на Кана. На этого маленького мальчика, который сжимал игрушку так, будто она могла его защитить.

— Ты....Кан? — спросил он мягко. — Ты очень похож на отца.— мой братик замер, но потом сделал шаг вперёд.

— А вы правда привезли мне игрушки? — спросил он дрожащим голосом.

И дядя... дядя рассмеялся. Первый раз с тех пор, как вошёл. Смех был хриплым, сквозь слёзы, но в нём было что-то живое. Что-то настоящее.

— Правда, — сказал он, протягивая к Кану руки. — Целый чемодан. Хочешь посмотреть?— Кан колебался секунду, а потом бросился к нему.

Дядя подхватил его, прижал к груди, и я увидела, как он закрыл глаза. Как его рука легла на затылок Кана, бережно, словно он держал что-то бесконечно ценное.

— Я здесь, — прошептал он. — Теперь я здесь.

Я стояла в дверях и смотрела на них. На маму, которая вытирала слёзы. На дядю, который обнимал моего брата. На Кана, который уже что-то оживлённо рассказывал про своего мишку. И внутри меня, в том месте, где годами жила только боль, что-то треснуло. Не сломалось. А открылось. Впуская свет.

***Через несколько часов мы были уже в аэропорту,он был огромным. Если честно я никогда не была в аэропорту,ни разу и это место казалось мне очень важным и красивым.

Для меня Измир всегда был узкими улочками, старыми домами, шумным рынком, где мы покупали самые дешёвые овощи. А здесь всё было по-другому. Огромный стеклянный потолок нависал надо мной, пропуская холодный электрический свет, который разливался по всему зданию. Металлические конструкции переплетались где-то высоко-высоко, и казалось, что они уходят в самое небо. Пол блестел так, что я видела в нём своё отражение  маленькую девочку в новой белой блузке, которая держала за руку брата и боялась сделать лишний шаг.

Везде были люди. Они двигались быстро, уверенно, будто знали этот мир с рождения. Мужчины в дорогих костюмах катили за собой чемоданы на маленьких колёсиках. Женщины в нарядных платьях говорили по телефонам, смеялись, обнимали кого-то на прощание. Дети бегали между рядами кресел, и их звонкие голоса разносились под стеклянным куполом.

Я чувствовала  себя такой чужой....

Кан прижимался к моей ноге, сжимая в руках своего потрёпанного мишку. Его глаза были широко раскрыты, он смотрел на взлетающие самолёты за огромными окнами, на эскалаторы, которые двигались сами собой, на табло с бегущими строками, где горели названия городов, о которых я только читала в книгах.

— Сестрёнка, — прошептал он, — А это все правда? Я не сплю?

— Правда, и нет не спишь.— ответила я, хотя сама до конца не верила.

Дядя шёл впереди, толкая перед собой мамину коляску. Он иногда оборачивался, проверяя, не отстали ли мы. В его гладах больше не было той боли, что я видела в квартире. Теперь в них горела решимость. Будто он боялся, что если остановится хоть на секунду, то мы исчезнем.

— Рая,моя кызым,ты как? — спросила мама, поворачивая ко мне голову.— хотела сказать, что всё хорошо. Но слова застряли в горле.

За стеклянной стеной я увидела огромный белый самолёт. Он стоял у выхода, прижавшись к зданию длинным рукавом-трапом. Люди заходили в него, и каждый раз, когда кто-то исчезал внутри, мне казалось, что они уходят в другую в совсем иную жизнь.

— Страшно? — тихо спросила мама. И я кивнула.

— Мне тоже, — призналась она, и я впервые увидела в её глазах не спокойствие, а что-то другое. Тревогу. — Но мы вместе, а это главное.

Дядя остановился у стойки регистрации. Он что-то говорил женщине за стойкой, показывал наши документы, улыбался. А я стояла в стороне и смотрела на огромное табло, где красными буквами горело:

İzmir → Seoul

Моё сердце пропустило удар. Мы действительно улетаем.....Кан дёрнул меня за рукав.

— Сестрёнка, а там, в Корее, — начал он, и в его голосе слышалось что-то новое, то, чего я не слышала давно, — Там есть игрушки?

Я присела перед ним, поправила воротник его рубашки, которую купил дядя.

— Там есть всё, — сказала я. — Но самое главное, Канни... там у нас будет дом. Настоящий. И мы больше никогда не будем голодными.— он задумался на секунду, а потом серьёзно посмотрел на меня.

— А там есть море? Как здесь?— я посмотрела в сторону выхода, туда, где за стеклянными дверями оставался мой город. Измир. С его узкими улочками, холодными зимами, воспоминаниями о папе.

— Там другое море, — сказала я тихо. — Но я обещаю, однажды мы вернёмся. И я покажу тебе это. Наше море.— он кивнул и крепче прижал плюшевого дракона.

— Можно я возьму с собой немного воды? — спросил он вдруг. — Чтобы помнить?— я не знала, смеяться мне или плакать.

— Обязательно, — сказала я. — Наберём прямо перед вылетом.

Он улыбнулся той улыбкой, которая заставила моё сердце сжаться от любви и боли. И я пообещала себе:«Что бы ни ждало нас в Сеуле, я сделаю всё, чтобы эта улыбка никогда не исчезала.»

— Рая! Кан! — дядя махал нам рукой у стойки. — Идите сюда!— я взяла Кана за руку, и мы пошли.

Стеклянный потолок светился над нами. Вдалеке взлетал очередной самолёт, разрезая ночное небо белой полосой. Люди спешили мимо, каждый в свою сторону, каждый со своей историей.А у нас начиналась новая....

Я сжала руку Кана и сделала шаг вперёд. Шаг к новой жизни к мечте к цели....