Part 4. Неожиданность

— Я....я потеряла работу...-ноги подкосились и я упала на пол рыдая.— Теперь всё потеряно....всё что я делала это было просто так....Я.я так мечтала чтобы вы были в достатке....но меня...-я уже тряслась,ведь вся проделанная мной работа была просто так,но меня обнял брат, и его маленькие руки дрожали.

— Сестренка,не плачь.....я не хочу,чтобы ты плакала....- прошептал он, и я чувствовала как его слезы капают мне на плечо.

Мама на своей коляске подъехала ближе, насколько могла. Её рука легла на мою голову, тонкая, холодная, но такая родная.

— Кызым,любимая,давай не плачь,всё будет хорошо по воле Всевышнего.- из её глаз полились слёзы. Тихие, беззвучные. И от этого моё сердце болело ещё сильнее.

— Это было предназначено нам, — сказала она, и в её голосе не было упрёка. Только принятие. Только любовь.

Я сжимала Кана в объятиях и чувствовала, как внутри что-то замирает. Не боль. Не отчаяние. Что-то твёрдое, холодное. Я не знала тогда, что это было... но теперь знаю. Это была решимость.

Я не могла сдаться. Даже если весь мир против меня. «Я сделаю всё что угодно ради семьи!»

***Весь день прошёл ужасно. Я делала вид, что всё нормально: готовила, убирала, улыбалась Кану, когда он показывал мне свои рисунки. Смеялась над его шутками. Но внутри всё кипело.Я чувствовала себя более-менее нормально только когда была занята.Когда руки работали, мысли затихали. Но стоило остановиться - и боль возвращалась. В голове было только одно:«Почему они поступили так со мной?»

Я ведь старалась. Я работала больше всех. Я не жаловалась. Я терпела холод, их взгляды, их слова... За что?Мир сгнил. Да и вообще, я думаю, что будущего у моей семьи не будет.Хоть и осталась ещё одна работа, но завтра меня точно уволят. Я это чувствовала. Так же, как чувствовала холод за день до того, как он пробирал до костей.Ночью я не спала. Сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела, как Кан тихо посапывает на матрасе. Мама тоже уснула - впервые за долгое время без боли. Но.....я...должна была радоваться. Но вместо этого чувствовала, как внутри разрастается пустота.«Если завтра меня уволят... что тогда?»

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла.«Нет. Я не имею права сдаваться. Я обещала.»

Но обещания не грели. И тишина вокруг была такой тяжёлой, что хотелось закричать.

***Уже полночь,а я не спала. Всё так же думала о сегодняшнем дне. Внутри была пустота....

— Может это страшный сон?- успокаивала сама себя,хотя знала что это не так.

Вдруг телефон завибрировал на полу, вырвав меня из оцепенения.Я вздрогнула. Кто мог звонить в такое время? Работодатели? Но они уже уволили меня. Или... кто-то из тех, кто смотрел на меня с отвращением, решил добить? Я хотела сбросить. Но палец замер над экраном.

— Незнакомый номер. Корейский что ли?

Сердце пропустило удар. У нас не было родственников в Корее. Никого. Только... только папа когда-то говорил, что у него есть брат. Но они не общались. Я даже имени его не знала. Телефон продолжал вибрировать, и каждый гудок отдавался в висках.

— Алло? - мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорила несколько дней.

В трубке повисла тишина. Я слышала только дыхание — чужое, тяжёлое.

— Раяна?

Голос был низким, с акцентом. И в нём было что-то... родное. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Это Ли Джи Хун. Я... - он замолчал, и я услышала, как он выдохнул, будто собирался с силами. — Я брат твоего отца.

Мир вокруг как будто перестал существовать.

Я слышала его слова, но не могла их осмыслить. Брат папы. У папы был брат. Который не приехал на похороны. Который не позвонил. Которого не было, когда мы спали на матрасах и ели рис без ничего.

— Ты...- я хотела спросить: «Где вы были всё это время?»- но голос сорвался.

— Я только недавно узнал, - сказал он быстро, будто боялся, что я брошу трубку. — О брате... о том, что случилось. Я не знал, Раяна. Клянусь, я не знал.

Слёзы снова обожгли глаза. Я закусила губу, чтобы не закричать.

— Где вы сейчас?- спросил он. — С кем вы? Вы в безопасности?

Я посмотрела на Кана. На маму. На эту комнату, где холод просачивался сквозь стены.

— В Измире, - тихо сказала я. — Мы... мы справляемся.- это была ложь. И он это понял.

— Я приеду, - сказал он твёрдо. Голос его звучал так, будто он принял решение, которое не собирался менять. — Я заберу вас. Вы поедете со мной в Сеул.

— Что?- я не поверила своим ушам.

— Там вы будете в безопасности. Я позабочусь о вас. О твоей маме. О твоём брате.

— Но мы... у нас нет денег на билеты,- прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то огромное. Страх. Надежда. Неверие.

— Не думай об этом. Я всё устрою. Раяна...- голос его дрогнул. — Твой отец был моим старшим братом. Я не смог попрощаться с ним. Но я не оставлю его семью. Никогда.

Я зажала рот рукой, чтобы он не услышал моего плача.

— Я приеду через три дня. Жди меня. Мы больше не будем одни.

Телефон пискнул, и связь оборвалась.

Я сидела на полу, прижимая телефон к груди, и дрожала. Не от холода. От того, что внутри меня что-то рухнуло. И на его месте начало расти что-то новое.

Мы больше не будем одни.

Я посмотрела на спящих маму и Кана. На их лица, такие спокойные сейчас.И впервые за долгое время я позволила себе поверить.

***Утро. Я не помню, как уснула. Кажется, просто закрыла глаза, прижимая телефон к груди, и провалилась в темноту. Без снов. Без мыслей. Только пустота.Серый свет пробивался сквозь тонкие занавески, ложился на пол бледными полосами. Где-то на улице кричали чайки. Вдалеке слышался призыв муэдзина — тягучий, печальный, такой знакомый.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. В голове было пусто и тихо. А потом всё вернулось.Увольнение. Слёзы мамы. Объятия Кана.....И звонок.

Я резко села, сердце заколотилось где-то в горле. Телефон всё ещё был в моей руке. Я разблокировала экран, тот самый номер, корейский, был в списке вызовов.

«Я приеду через три дня»

Значит, это не сон...

Я посмотрела на Кана. Он спал, свернувшись калачиком на матрасе, укрывшись старым пледом, который был слишком тонким для этой погоды. Его тёмные волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты. Такой маленький. Такой беззащитный.

Мама тоже спала и впервые за долгое время без морщин на лбу, без тихих стонов боли. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Я смотрела на неё и чувствовала, как что-то сжимается в груди.

«Как я скажу ей? Что если это снова обман? Что если...»

Я не позволила себе закончить эту мысль.Тихо, чтобы никого не разбудить, я поднялась с пола. Тело ныло после бессонной ночи, каждый сустав жаловался на холод. Я поёжилась и на цыпочках прошла на кухню.

Вода в кране была ледяной, как всегда. Я умылась, и холод обжёг лицо, заставил окончательно проснуться. Посмотрела в маленькое зеркало с трещиной в углу.На меня смотрела девушка с разными глазами. Один — шоколадный, мягкий, другой — зелёный, яркий. В них больше не было той привычной ненависти к себе. Только... растерянность. И что-то ещё. Что-то, что я боялась назвать.

Надежда.

Я отвернулась от зеркала....На кухне было тихо. Холодильник почти пуст там были  пара помидоров, половина луковицы, немного риса на дне контейнера. Я достала всё, что было, и начала готовить. Руки двигались сами, привычно, автоматически. Нарезать, разогреть, перемешать.

Запах еды наполнил маленькую кухню, и в этом привычном ритуале было что-то успокаивающее. Как будто ничего не изменилось. Как будто вчерашнего звонка не было.Но он был.

Я готовила и думала. О папе. О том, что у него был брат, о котором я почти ничего не знала. О том, почему они не общались. О том, почему он не пришёл на похороны.

«Я не знал», — сказал он.

Верить ли мне? Я сжала ложку так сильно, что костяшки побелели.А у меня есть выбор?

Из комнаты послышался шорох. Я обернулась и увидела как Кан стоял в дверях, сонный, взъерошенный, протирая глаза кулачком.

— Сестрёнка...- протянул он. -Пахнет вкусно.

— Иди умываться, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас будем завтракать.

Он кивнул и, спотыкаясь спросонья, побрёл в ванную. А я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри поднимается что-то твёрдое, несгибаемое.

«Я не имею права бояться. Не тогда, когда они верят мне.»

Мама проснулась, когда я накрывала на низкий столик. Она молча смотрела на меня, и в её глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

— Рая, - позвала она тихо. — Иди сюда.

Я подошла. Она взяла мою руку своими холодными пальцами, притянула к губам и поцеловала.

— Ты устала, - сказала она. — Я вижу. Ты всегда улыбаешься, но я вижу...- я не нашла слов. Только кивнула.

— Сегодня... - начала я, и голос дрогнул. — Сегодня я хочу тебе кое-что сказать. После завтрака.

Она посмотрела на меня внимательно, но ничего не спросила. Только сжала мою руку.

Мы сели завтракать в тишине. Кан ел с аппетитом, иногда поглядывая на меня счастливыми глазами. Мама тоже ела, хотя я видела, что ей трудно её руки плохо слушались.

А я смотрела на них и думала о том, что скажу.

«Дядя приедет. Мы уезжаем в Сеул.»

Слова казались нереальными. Как сцена из чужой жизни. Но они были правдой.

После завтрака я помыла посуду, убрала со стола. Кан устроился на полу с карандашами, что-то увлечённо рисуя. Мама сидела в коляске у окна, смотрела на серое утро. Я подошла к ней, села на пол рядом, положила голову ей на колени.

— Анне,-  сказала я тихо. — Мне вчера звонили. Человек... который сказал, что он брат папы.

Мама замерла.

— Его зовут Ли Джи Хун. Он... он сказал, что не знал. О том, что случилось. И что приедет за нами. Заберёт нас в Сеул.

Тишина была такой плотной, что я слышала, как бьётся моё сердце.

— Он сказал, что мы больше не будем одни,- прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Мама молчала долго. Я не видела её лица, но чувствовала, как её рука гладит мои волосы. Медленно, ласково.

— Ты веришь ему? - спросила она наконец.

Я закрыла глаза.

— Не знаю,- честно ответила я. — Но... а что нам терять?

Она не ответила. Просто продолжала гладить мои волосы, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

За окном светало. Серый утренний свет постепенно становился золотистым, пробиваясь сквозь тучи. Первый раз за много дней. Я сидела у ног мамы, слушала, как Кан что-то напевает себе под нос, и чувствовала, как внутри медленно, очень медленно, распускается что-то хрупкое, как первый весенний цветок после долгой зимы.

Надежда.

Я боялась её. Боялась, что она снова обманет. Но ничего не могла с собой поделать.

— Три дня, - думала я. — Через три дня всё изменится. Или не изменится.

Но пока я могла только ждать....