Спасите Георгия!

Спасите Георгия!

Рефлексия стала плохой привычкой для Георгия. Хороших у него, кстати, не наблюдалось.Размышлял он над всем и везде. Но самым удачным местом для рефлексии была ванна. По крайней мере, там никто не мешал. А вот в метро Георгию было сложно. Проезжать нужную станцию стало обычным делом. Особенно когда задумывался над своим же фильмом. Продумывал он персонажа, а динамик прожужжал: «Чертаново». Тут надо было выходить. А Георгий доехал до «Аннино». На свидание не успел. Снимал он, кстати, то, что часто именовали "артхаусом". Георгия это обижало. Парень скалил зубы, когда читал такой отзыв, откидывался на спинку стула и смотрел в потолок. Считал трещинки на нем. Раз, два, три. Обычно Георгия хватало только до пяти. Ещё одним ужасным - это уже даже не привычка! - ритуалом стала валерьянка. Он пил ее утром, вечером и перед сном. А когда она заканчивалась - единственным успокоительным была жвачка. С мятой. Не думайте, что Георгий был одинок. У него были кинематограф, валерьянка и жвачка. Вчетвером им жилось неплохо. Но иногда в его жизни появлялись девушки. Убегали они гораздо чаще, чем появлялись. Георгий относился к этому философски: он – не Мастер, они все – не Маргариты. И пусть. Гению не нужна подруга. Но нужно любить и быть любимым. Георгию любил Кинематограф, он надеялся, что это взаимно. Был у Георгия дневник или, как он его называл, "Записки (не) гения". Он периодически черкал там свои мысли. Иногда это были лаконичные цитаты, порой – полноценные рассказы. Вот несколько из них:...В комнате был бардак, в голове его больше. И не поймешь, где нужно разобраться в первую очередь...У нас с Ноябрем взаимная нелюбовь. Я не нравлюсь ему, он – мне...Понедельник был нехорошим, я не лучше, май далеким...Я научился дышать заново.Земфира в наушниках пропела: «Том, найди себе дом». Я в это время ждал зелёный сигнал на светофоре. На красный не шёл не потому что за себя боялся, а потому что водителей жалко. Нарушаешь правила ты - виноваты они.В лицо врезался холодный ветер. Знаете, если бы март был человеком, то он был бы ещё тем подлецом. Он мило улыбался, и ему безусловно хотелось бы верить. Вот и я попался на его тёплую улыбку. Только потом Март дотронулся до меня своими ледяными руками, а я шапку не взял.«Том, найди себе друга, желательно с юга».Стоял, мёрз. Мысли скомкались, март царствовал на улице, душой владел колючий ноябрь. Все слилось в протяжную, бессонную, безжалостную ночь. Рассвет - не скоро, будильник прозвенит раньше.Дышать было тягостно. Делал я это неохотно, мог бы - не дышал. Нос был заложен, а холодный воздух обжигал горло.Рядом со мной стояла девочка с желтым шариком. Я вспомнил лето, нет, не так - Лето. Оно живо, я бы даже сказал, живее всего. Исключительно оно живо, и мы все дышали, дышим и будем дышать Летом. В ту минуту я научился дышать заново.На светофоре загорелся зелёный.«Том, столько боли в нас, столько злости»... * * *А ещё Георгий любил сидеть жаркими июльскими ночами на балконе. Беспричинная меланхолия в такие моменты заменяла ему алкоголь. Говорили о Георгии разное. Но никто не хотел понять, никто не желал помочь.

Поймите Георгия, спасите Георгия!