глава 2// Два дня тишины

Гостевые покои на четвертом этаже, отведенные Виктории Дамблдором, были обставлены с типичным британским изяществом: тяжелые бархатные шторы цвета винной ягоды, дубовая мебель и огромный камин, который домовики топили с завидным усердием. Для любого другого студента это был бы предел мечтаний, но для Виктории здесь было... душно.Проснувшись ранним утром первого дня, она первым делом взмахнула рукой, даже не потянувшись к палочке, лежащей на тумбочке как бесполезный аксессуар. Огонь в камине мгновенно превратился в груду серого пепла, а на оконных стеклах расцвели густые хрустальные папоротники. Температура в комнате упала до привычных ей минус десяти. Только тогда Виктория смогла вздохнуть полной грудью. Эти два дня были объявлены Дамблдором временем «акклиматизации», но Виктория называла их «разведкой». Она не обязана была носить школьную форму, поэтому оставалась в своей черной кожаной куртке с меховым подбоем и высоких сапогах, что делало её похожей не на ученицу, а на боевого мага, случайно зашедшего в детский сад. Весь первый день Виктория провела, перемещаясь по замку подобно невидимому сквозняку. Она не заходила в классы, но останавливалась в дверях, наблюдая.У стола Хаффлпаффа во время ланча царил уют, который вызывал у неё легкое раздражение. Седрик Диггори что-то объяснял первокурсникам, и его доброта казалась Виктории почти осязаемой, как теплый плед. «Слишком мягкие, — думала она. — В Сибири такие замерзают первыми».У Рейвенкло она задержалась подольше. Её привлекла Полумна Лавгуд, которая кормила невидимых существ у края леса. Виктория чувствовала в этой странной девочке чистоту магии, не замутненную правилами и учебниками.Слизерин напоминал ей змеиное гнездо, где каждый боялся повернуться спиной к соседу. Драко Малфой громко рассуждал о «чистоте крови», но Виктория видела, как он вздрагивает каждый раз, когда она проходила мимо. В его глазах был страх, прикрытый золотом. Блейз Забини, напротив, провожал её внимательным, оценивающим взглядом, а сестры Гринграсс шептались, копируя её манеру держать осанку.Но больше всего её притягивал Гриффиндор. Там было шумно, искренне и опасно. Перси Уизли постоянно пытался навести порядок, напоминая Виктории заведенную куклу-старосту, в то время как Невилл Долгопупс умудрился уронить котел прямо в коридоре. Виктория поймала летящий в неё осколок пальцами, даже не обернувшись, и молча вернула его дрожащему парню.На второй день, когда Виктория шла по направлению к библиотеке, путь ей преградили две рыжие головы. Фред и Джордж Уизли возникли словно из воздуха, преградив коридор с лучезарными улыбками.

— О, великая северная гостья! — начал Фред, театрально кланяясь.— Повелительница льдов и гроза палочек! — подхватил Джордж. — Мы тут подумали...— Что в нашем замке слишком мало...— Экзотики!Они протянули ей позолоченную коробочку с яркими конфетами.— Попробуй «Канареечную помадку». Наш лучший рецепт. Гарантируем — согреет даже сибирское сердце.Виктория остановилась, глядя на них сверху вниз. Она знала о близнецах от Люпина — «неугомонные, но золотые сердца». Хрустальный вихрь на её запястье едва заметно замерцал. Она взяла одну конфету, но вместо того чтобы съесть, подбросила её в воздух.В воздухе конфета мгновенно покрылась слоем прозрачного льда, превратившись в крошечную ледяную сферу.— В Колдовстворце, — произнесла Виктория с ледяной искрой в глазах, — нас учили, что конфеты от незнакомцев — это либо яд, либо способ превратиться в жабу. А я не очень люблю зеленый цвет.Близнецы замерли, глядя на замороженную сладость.— Ого... — выдохнул Джордж. — Она её нейтрализовала без касания.— Виктория, — Фред прижал руку к сердцу, — ты только что разбила наши профессиональные надежды. Мы-то думали, ты превратишься в огромную северную птицу!

— Если я превращусь в птицу, — Виктория чуть заметно улыбнулась (что было большой редкостью), — я первым делом выклюю ваши запасы навоза для розыгрышей. Близнецы переглянулись и расхохотались. — Нам она нравится! — в один голос заявили они. — Будешь в Гриффиндоре — Грюм обзавидуется нашей новой «артиллерии».                                    ***Вечером второго дня Виктория поднялась на Астрономическую башню. Небо было ясным, и над Хогвартсом висела огромная луна. Воздух здесь был холоднее, чем внизу, и Виктория наконец сняла мантию, оставшись в легкой рубашке. Холод подпитывал её.

— Ты простудишься, — раздался тихий голос сзади.Она не обернулась. По шагам и ритму дыхания она узнала его. Гарри Поттер. Он подошел и встал рядом, облокотившись на парапет.

— В Сибири говорят, что простуда — это болезнь тех, кто боится ветра, — ответила она. — Почему ты здесь, Гарри?

— Не мог спать. Гермиона завалила меня вопросами о тебе, Рон боится, что ты заморозишь его крысу... А я просто... чувствую тебя.Гарри повернулся к ней. В лунном свете его шрам-молния казался более отчетливым. — Расскажи мне про это, — он указал на её запястье, где под кожей пульсировал «Хрустальный смерч». — Это ведь не просто татуировка, верно?Виктория медленно закатала рукав. — Это клеймо Избранной. В Колдовстворце это называют «Наследием Нищеты Духа». Чтобы получить силу Смерча, ты должен быть готов потерять всё. Мои родители... они не просто ушли. Они стали частью этой магии, чтобы я могла жить. Она посмотрела на его лоб.— Мы с тобой — два сломанных ключа от одной двери, Гарри. Все смотрят на нас и видят героев, символы победы. Но никто не видит, что эти символы выжжены на нашей коже болью. Тебе ведь тоже хочется иногда просто быть... Роном? Или Невиллом?Гарри горько усмехнулся. — Каждый день. Но мне кажется, ты справляешься лучше. Ты выглядишь такой... уверенной. Словно ты сама решаешь, когда наступит зима.

— Это маска, — призналась она, и в её голосе впервые прозвучала трещина, как на тонком льду. — Хрусталь красив, но он очень легко бьется. Если я перестану быть сильной хотя бы на минуту, Смерч внутри меня разрушит этот замок. Я боюсь своей силы больше, чем Волан-де-Морта.Гарри осторожно положил руку на её плечо. Виктория вздрогнула от непривычного тепла, но не отстранилась. — Ты не одна, Виктория. Теперь не одна. У тебя есть я. Я прошел через это и знаю, как это — когда на тебя смотрят как на монстра или бога, забывая, что ты просто человек.Они стояли в тишине несколько минут. Резонанс между ними был почти физическим: его шрам грел её кожу, а её холод успокаивал его вечную внутреннюю тревогу.

— Завтра распределение, — сказал Гарри. — Шляпа обычно видит нас насквозь.

— Надеюсь, она не сойдет со ума, пытаясь понять, кто я такая, — ответила Виктория.

Она посмотрела вниз, во двор, и заметила одинокую фигуру, стоявшую в тени колонн Слизеринского входа. Высокий, кудрявый, худой парень  смотрел прямо на башню. Теодор Нотт. Он не шевелился, просто наблюдал. Виктория почувствовала его взгляд — он был не таким, как у Малфоя. В нем не было страха. В нем было узнавание боли.

— Кто это? — спросила она у Гарри.

— Теодор Нотт. Он со Слизерина. Дерзкий, состоит в банде Малфоя. Его отец — Пожиратель, но я уверен,что Тео тоже.

— Он смотрит так, будто знает, о чем мы молчим, — прошептала Виктория.Два дня тишины подходили к концу. Завтра «Хрустальный смерч Сибири» должен был выбрать свой дом. И Виктория знала: после завтрашнего дня жизнь в Хогвартсе уже никогда не будет прежней.