14. Вера

Вызов поступает в половине третьего ночи в четверг — пожар в жилом доме, возможно, внутри люди.

Мы выезжаем за девяносто секунд, и уже по адресу я понимаю: дело дрянь. Старое здание, деревянная конструкция, наверняка десятилетиями не соответствовало нормам. Из тех домов, что вспыхивают мгновенно и горят жарко.

За три квартала видно зарево.

— Блядь, — бормочет Торрес с водительского сиденья.

И не поспоришь. К моменту нашего прибытия пламя уже рвется из окон второго этажа, с крыши валит дым. Лестница пожарной машины одиннадцать уже разворачивается, и я слышу крики из небольшой толпы, собравшейся на тротуаре.

— Двое взрослых, один ребенок ещё внутри! — кричит женщина в халате, указывая на здание. — Третий этаж, квартира 3C!

Я выскакиваю из машины еще до того, как он полностью останавливается, мысленно пробегаясь по списку, который вдалбливали в меня двадцать два года. Задания, точки входа, водоснабжение, вентиляция.

— Ривера, Хейз, со мной на первичный поиск. Торрес, заряжай рукав. Передайте по рации, что мы заходим.

Надеваем маски и пробиваемся через входную дверь. Жар обрушивается мгновенно, пожар бушует уже давно, дольше, чем можно судить по вызову. Будто входишь в печь: воздух густой и перегретый, даже сквозь экипировку. Дым густой, видимость почти нулевая, несмотря на наши фонари, прорезающие черноту.

— Третий этаж, — говорю в рацию. — Следите за воздухом. Будем работать быстро.

Мы взбегаем по лестнице через две ступеньки, пригибаясь. Коридор на втором этаже полностью охвачен огнем, если там кто-то остался, этим путем нам никого не вывести. Я слышу, как за стенами ревет пламя — голодное, живое. На третьем этаже получше, но обстановка ухудшается стремительно. Балки зловеще стонут под нашими сапогами, и я чувствую, как жар поднимается сквозь подошвы.

Дверь квартиры 3C закрыта, но не заперта. Базовая подготовка — закрытая дверь может быть единственным, что сохранило жизнь тем, кто внутри. Я подаю знак Ривере и Хейз, и мы входим.

— Пожарные! Отзовитесь!

Дым густой, но пламя сюда еще не добралось. Мы разделяемся — Хейз идет на спальни, Ривера на кухню и в ванную, я направляюсь в гостиную.

Взрослых я нахожу в коридоре — оба без сознания, надышались дымом. Мужчина крупнее, килограммов под девяносто. Женщина легче, но безвольное тело всегда тяжелое. Когда пошел дым, они не опустились достаточно низко.

— Двое пострадавших, коридор! — вызываю я. — Хейз, ребенка нашла?

— Ищу!

Ривера появляется у моего плеча, помогая поднять первого взрослого. Женщину. Нас этому учили: как переносить пострадавших, как действовать быстро, как постоянно помнить о том, сколько у нас времени, прежде чем все пойдет наперекосяк. Я принимаю на плечи ее вес, мышцы горят даже от адреналина.

— Нашла! — голос Хейз трещит в рации. — Девочка, лет восемь примерно, в сознании, но задыхается.

— Выноси ее. Мы сразу за тобой.

Мы двигаемся быстро, тащим взрослых к лестнице. Женщина начинает приходить в себя, сильно кашляет. Хороший знак, значит, получает воздух, значит, мы успели вовремя. Ривера тащит мужчину — он крупнее, тяжелее, и я вижу, как она напрягается из последних сил.

Хейз уже спускается с ребенком, когда я это слышу.

Звук, которого боится каждый пожарный, — глухой стон снизу, протестующая древесина, а затем треск, что раздается, кажется, отовсюду разом.

— Пол рушится! — ору в рацию. — Всем на выход, сейчас!

Мы уже почти у лестницы, когда пол в коридоре проваливается.

Не полностью. Не везде. Только участок длиной метра в два — ровно там, где Ривера пытается протащить мужчину.

Она падает.

Неглубоко — метра полтора, не больше, успевает зацепиться за уцелевшие балки: одна рука обхватывает опорный брус, второй она все еще держит пострадавшего. Но она в ловушке, висит, а я слышу, как под нами ревет огонь на втором этаже, как перегретый воздух устремляется вверх через пролом.

— Ривера! — Я падаю на пол, тянусь к ней. Жар из дыры невыносимый, обжигает даже сквозь перчатки. — Отпусти его!

— Я его держу...

— Отпусти, блять! — Я хватаю ее за руку, упираясь в стену. Пол ходит ходуном у меня под ногами. — Это приказ!

Она отпускает мужчину, и он падает на второй этаж. Прямо в огонь. Я слышу удар, но заставляю себя не думать об этом. Все мое внимание на Ривере: схватить ее за руку, вытянуть наверх, пока не рухнул остаток пола или не сломалась балка, за которую она держится.

Появляется Хейз, хватает Риверу за другую руку. Вдвоем мы выволакиваем ее наверх и назад, подальше от провала, к лестнице. Ривера кричит — плечо, с плечом что-то не так, но она встает и идет.

— Уходим, уходим, уходим!

Мы уже бежим, здание стонет вокруг нас. Я чувствую, как нарастает жар, как пол ходит ходуном под сапогами. Дым все гуще, все чернее. Мы влетаем на лестницу и несемся слишком быстро, едва не кувыркаясь, но мы выбираемся, вываливаясь через входную дверь в холодный воздух и хаос.

— Неминуемое обрушение! — ору в рацию. — Всем подразделениям, только оборонительные действия!

Мы в шести метрах от здания, когда третий этаж обваливается. Звук чудовищный — древесина, штукатурка, человеческие жизни, все превращается в огненный ад. Поток воздуха раздувает пламя, и оно вздымается выше, оранжево-красное на фоне черного неба. Искры взлетают, как фейерверки. Я чувствую жар на лице даже отсюда.

Мужчина, которого мы оставили, мертв. Я знаю это, и никто не должен мне говорить.

Я поворачиваюсь проверить Риверу. Она на земле, маска снята, сильно кашляет. Правая рука висит под неестественным углом, и даже в тусклом свете я вижу, как искажено болью ее лицо.

— Медика! — я опускаюсь рядом с ней, стягивая с себя маску. — Ривера, говори со мной.

— Я в порядке, — она не в порядке. Лицо бледное, все в поту. — Я в порядке, Кэп.

— Твоя рука...

— Вывих, наверное. Выживу, — она пытается встать, и я удерживаю ее, прижав руку к здоровому плечу. — Тот мужчина...

— Не надо, — мой голос тверд, хотя пульс колотится где-то в горле. — Сейчас не думай об этом.

Но я-то думаю. Думаю о том, что это я приказал ей отпустить, что это мое решение его убило. Правильное решение и единственное, которое спасло бы Риверу, но картинка от этого не становится менее яркой. Звук его падения.

Прибывают парамедики, забирают Риверу, несмотря на ее протесты. Двоих взрослых, которых мы вынесли первыми, уже грузят в скорую. Маленькая девочка плачет, но дышит, завернута в одеяло, тянется к матери. Жива.

Трое из четверых. Недостаточно. Всегда недостаточно.

Огонь полыхает еще два часа, прежде чем нам удалось его потушить. Здание полностью разрушено, оно обвалилось, над обломками все еще поднимается дым. Пожарный инспектор начинает расследование, пока мы еще собираем вещи, выясняет, что стало причиной возгорания и кто несет за это ответственность.

Когда мы возвращаемся на станцию, уже почти семь утра. В семь я должна была закончить смену, но мне нужно проверить, как там моя команда, убедиться, что все в порядке, и начать составлять отчеты об инциденте.

На телефоне шесть пропущенных звонков и дюжина сообщений — все от Айрис.

А: Доброе утро! Надеюсь, у тебя спокойная смена.

А: Видела в новостях пожар на другом конце города. Надеюсь, это не ваш.

А: Вера?

А: Так, я вижу, ваша станция на выезде. Ты в порядке?

А: Пожалуйста, скажи, что ты в порядке.

А: Я пытаюсь не паниковать, но я точно немного паникую.

Последнее сообщение двадцать минут назад. Надо бы ей позвонить. Дать знать, что со мной все нормально. Но в горле ком, и я не доверяю тому, что вырвется, если попытаюсь говорить.

Вместо этого пишу.

В: Я в порядке. Длинная ночь. Ривера пострадала, но с ней все будет хорошо.

Ответ приходит мгновенно.

А: Слава богу. Я так волновалась. Что случилось? Ты точно в порядке?

В: Обрушение пола. У нее вывих плеча. Я в норме, просто устала.

А: Можно к тебе приехать? Я хочу тебя увидеть.

Я оглядываю станцию: моя команда измотана и подавлена, бумаг становится все больше, а запах дыма все еще витает в воздухе. Мне нужно быть здесь. Нужно убедиться, что со всеми все в порядке. Нужно с этим разобраться.

В: Пока еще на станции. Надо заполнить рапорты и навестить Риверу в больнице. Это надолго.

А: Я могу подождать. Или встретить тебя в больнице. Или у тебя дома. Как скажешь.

Что мне нужно, так это побыть одной. Что мне нужно, время переварить все это без необходимости объяснять, без необходимости быть кем-то, кроме капитана, который держит все на своих плечах.

В: Я, наверное, просто рухну спать, когда доберусь до дома. Можно я позвоню тебе позже?

Три точки появляются и исчезают несколько раз.

А: Конечно. Я здесь, когда будешь готова. Я люб...Я здесь.

Я смотрю на эту незаконченную фразу. Она начала писать, что любит меня. Почти сказала и осеклась. И я не могу с этим разбираться прямо сейчас. Тяжесть этих слов поверх всего остального ощущается неподъемной.

В: Спасибо. Созвонимся.

Я убираю телефон в карман и с головой ухожу в работу. Рапорты, проверка команды, согласование с начальником батальона по поводу травмы Риверы и замены в графике. Около полудня навещаю Риверу в больнице, она в сознании и злится, что ее отстранили минимум на четыре недели.

— Кто-то должен взять мои смены, — говорит она.

— Я разберусь, — я уже прокручиваю в голове логистику. — Ты просто сосредоточься на восстановлении.

— Кэп, — она берет меня за руку здоровой рукой. — Тот приказ... ты приняла правильное решение. Ты же это понимаешь?

— Понимаю, — но понимание не делает легче. Не меняет того факта, что человек погиб из-за моего приказа. — Отдыхай.

До дома я добираюсь только к трем часам дня. Я вымотана, эмоционально опустошена, и все, чего мне хочется, это в душ и спать.

Звонит телефон. Айрис.

Я смотрю на ее имя на экране. Надо ответить. Услышать ее голос, позволить ей утешить меня. Но я не могу. Мысль о том, что придется объяснять, подбирать слова, чтобы рассказать о случившемся, что она увидит меня в таком состоянии, — это невыносимо. Мне нужно держать себя в руках. Это то, что я делаю. Это то, кто я есть.

Звонок уходит на голосовую почту.

Через несколько минут она пишет.

А: Привет. Просто проверяю, как ты. Ты в порядке?

В: Устала. Собираюсь спать.

А: Ладно. Позвонишь, когда проснешься? Мне бы очень хотелось услышать твой голос.

В: Договорились.

Я принимаю самый долгий душ в своей жизни, пытаясь смыть запах дыма и воспоминание о том, как падает Ривера, и тот звук рушащегося здания. Вода становится серой от сажи. Когда я наконец ложусь в постель, мне ничего не снится. Да и не то чтобы я сплю. Я то проваливаюсь в сон, то выныриваю из него, тело измотано, но мозг отказывается отключаться. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу дыру в полу и слышу треск ломающегося дерева.

Когда я просыпаюсь в восемь вечера, от Айрис еще три сообщения.

А: Надеюсь, ты хорошо отдыхаешь.

А: Не торопись с звонком. Отдыхай.

А: Я здесь, когда я буду тебе нужна.

Надо позвонить. Я знаю, что надо позвонить. Но даже смотреть на телефон, уже слишком. Все слишком. И я делаю то, что делаю всегда, ухожу в работу.

Пишу начальнику батальона о замене в графике. Связываюсь с Хейз и Торрес. Пересматриваю рапорты о происшествии еще раз, проверяя, что все задокументировано правильно.

И отправляю Айрис сообщение.

В: Привет. Прости, все еще вымотана. Сегодня буду отдыхать. Поговорим завтра?

А: Конечно. Береги себя. Я думаю о тебе.

В: Спасибо.

Я кладу телефон и смотрю в потолок. Часть меня знает, что я ее избегаю. Часть меня знает, что это нездорово. Но я также знаю, что если заговорю с ней сейчас, если впущу ее, что-то треснет. А я не могу позволить себе треснуть. Не тогда, когда Ривере нужно, чтобы я разрулила расписание, не тогда, когда моей команде нужно, чтобы я была опорой, не тогда, когда впереди заседание дисциплинарной комиссии по поводу той гражданской жертвы.

Я позвоню ей завтра. Или послезавтра. Когда соберусь. Когда смогу быть человеком, которым она меня считает, а не тем, чем я сейчас являюсь.

По крайней мере, я так себе говорю.