ГЛАВА 7 БУКЕТ ИЗ КОМНАТНЫХ РАСТЕНИЙ

Долгое время я был один. День за днём. Каждый раз, возвращаясь с работы, я будто попадал в другой мир. В этом мире было пусто, и при этом так наполнено; я чувствовал присутствие души моей квартиры. Но её святого образа — духа моей прекрасной "П" — не было. Каждый день я приходил и просто ложился спать, мне поистине её не хватало. Я так хотел бы снова заключить её в объятия, но её больше не существовало. Шли дни вереницей одинаковых, сменяющих друг друга картинок. И я шёл по этим серым будням, как по кругу. Так прошёл месяц, как в тумане.

И однажды, в очередной раз глядя на закат через прекрасное окно в гостиной (мне показалось, что он был точно такой же кроваво-алый, как в день моего переезда), мне в голову пришла идея. Я посчитал её гениальной, или не совсем я, а лишь та часть меня, которую я не контролировал, которая каждый раз смеялась, когда я хотел плакать. Когда я убивал девушек, когда я причинял боль. "П" всегда была рядом. Она поддерживала, обнимала меня. Неважно, что я делал. Единственный выход из этого рутинного круга! Единственное, что я мог бы сделать так, как хочу и с тем, кого люблю, — это нести смерть.

Этой ночью я не лёг спать, а следующим утром не пошёл на работу. Уволят? Да и к чёрту их. Смех вырвался из меня при этой мысли, но смеяться уж точно я не хотел. Я продолжил работу над планом. Я хотел убить не менее красиво, чем раньше. Часы в задумчивости, залитые крепким чаем, и ещё пара суток наблюдения за всем вокруг. И когда я отчаялся, когда понял, что весь запас моей гениальности иссяк, я лёг в кровать, думая, что утро вечера мудренее. Я опустился, медленно осмотрел комнату, не знаю зачем, просто так. В углу, около шкафа, я наткнулся на цветок. Он стоял здесь с самого моего приезда. Растения я не любил, и он был здесь одинок, но риэлтор сказал, что его просто некуда было деть. Он назвал его как-то... Диффенбахия, вот как. Сказал, выкинуть его жалко, но у него была какая-то особенность.

В итоге вместо того, чтобы лечь спать, я сел искать информацию о нём. Оказывается, "Диффенбахия — это красивое маленькое деревце с большими жёлто-зелёными листьями. Но его красота совсем не безобидна. Сок диффенбахии ядовит, поэтому цветок опасно держать в доме, где есть маленькие дети или домашние животные". Мне хватило двух слов: "Сок ядовит". Все положенные восемь часов сна я потратил на поиски информации. Теперь план был готов, но жертва всё ещё не была определена.

На подготовку было немного времени. Перчатки, маска, как от перекиси, и цветочек переехал в ванную. Я решил аккуратнейшим образом смазать стенки ванной. Это оказалась та ещё проблема, на самом деле. Сок был вязкий, маслянистый и пах просто отвратительно — что-то между гниением фруктов и трупной гнилью. Слава богу, мне хватило терпения. Ванная покрылась тонким полупрозрачным зелёным раствором. На сегодня приготовления я закончил. Хорошенько вымыл руки и впервые за долгое время лёг спать; завтра был важный день.

Жертвой стала Березовская Дарья Сергеевна, коллега "П". Не знаю, были ли они особо близки, но она, к её несчастью, первая подвернулась мне под руку. Я, как убийца в классических романах, ударил её по голове чем-то вроде биты. Она шла домой через переулок, и я встретил её случайно. В итоге накинул на плечо — она была нетяжёлая, и до дома дотащить её не составило труда. Но идти пешком на десятый этаж я не рискнул. Вызвал лифт. Спустя вечные две минуты ожидания двери открылись. Они обнажили страшную картину. Там лежала моя "П": ноги неестественно выгнуты и лежат на стенке, зацепившись за металлический поручень. Тело выкручено на 180°, а руки раскинуты на весь лифт и изогнуты зигзагом. Шея вывернута. А на ней то самое красное платье. Она выглядит так же, как в тот день после того, как упала из окна. И тут голова её повернулась и посмотрелаа на меня. Руки встали на пальцы, а ноги крепко остановились на стопах, и она поползла. Прямо в мою сторону, как огромный страшный паук. Руки были все в крови, а волосы мокрыми, и она бежала в мою сторону, пока дверь лифта не захлопнулась. Я шёл на этаж, оглядывался.

Дёргался от каждого звука, боялся звона ключей и шарканья ног, но в конце концов пришёл. Первым делом, связав конечности девушки. В ход пошли верёвки, резинки, нитки — всё. Как только я крепко связал ей ноги и руки, стал расстёгивать блузку, как бы похабно это ни звучало. Я снял колготки, туфли и блузку, оставив на ней только юбку и нижнее бельё. И я успел вовремя. Рот я не заклеивал, поскольку, по-моему, крики — это самое интересное.

Она очнулась, я поднял её на руки до того, как она успела что-либо понять. Хлоп. Дверь в ванной закрыта. Ранее светло-зелёный слой стал мутно-жёлтым, касаться этой дряни я не решился. Включил тёплую воду и опустил Дарью в ванную. Это было зрелищно. Кожа мгновенно покраснела, девушка завизжала от ожогов, начала дёргаться и пытаться вылезти. Я снова сел на стул и стал наслаждаться этой симфонией боли, отчаяния с намёком на надежду и адских мучений.

Через две минуты она кричать перестала. Меня это расстроило. Но её неритмичные вдохи и выдохи, желание просто дышать было лучшим анекдотом за весь день. Она закашлялась, кашляла долго и отвратительно от удушья. И ничком упала. Тело обмякло, я уже не раз видел такую картинку, это уже не приносило удовольствия. Теперь самая трудная часть — нужно избавиться от улик. Три часа, и дом блистает. Моя квартирка ровненькая, любименькая, и Полинка рядом, свернувшаяся калачиком, лежит под боком. Я нежно глажу её волосы, и мы втроём в тишине и спокойствии, непоколебимом и прекрасном.