Эпилог

Лифт, который когда-то вышвырнул их в неизвестность — в тот самый день, полный страха и отчаянной надежды, когда они стояли плечом к плечу, не зная, что ждёт их наверху, — поднимал Тею в сопровождении отца. Теперь всё было иначе. Она больше не была заключённой. На ней была чистая одежда из её прежнего гардероба, которую она нашла в своей старой комнате — чёрные штаны, мягкие, удобные, и розовая кофта, которую она когда-то любила, но теперь казалась чужой, как будто принадлежала другой девушке. Когда она вошла в свою комнату, её встретила стерильная чистота и знакомый, до боли родной запах. Всё было на своих местах: книги на полках, фотографии, старая мягкая игрушка на кровати, которую она не брала в руки много лет. Она разбередила шкаф, перебирая вещи, которые носила, которые помнили её другой — наивной, верящей в отца и Нойрию. А потом посмотрелась на себя в зеркало. Её посетило странное чувство. Как будто эти вещи ей больше не подходили. Как будто она выросла из них — не телом, а чем-то другим, более глубоким, более важным. Но она всё равно их надела. Потому что других не было. И потому что нужно было во что-то одеться, чтобы выйти на свет. Когда двери открылись, её ослепил не только яркий свет, который казался почти болезненным после нескольких дней в тусклых коридорах камеры, — а картина всего происходящего. Поляна у входа в бункер была неузнаваема. Сотни людей сновали туда-сюда, как муравьи в разворошённом муравейнике. Возводился высокий, основательный забор из стальных панелей и композитных материалов — не тот жалкий частокол, который они сколотили из веток и надежды, а настоящая крепостная стена, способная выдержать атаку. Внутри периметра строились аккуратные модульные бараки — ровные ряды, одинаковые, как солдаты на параде. Работали генераторы, их ровный гул смешивался с голосами людей, с лязгом металла, с ритмичным стуком молотков. Это был не лагерь, в котором люди пытались пережить хотя бы одну ночь, дрожа от холода и страха. Это было начало. Начало нового мира, который строился на костях старого. И среди этой суеты она увидела их. Нова стояла у края строительной площадки, озираясь по сторонам, как потерявшийся зверёк. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она была жива и невредима.  Увидев Тею, она замерла на секунду, а затем бросилась к ней, сбив с ног в объятиях. Тея почувствовала, как её плечи сотрясаются от рыданий. — Ты жива! — Нова слегка отпрянула, смотря в глаза Тее своими полными радости и надежды. Её лицо было мокрым от слёз, но она улыбалась. — Мне ничего не говорят. Где мой брат? Лицо Теи исказилось от чувства беспомощности и скорби. А ещё её посетил страх — холодный, липкий, — по причине того, что именно на неё упала ответственность рассказать Нове о Ксандре. Она не была готова. Она никогда не была бы готова. — Нова, твоего брата здесь нет, — хриплым, сорванным голосом произнесла Тея. — Что? — Нова отшатнулась, и в её глазах мелькнуло непонимание, смешанное с ужасом. — А где он? Внутри? Тея хотела ответить, но слова застряли в горле, превратившись в тугой, болезненный ком, и никак не хотели быть озвученными. Но этого и не требовалось. Нова всё поняла по её и отшатнулась в ужасе. — Нова, — Тея снова обняла её, прижимая к себе, чувствуя, как та дрожит, как её тело содрогается от беззвучных рыданий. — Мне самой не говорят наверняка. Его тела не нашли. Он жив, я уверена в этом. Она шептала ей эти слова на ухо, и не понимала, кого пытается убедить в первую очередь — Нову или себя. Тея гладила рыдающую девушку по голове, собирая всю волю в кулак, чтобы не заплакать вместе с ней. Она зажмурилась, и в темноте за веками снова увидела его — Ксандра, который падает в грязь, который смотрит на неё мутным, невидящим взглядом, который ищет её, когда мир вокруг рушится. А когда открыла глаза, её взгляд упал на Мику, стоящую в белом халате, с планшетом в руках, и смотревшую на них. Она была здесь, в этом новом мире, и её лицо было спокойным, почти отстранённым. Но в этих зеленых глазах, Тея увидела то, что заставило её сердце сжаться. Пустоту. Ту самую, которая остаётся, когда теряешь всё. Кевин, уже с группой инженеров, что-то увлечённо объяснял, показывая на каркас какой-то вышки. Его руки двигались быстро, уверенно, чертили в воздухе схемы, и его лицо, обычно такое мягкое, нерешительное, теперь было сосредоточенным, почти строгим. Он был в своей стихии — среди проводов, чертежей, механизмов.  Айзека она не увидела — его, вероятно, всё ещё выхаживали в медблоке. Но Тея знала, что он жив. Чёртов циничный таракан цеплялся за жизнь. Мартин Фогартин, который всё это время стоял чуть поодаль, давая дочери время, положил руку ей на плечо. Его ладонь была тёплой, тяжёлой, и в этом прикосновении было столько всего — и любовь, и вина, и надежда, и страх. — Добро пожаловать домой, дочь, — сказал он ровным, голосом.  — В новый дом. Тея отпустила Нову и поднялась на насыпь у строящегося забора. Она смотрела на лес — густой, зелёный, полный тайн и угроз. Где-то там бушевала война — между племенами, между старым и новым, между теми, кто хотел жить, и теми, кто хотел убивать. А в глубине чащи, в самой её сердцевине, бродил призрак — человек, которого она никогда на самом деле не ненавидела, как и он её. Но если они никогда не были врагами, тогда кем приходились друг другу? Союзниками, которых свела война? Или пропавшими частями самих себя, которые обрели друг друга, чтобы потерять? Она обернулась, чтобы взглянуть на кипящую жизнью стройку — начало новой цивилизации на старой, искалеченной земле. Люди работали, строили, надеялись. Они не знали того, что знала она. Не видели того, что видела она. И, может быть, это было к лучшему. Путь вперёд был открыт. И он обещал не мир и процветание, а новые битвы, новые предательства и старые, неразрешённые войны. Первая глава их истории на поверхности закончилась. Вторая — только начиналась.