ЧАСТЬ IV. ТКАНЬ СМЕРТИ

Артём уже не помнил, сколько времени прошло с того момента, как он вернулся на кладбище. Сутки? Неделя? Всё смешалось. Он жил в деревенском доме без электричества, пил воду из колодца и почти не ел. Еда стала ненужной: внутри росло другое чувство — голод не по пище, а по тьме, по той странной прохладе, что исходила от саванов.

Каждую ночь он слышал, как нити шуршат по полу, скребутся по стенам, переливаются на потолке. Он пытался прятаться, закрывал двери, но утром находил себя в самых неожиданных местах: однажды проснулся в подвале, лежа на куче старых тряпок; в другой раз — в поле за деревней, с руками, связанными белыми петлями.

На его коже начали появляться новые следы. Сначала — тонкие красные линии, будто от порезов. Потом они углублялись, превращались в кровавые борозды. А однажды он заметил, что из одной раны тянется тонкая белая нить. Она выходила прямо из его плоти, как корень из земли.

Артём кричал, рвал её руками, но нить не обрывалась — только уходила глубже в тело. И каждый раз, когда он дёргал её, ему казалось, что кто-то тянет за другой конец.

Он перестал сопротивляться.

Однажды вечером он сел у окна и смотрел на лес. Белые полосы уже были видны даже отсюда. Саваны висели между деревьями, и ветер шевелил их, словно они дышали.

— Я иду, — сказал Артём.

Он поднялся, взял фонарь и пошёл по дороге. Его шаги были тяжёлыми, но внутри было чувство странного облегчения. Сопротивление кончилось.

Кладбище встретило его иначе. Саваны теперь качались дружно, как будто приветствовали. Коконы блестели в темноте, полупрозрачные, и в каждом двигалась жизнь. Шёпот начался сразу, как только он ступил на поляну:

— Останься… останься с нами…

Но теперь этот шёпот не пугал. Он звучал как обещание, как покой.

И он увидел Ткача.

Фигура стояла посреди кладбища, выше всех крестов. Ткань на его лице больше не скрывала движения — теперь Артём отчётливо видел, как под ней шевелятся сотни крошечных существ, будто лицо было сделано из живого роя. Нити в его руках светились бледным светом и тянулись к небу, земле, деревьям, к самому Артёму.

— Ты готов, — сказал голос в его голове.

Артём кивнул.

Он сделал шаг вперёд. Нити коснулись его кожи, и он не оттолкнул их. Они мягко обвили руки, шею, грудь. Лёд пробежал по венам, но вместе с ним пришло чувство — словно он наконец-то дома.

В этот момент коконы вокруг начали открываться. Из них падали тела — сухие, пустые, без глаз, без жизней. Саваны срывались с деревьев и ползли к Артёму, тянулись, касались его ног. Он слышал, как сотни голосов шепчут его имя.

— Артём… Артём…

Он закрыл глаза.

И увидел, что стоит не на кладбище, а в огромной белой пустоте. Вокруг — миллионы нитей, переплетённых в бесконечную паутину. В каждой — силуэт человека. Они шевелились, тянулись к нему.

В центре стоял Ткач.

— Теперь ты — один из нас, — сказал он.

Артём почувствовал, как его тело становится лёгким. Кожа растворялась, кости исчезали. Он был нитью. Тонкой, белой, тянущейся в сеть. Его сознание сливалось с тысячами других.

Он пытался кричать, но вместо крика из его рта выходила ткань. Она заполняла его, превращала в кокон.

На рассвете кладбище снова было тихим. Саваны висели неподвижно, коконы покачивались на ветру.

Среди них появился новый. Белый, полупрозрачный. Внутри — лицо Артёма, с закрытыми глазами и приоткрытыми губами.

И если прислушаться, можно было услышать его голос, тихий и терпеливый:

— Останься с нами...