Глава 15

Неделя, предшествовавшая благотворительному вечеру, стала для Каэлана и Октавии тихим убежищем, где не существовало обязательств перед миром и где каждый из них мог просто быть собой. Хотя ни Каэлан, ни Октавия не были теми, кто ежедневно мелькал на обложках журналов или красных дорожках, их имена и лица всё равно оставались узнаваемыми и привлекали внимание публики.

Каэлан, легко позволил себе исчезнуть из поля зрения общества и провести это время с Анной. Их ночные прогулки были словно из другого мира — пустые улочки, мокрый асфальт, запах дождя и шёпот ветра. Они смеялись, бродили по мостам и смотрели на огни города, дрожащие в тёмных водах реки. Ночами выбирались на пляж, где ветер трепал их волосы, а волны нежно касались берега. Однажды Каэлан снова отвёл Анну на каток — тот самый, где всё совсем недавно началось. Лёд скрипел под их коньками, а музыка звучала где-то далеко. Анна смеялась, когда теряла равновесие, и Каэлан подхватывал её, удерживая. Её лёгкие волосы касались его щеки, и в этот момент мир замирал.

Тем временем Октавия и Финн прятались от чужих глаз немного иначе. Их связь могла легко стать причиной скандала, особенно учитывая статус семьи Октавии и публичную личность Финна. Но они умели находить радость в уединении. Вместо прогулок по людным улицам их дни проходили в доме Финна или на студии её дедушки Стивена. Музыка стала их общей стихией ещё с детства. Финн играл на гитаре, выводя сложные и меланхоличные аккорды, а Октавия подстраивалась под ритм, пробуя свои силы в вокале. "Музыка — это не только звук," — однажды сказал он ей, глядя в её глаза. "Это то, что говорит за тебя, когда ты сам молчишь."

Они вместе сочиняли песни, играли на инструментах и часами слушали старые записи. Финн даже помогал ей с созданием трека для будущего альбома, добавляя в её творчество свои непокорные и эмоциональные нотки. В моменты тишины их взгляды пересекались, а дыхание становилось тягучим и горячим. Их поцелуи были редкими, но насыщенными — словно каждая встреча их губ хранила в себе все невысказанные чувства.

Каэлан и Анна тоже не торопили событий. Ему было достаточно просто провести пальцами по её волосам, чувствуя тепло её присутствия рядом. Они лежали на песке под звёздами, обменивались случайными прикосновениями и словами, которые растворялись в ночи.

Эти семь дней были для них островом покоя, где не существовало чужих взглядов и общественных ожиданий. Время будто замерло, давая им возможность быть настоящими. Но каждый из них знал: этот остров не вечен. Реальность вскоре постучится в их двери, и им придётся вновь стать частью мира, где их имена и поступки никогда не остаются без внимания.

После злополучного вечера у Хейлстоунов покой обоих близнецов исчез, словно его и не было. Каэлан всё чаще погружался в свои мысли, отчаянно пытаясь держаться от них подальше, но образы Джона Джевона возвращались к нему снова и снова. Внутри него прочно засел страх. Страх не только того, что правда выплывет наружу, но и того, что Октавия может рассказать об этом отцу. Он понимал, что это маловероятно. Октавия могла быть резкой и упрямой, но она не была предательницей. Однако, даже понимая это, Каэлан не мог избавиться от напряжения.

Мариус хоть и знал о прошлом сына и его проблемах с эскорт-работницами, он пришёл бы в ярость, если бы узнал, что за этими случаями стоял Джон Джевон. Случаи, которые Каэлану чудом удалось скрыть и которые он поклялся оставить в прошлом. Но теперь этот человек вновь оказался в центре его жизни, и ощущение опасности гнездилось где-то глубоко в подсознании.

Октавия тоже не находила себе места. Она вновь сидела в доме Финна, слушая его гитарные аккорды, которые эхом разливались по комнате. Но вместо того чтобы наслаждаться моментом, её мысли были поглощены фигурой Джона Джевона. Она не знала, как рассказать об этом Финну. Не хотела вновь разрывать его рану, но понимала — это необходимо. Они будто молчаливо договорились не говорить ни о Джоне, ни о Ким Джевон. Словно оба просто хотели наслаждаться друг другом, без каких-либо негативов. Финн улыбался ей, а она отвечала ему той же улыбкой, пытаясь скрыть своё беспокойство. Но в глубине души Октавия знала, что рано или поздно эта тема станет неизбежной.

Когда тишина в комнате стала почти давящей, она решилась.

— Ты много работаешь над новым альбомом, — осторожно начала она, пытаясь выбрать правильный тон. — Тебе хоть нравится? Ты такой усталый, мне начинает казаться, что я тебя обременяю.

— Не неси ерунды, принцесса, — Финн перебрал струны, не поднимая взгляда. — Это лишь наброски.

Сердце Октавии сжалось.

— Для Джона? — её голос был тихим, но Финн сразу напрягся.

— Октавия, давай не будем об этом, — жёстко сказал он, убирая гитару в сторону. — Когда придёт время, мы поговорим об этом.

Она вздохнула, с трудом удерживая себя в руках.

— Время уже пришло, Финн, — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Ты должен знать, что он... — она замялась, чувствуя, как горло сжимается. — Он сутенёр, Финн. Джевон торгует людьми. Девушками, мальчиками... И это ещё не самое страшное. Он — чудовище, скрывающее своё истинное лицо за маской продюсера. Джордан рассказал мне всё. О его тайных схемах, грязных сделках, и о том, что половине тех девушек и парней, которых он «предоставляет», даже нет восемнадцати.

Финн медленно повернулся к ней, и его лицо застыло в каменной маске. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, что она не могла сразу распознать — тревога, гнев или что-то ещё, не менее болезненное.

— Ты узнала это от Хейлстоуна? — его голос звучал напряжённо, но сдержанно.

— Да, — кивнула Октавия. — Я знаю, как это звучит. Но это правда, Финн. Я не могла не рассказать тебе. Ты должен знать, с кем хочешь иметь дело.

Финн провёл рукой по лицу и вздохнул. Его реакция была совсем не такой, какую ожидала Октавия. Она думала, что он будет потрясён, что может даже вспылить. Но вместо этого он выглядел... обеспокоенным.

— Октавия... — он замолчал, словно подбирая слова. — Ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю? — её голос сорвался. — Что этот человек — мерзавец? Что он хочет выкупить тебя? Что он собирается сделать с тобой и твоей музыкой?

Финн встал и отошёл к окну, избегая её взгляда.

— Октавия, я знаю, кто он.

Эти слова будто обрушились на неё лавиной.

Финн стоял у окна, его спина прямая, но напряжённая. Свет из окна падал на его лицо, которое казалось осунувшимся и уставшим. Словно каждое слово, которое он собирался произнести, было тяжёлым грузом. Но молчать он больше не мог — Октавия уже знала слишком многое и не собиралась отступать.

— Андреа задолжал Симоне Риччи, — наконец выдавил он. — Сто миллионов.

Эта цифра пронзила воздух, обрушиваясь на Октавию, словно гром среди ясного неба. Её руки невольно сжались на подлокотниках кресла. Финн говорил тихо, но каждая его фраза была пропитана болью и горечью. Он рассказывал, как его старший брат, когда-то образец для подражания, стал жертвой собственных слабостей.

— Он проиграл всё, — выдохнул Финн, проводя рукой по лицу. — А когда ему перестали давать кредиты, он стал использовать моё имя. А я стал помогать ему.

Октавия уткнулась лицом в ладони, пытаясь переварить услышанное. Её сердце сжималось от осознания того, в какую грязь Андреа втянул Финна. Финн — талантливый музыкант, человек, который старался держаться подальше от  интриг и скандалов, теперь оказался связан с такой грязью.

— Симоне Риччи, — продолжал Финн, его голос стал жёстче. — Ты, наверное, слышала это имя. Владелец нескольких клубов, инвестор и... неофициально — один из самых влиятельных людей в мире теневой экономики. Он мафиози, О.  Как и Джон.

Октавия знала о Риччи. Его имя часто упоминалось в диалогах её отца, и хотя официально он был всего лишь богатым бизнесменом, за его элегантным фасадом скрывалась жестокая и опасная личность.

Финн говорил всё с тем же тяжёлым надрывом, но не останавливался. Он понимал, что Октавия теперь не оставит эту тему. Он рассказал, что Ким предложила сделку. Джевон хотел полного контроля над Финном. А младшая Джевон хотела Финна.

— Я обязан помочь Андреа, — сказал он с горечью. — Я просто не могу бросить его.

Октавия почувствовала, как внутри всё перевернулось. Ей хотелось протестовать, закричать, сказать Финну, что он не должен расплачиваться за ошибки брата. Но она не могла. У неё самой был брат, и потому такие слова застревали в горле.

Она закрыла лицо руками, чувствуя, как эта правда давит на неё. Финн пытался сохранять спокойствие, но было очевидно, что этот разговор даётся ему с невероятным трудом.

Теперь Октавия понимала, что Джон Джевон был не просто угрозой — он был частью всей этой паутины долгов и манипуляций. И Финн оказался в самом её центре.

— Финн, это будет стоить тебе слишком дорого. Ты готов продать свою жизнь, своё счастье и свою безопасность за сто миллионов? Это действительно ты?

— Я продам себя ради брата. Это и есть я.

Октавия застыла, но её мысли уже мчались на полной скорости, будто кто-то запустил таймер, и время неумолимо тикало. Она лихорадочно перебирала всё — каждую деталь, каждую возможность. Как остановить этот абсурдный план? Как убедить Финна, что есть иной путь?

Джон Джевон. Симоне Риччи. Азартные долги Андреа. Всё сплелось в один клубок хаоса, который грозил затянуть Финна на самое дно. Она пыталась найти лазейку, способ разрушить эту сделку до того, как она станет необратимой. "Может, обратиться к дедушке? Но захочет ли он вмешиваться? И знает ли он обо всем?" — её разум метался.

Были и другие варианты, но они казались ещё более опасными. Публичное разоблачение Джона? Это могло обрушить репутацию Финна, разрушив его музыкальную карьеру до основания. Может быть, поговорить напрямую с Симоне Риччи? Октавия мгновенно отбросила эту мысль — сталкиваться с мафиози было безумием. Она сжала кулаки, её сердце бешено колотилось. Она понимала, что риск огромен, но если она ничего не сделает, Финн погубит себя, став жертвой обстоятельств и чужих ошибок.

— Если ты думаешь, что я останусь в стороне, то ты ошибаешься, Финн, — твёрдо проговорила Октавия, найдя в себе стержень. Её голос был уверен, но в нём проскальзывали нотки отчаяния. — Я помогу тебе, слышишь? — Она встала, подошла к нему и уложила ладони на его грубые скулы, чувствуя, как напряжённые мышцы дрожат под её пальцами. — Я не позволю тебе, Джону, Ким или какому-то сицилийскому бандиту отобрать тебя у меня.

Финн тяжело вздохнул, его плечи безвольно опустились, а глаза потемнели от гнетущей усталости.

— Что ты предлагаешь мне делать? Плюнуть в лицо брату, который спас мою жизнь, а самому дожидаться, пока его застрелят где-нибудь в сицилийском плену? — его голос дрожал от внутренней ярости. — А потом и ко мне с верёвкой и мылом наведаются? — горько выдавил он, срываясь на грубый смешок.

Октавия с трудом сдерживала слёзы, которые обжигали глаза. Её грудь судорожно поднималась, словно каждый вдох давался с неимоверным трудом. Но она не отводила взгляда, сжимая его лицо крепче, как будто боялась, что он ускользнёт.

— У меня есть деньги, Финн, — её голос был почти шёпотом, но каждая фраза звучала отчётливо. — И пусть я об этом не напоминаю, но они есть. Двадцать миллионов лежат дома в Париже. Остальное я сниму со счетов. Мне уже восемнадцать, я могу снять их.

Он прикрыл глаза, явно сражаясь с противоречивыми эмоциями. Губы дрогнули в кривой усмешке, но его лицо оставалось жёстким.

— Думаешь, твой отец не спросит, на кой тебе понадобилось восемьдесят миллионов? — тихо, но зло бросил он. — Или ты правда веришь, что он не контролирует твои счета? Ты хоть слышишь себя?

Она сжалась от его слов, но взгляд не дрогнул. Октавия знала, что он прав — Мариус был человеком, который контролировал всё и всех, особенно свою семью. Но ей было всё равно. Любовь к Финну и решимость спасти его затмевали страх перед отцом и его могуществом.

— Восемьдесят миллионов, я соберу их. Наличными. Я позаимствую у кого-нибудь! — решительно выпалила Октавия, её голос звенел от упрямства.

Финн вздохнул, покачав головой, словно поражённый её отчаянной решимостью.

— Октавия... Даже я, думая о своем имени и положении, не делаю этого. — Его голос был сухим и усталым. — Глупо думать, что информация о том, что ты просишь деньги у деток друзей твоего отца, не всплывёт наружу.

Октавия сжала губы, пытаясь найти иной выход.

— Тётя Алайна. Я уверена, она знает Симоне. Я попрошу у неё, и она поможет мне! Поможет нам.

Финн замер, словно пытаясь подавить раздражение, но после нескольких глубоких вдохов процедил сквозь зубы:

— О, моя милая О... Вот причина, по которой я не хотел делиться с тобой этим. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Мне не нужны подачки или чья-то жалость. Я справлюсь сам, как и всегда справлялся. Как я уже когда-то говорил тебе, мой брат, мои проблемы и мои способы их решать не должны тебя беспокоить.

Октавия вспыхнула, её голос задрожал от смеси гнева и боли:

— Как, чёрт бы тебя побрал, они не должны меня беспокоить?! — крикнула она, не сдерживая слёз. — Как мне делать вид, что ничего не происходит? Как мне жить с мыслью о том, что человек, которого я люблю больше жизни, уйдёт от меня к другой — и ради чего? Ради денег? Финн, пойми, ты предаёшь не только себя, но и меня! Нас!

Его молчание было оглушающим. Эти слова, такие правдивые и острые, звучали как диагноз неизлечимой болезни, как приговор с отсчётом оставшихся дней. Разве можно назвать подобное жизнью? Или любовью?

Но Октавия знала одно: даже если конец будет ужасным и разрушительным, она не могла отступить. Это было не в её характере. Она не оставляла любимых людей. И пусть раньше она готова была смириться с тем, что их история обречена на плохой финал, сейчас она не собиралась с этим мириться.

Если мужчина любит — он борется за свою любовь. Финн любил Октавию. Но брат есть брат. Кровь есть кровь. И эта кровь тянула Финна на самое дно.

***

На пустом ночном пляже царила абсолютная тишина. Лишь мягкий шорох волн нарушал покой, лениво накатываясь на холодный песок. Темное небо раскинулось над их головами, усыпано бесконечным количеством звёзд, которые казались невидимыми гранями огранённого алмаза. Пахло солью, свободой и особенным запахом искренности. Анна лежала на спине, закинув руки за голову и смотрела вверх с лукавой улыбкой. В её глазах танцевало нечто дерзкое, вечное, как сама природа.

— Знаешь, люди думают, что океан просто бескрайняя вода, но это целый мир, который дышит, чувствует и меняется. Например, ты знал, что его цвет зависит не только от неба, но и от микроскопических организмов, которые называют фитопланктоном? — её голос был одновременно легким и серьёзным.

Каэлан лежал рядом, одна рука подложена под голову, другая небрежно перебирала песок. Он кивал, изредка бросая в её сторону рассеянные взгляды, но его мысли блуждали далеко отсюда, где-то между тревогами последних дней и гнетущими секретами, которые грозились разорвать его изнутри.

— А ещё звёзды... Мы видим их свет спустя тысячи лет после того, как они погасли. Разве это не поэтично? — Анна вздохнула, ухмыльнувшись. — Всё это время люди смотрят на мёртвый свет и считают его вечным.

— М-м, да, что-то в этом есть, — рассеянно отозвался Каэлан, продолжая уставиться в пустоту.

Анна чуть приподнялась на локте и бросила на него внимательный взгляд. Её привычная бравада смягчилась, хотя она старалась не показывать, что взволнована.

— Что с тобой, Каэлан? — спросила она так, будто это не требовало ответа.

Он коротко усмехнулся, словно собирался скрыться за привычной маской спокойствия.

— Ничего особенного. Просто рабочие дела. Я ведь рассказывал, новый отель в Дубае и всё такое.

Анна выгнула бровь и скептически посмотрела на него.

— Ты всегда такой ответственный? — её голос был насмешливым, но внимательным.

Каэлан пожал плечами.

— Кто-то должен этим заниматься.

Она наклонилась ближе, её голос стал мягче, почти интимным:

— А почему не делишь это с Октавией? Вы ведь близнецы. У неё наверняка тоже есть право участвовать в делах семьи.

Каэлан тихо выдохнул и покачал головой.

— Октавия не особо интересуется семейным бизнесом. Она человек творчества, понимаешь? Её мир — это музыка, вечеринки и эмоции. А я привык разбираться с цифрами и проектами.

Анна молча слушала, её глаза поблёскивали в слабом свете луны.

— Хотя... — Каэлан неожиданно улыбнулся, его взгляд наконец-то ожил. — Знаешь, вы с ней чем-то похожи.

Анна удивлённо фыркнула.

— Чем это?

— Помнишь, я говорил, что у тебя такие же глаза, как у неё? — он повернулся к ней лицом. — Они зелёные, но под определённым освещением кажутся карими. А иногда даже голубыми.

Анна притворно закатила глаза.

Каэлан не отводил от неё взгляда, будто искал в ней что-то, что ещё можно было бы сравнить с Октавией.

— Ты такая же бунтарка, как она, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Анна приподняла бровь, изобразив обиженное выражение лица.

— Бунтарка? Ты меня с сестрой сравниваешь? — её голос звучал насмешливо, но в глазах заплясал вызов. — Отличная лесть, конечно.

Каэлан фыркнул.

— А ты что, не бунтарка? Смотри, как умело сводишь людей с ума.

Анна медленно приподнялась и уселась на песок, обняв колени. Её волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, слегка поблёскивая в лунном свете.

— Сводить людей с ума? Это ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — ответил Каэлан, уже откровенно улыбаясь. — Ты делаешь это со мной.

Анна бросила в него пригоршню песка, смеясь.

— Вот же наглый, — сказала она, но её голос дрогнул от чего-то более тёплого, чем просто насмешка.

Песок мягко осыпался между ними, а тёплая ночь окутывала звёздным куполом мир, который, казалось, замер вокруг. Каэлан вновь лёг на спину, устремив взгляд в небо, пытаясь отвлечься от мыслей о работе и семье. Но стоило Анне устроиться рядом и положить голову на его плечо, как всё, что ещё минуту назад казалось важным и неотложным, мгновенно утратило смысл. Её близость была ощутима во всём — в лёгком прикосновении её волос, в мягком тепле, которое исходило от её тела. Каэлан содрогнулся, чувствуя, как что-то в нём срывается с цепи.

Он не узнавал себя. Это новое, странное ощущение сентиментальности пугало его, но бороться с ним он уже не мог. В груди зреет беспокойное тепло, заставляющее забыть об осторожности. Как мог он, человек, который привык держать эмоции под контролем, позволить себе такую беззащитность? Но рядом с Анной это казалось не только возможным, но и неизбежным.

Анна, в своей привычной манере пытаясь скрыть лёгкое волнение, заговорила первой. Её голос звучал непринуждённо, но тон выдавал интерес, который она пыталась замаскировать:

— А какая она? — спросила она как бы между прочим, проводя пальцами по песку.

Каэлан нахмурился, но всё же ответил:

— Кто?

— Октавия, твоя сестра.

Он пожал плечами и нехотя начал говорить о близнеце. Анна изредка кивала, кидая короткие вопросы, и хотя он отвечал, что-то в её манере не давало ему покоя.

— Зачем тебе это? — наконец спросил Каэлан, повернув голову к ней.

Анна чуть замялась, но всё же выдержала его взгляд.

— Да просто... она ведь твоя сестра. Это нормально интересоваться.

Он скептически усмехнулся, не веря ни на секунду в её оправдания.

— Ну-ну, выкладывай.

Анна закатила глаза, но под тяжестью его пристального взгляда всё же призналась:

— Хорошо, ладно. Я знала о существовании вашей семьи, ещё до нашего знакомства. В мире мало кто не знает о Вилонион-Вуддах. Но в лицо я знала только Октавию.

— Неудивительно, — пробормотал Каэлан. — Она всегда была более открытой в социальных сетях. Ещё и наследница Стивена Вудда, самого культового музыкального продюсера.

Анна вдруг смутилась ещё больше, перевернулась на живот и уткнулась подбородком в ладони, глядя прямо на него.

— Даже не верится, что я сейчас лежу тут, на этом пляже с его внуком, — почти шёпотом сказала она.

Каэлан не сдержал смеха.

— Что смешного? — Анна вновь бросила в него горсть песка, притворно обижаясь.

— Ты говоришь это так, будто я редкая реликвия из музея.

Её щеки порозовели.

— Нет, просто... я безумная поклонница твоего дедушки. До сих пор не могу поверить, что он твой родственник. А пару лет назад я вообще заслушивала до дыр песни Финна Кроуфорда.

Каэлан снова засмеялся, но её откровение заставило его задуматься.

— Серьёзно? Финн? — спросил он с удивлением.

Анна кивнула и закусила губу, её взгляд был одновременно смущённым и дерзким.

— Что? У него потрясающий голос! А твоя мачеха Джорджина! Боже, она ведь взрывала подиумы. Я часами могла разглядывать журналы с её обложками у витрин.

— Никогда бы не подумал, что ты фанатка моей семьи, — фыркнул Каэлан.

— Ой, прекрати! — с вызовом заявила она и слегка ударила его по плечу. — Знаешь, ты, конечно, уже не почти не кажешься мне тем несносным мажориком, но твое самолюбие просто зашкаливает.

Её слова прозвучали с наигранной лёгкостью, но Каэлан чувствовал, что она открывалась перед ним чуть больше, чем планировала. Эта ночь на пустом пляже словно вновь растворяла границы между ними, оставляя лишь тепло, звёзды и невидимую нить, которая тянулась от сердца к сердцу.

Анна прикусила губу, глядя на Каэлана сквозь мягкий свет луны и тусклое мерцание звёзд. Его глаза, обычно казавшиеся ледяными, сейчас переливались оттенками небесной лазури, становясь удивительно тёплыми в этой лунной темноте. Белоснежная кожа будто светилась, контрастируя с его беспорядочными волосами, которые подрагивали на ветру. Она пыталась сосредоточиться на звуке прибоя, но всё внутри неё словно нашло свой ритм — ритм, который отбивало его присутствие. Она чувствовала, как в её груди щебетали несметные бабочки, требующие только одного — приблизиться к нему, провести пальцами по его волосам, вдохнуть запах его кожи и сорвать поцелуй прямо с его губ. Желание вспыхнуло так внезапно и сильно, что её даже бросило в жар. Но гордость и её стальная внутренняя броня не позволяли уступить этим чувствам.

Она не могла поверить, что парень, которого она совсем недавно считала несносным мажором, оказался кем-то совсем иным. Он перевернул её представление о себе, словно дуновение ветра опрокидывает карточный домик. И всё же она ненавидела этот его мир. Высшее общество с его вечными правилами, бездушными традициями и невыносимым грузом ответственности, который перекладывали с родителей на детей. Каждый раз, когда они на его сверкающих машинах проезжали мимо её облезлого района, где краска слезала с домов как старые воспоминания, Анна чувствовала раздражение и злость. Эти машины, становившиеся с каждым днём всё круче и роскошнее, словно издевались над её реальностью.

Но сейчас она не могла заставить себя затмить всё это тем, что они принадлежали разным мирам. Каэлан был иным. Он не казался ей полностью понятным, не раскрывался до конца. Она не знала его истинным, не могла сказать наверняка, насколько он искренен. Но желание разгадать его оказалось сильнее предубеждений. Это пугало её и одновременно захватывало дух. С Питером, её бывшим, никогда не было подобного. Целый год отношений прошёл без единого внутреннего трепета. Она даже не подозревала, что можно настолько заинтересоваться кем-то, что сама мысль об этом становится мучительно сладкой.

***

Утро выдалось прохладным и суматошным. Анна, накинув старую толстовку, провела брата Лиама до школы, выслушивая его несмолкаемую болтовню о машинах. Её мысли блуждали где-то далеко, пока она шла по потрескавшемуся асфальту, привычно стараясь обойти грязные лужи. Вдали шумели городские улицы, напоминая о том, что мир не стоит на месте. Вернувшись домой, она почувствовала привычный запах табака и дешёвого алкоголя. В гостиной сидела её мать, Элис, поникшая на потёртом диване с бутылкой в руке. Её взгляд был затуманенным, а волосы беспорядочно падали на плечи. Анна привыкла видеть её такой — словно тенью той женщины, которой мать когда-то была. Она быстро прошла мимо, стараясь не задерживаться. К обеду пришла Хейли — лучшая подруга и местная заводила, известная своей тягой к вечеринкам и безрассудным поступкам. Девушка влетела в дом словно вихрь, оставляя за собой аромат дешёвых духов и свежий ветер с улицы.

Поднявшись в комнату Анны, девушки захлопнули за собой дверь, и Хейли сразу же рухнула на кровать, скинув кроссовки. Её непокорные светлые волосы рассыпались по подушке, а на лице играла ухмылка.

— Ну что, рассказывай, — начала она своим привычным жаргоном, — как оно там, жить жизнью Золушки с принцем на белом кабриолете?

Анна закатила глаза, пытаясь не выдать раздражения, но Хейли была неудержима.

— Слушай, тебе реально фартануло! — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Такой парень — и, главное, бабла у него, как перхоти в волосах Мартина. Это ж сколько можно выжать из этого богатенького красавчика!

Анна поморщилась, но промолчала, хотя её лицо выдаёт внутреннее недовольство.

— Вот что я тебе скажу, подруга, — Хейли поднялась на локтях, её глаза сверкали озорным блеском, — как только он окончательно влюбится в тебя по уши, не забудь про старых друзей, ладно?

Анна нахмурилась, но Хейли лишь весело расхохоталась:

— Боже, да мы травы и кокса сможем купить хоть на всю округу! Я буду чертовой барыгой! Представляешь?

— Прекрати, — жёстко перебила её Анна. — Даже не хочу это слышать.

Хейли фыркнула, но замолчала, заметив, что подруга говорит серьёзно. Анна нервно провела рукой по волосам и отвернулась к окну.

— Я не собираюсь высасывать из него деньги, — наконец выдавила она. — Это не про меня.

— Ой, да ладно, — Хейли пожала плечами и вновь развалилась на кровати. — Жизнь так устроена, Анн. Либо ты берёшь, либо остаёшься с пустыми руками. Тебе просто повезло, что ты попалась ему под руку.

Анна молча смотрела в окно, чувствуя, как её мысли вновь разбегаются в разные стороны.

Хейли хмыкнула и, качая головой, посмотрела на Анну с откровенной насмешкой.

— Слушай, Анн, — протянула она, покачиваясь на локтях, — давай будем честными. Он ведь тебе нравится, да?

Анна резко обернулась, её глаза вспыхнули гневом.

— Да перестань делать такое лицо, — продолжила Хейли, не дожидаясь ответа. — Это же очевидно. Только не говори, что тебе совсем безразлично, как он смотрит на тебя, как старается быть рядом. Знаешь, что я думаю? Пока ты тут строишь из себя скромницу, этот парень носки покупает дороже, чем стоит твой дом.

— Это отвратительно, Хейли! — Анна вскинулась, её голос был резким, а щеки начали краснеть. — Ты вообще слышишь себя? Это же сравнимо с воровством. Или... или с проституцией!

Хейли усмехнулась, её взгляд стал слегка ленивым, но в нём читалась хитринка.

— Ой, да брось, — она махнула рукой. — Это совсем другое. Ты же не просто из-за денег с ним, да? Ты правда испытываешь к нему симпатию, ну так в чём проблема? Это же не воровство.

— Как это не воровство?! — возмутилась Анна, в её голосе появились резкие нотки. — Хейли, ты предлагаешь пользоваться его деньгами просто потому, что он... из другой лиги?

— Точно! — с вызовом ответила Хейли, поднимаясь на ноги. Она была в ударе, и было видно, что сейчас её уже ничем не остановить. — Этот парень, "золотой сынок", тратит десятки тысяч долларов каждый день. Для них, людей из их мира, это норма! И, знаешь, пока есть возможность, почему бы и тебе не взять от жизни то, что ты заслуживаешь? Сам Господь тебе его послал!

Анна покачала головой, чувствуя, как её внутри всё переворачивается.

— Это не нормально, Хейли. Это неправильно.

— С чего ты взяла? — парировала та, прищурившись. — Неправильно — это сидеть в нищете, когда у тебя есть шанс хотя бы чуть-чуть изменить свою жизнь. Неправильно — это не пользоваться ситуацией, когда она сама тебя находит.

— Хейли... — Анна тяжело выдохнула, пытаясь подобрать слова. — Я не могу так.

— Ну, тогда не ной, — резко отрезала подруга, поднимая руки вверх. — Не хочешь пользоваться шансом, твои проблемы. Только потом не жалуйся, что жизнь к тебе несправедлива.

— Я никогда не жаловалась, — Анна с вызовом вскинула. — Ты, между прочим, уже заставляешь меня сожалеть о том, что у меня хватило глупости поделиться с тобой тем, что происходит между нами с Каэланом.

Хейли прищурилась и скрестила руки на груди, её лицо стало суровым и напряжённым.

— Ах вот как? — с насмешкой протянула она. — Ну конечно, мисс принципиальная! Только напомни мне: что тебе твои принципы дали?

Анна молчала, сжав губы в тонкую линию.

— Я не пытаюсь тебя обидеть, но посмотри вокруг! Этот дом развалится, если на втором этаже кто-то сильно прыгнет. Обои держатся на божьей просьбе, а трубы гниют с твоего рождения. А твоя мама? — она мотнула головой в сторону гостиной, где, вероятно, всё ещё сидела Элис с бутылкой. — Она ведь уже не остановится, ты сама знаешь. Её давно не спасти.

Анна вздрогнула, но ничего не сказала, отчаянно пытаясь сдержать обиду.

— И что дальше? — продолжала Хейли, чувствуя, что задела нерв. — Ты будешь всю жизнь работать в ночном клубе официанткой? Щеголять в мини-юбке перед пьяными мужиками ради каких-то жалких чаевых?

— Замолчи, — прошептала Анна, голос дрожал.

— От правды уши вянут? — Хейли не собиралась останавливаться. — А Лиам? Что с ним будет? Какое будущее ты ему дашь? Да, пока в с Питером снимали квартиру подальше от этой ненормальной, у вас был шанс на просвет, но как видишь, не вышло. Ты ведь сама знаешь, что ему нужна помощь, образование, нормальная жизнь.

— Я стараюсь ради него! — Анна вскочила с места, её глаза полыхали гневом.

— Стараешься? — Хейли фыркнула. — Да ему этого мало, Анн! Может, он и... ну... даун или как там это называется, но он тоже понимает больше, чем ты думаешь. Ты правда хочешь, чтобы он вырос в этой дыре и смотрел на тебя, как ты бегаешь с подносами перед пьяной толпой?

Анна задохнулась от смеси ярости и боли. Она ненавидела это слово — "даун", ненавидела его звучание, которое так безжалостно ударяло её по нервам. Лиам не был сломанным или "не таким". Он был её братом. Умным, добрым и светлым.

— Не смей так говорить о Лиаме, — её голос был тихим, но полным угрозы.

Хейли посмотрела на неё более мягко, но всё ещё с вызовом.

— Я не пытаюсь его оскорбить. Просто будь честной с собой. Ты ведь сама видишь, что этот мир не даст тебе ни единого шанса, если ты сама его не возьмёшь. Каэлан Вудд — это живой мешок денег и возможностей. И чем скорее ты возьмешь это во внимание, тем больше с него можно будет взять.

Слова Хейли, колючие и безжалостные, засели в голове Анны, словно мелкие осколки стекла, которые не выковырять без боли. Они шли вразрез с её моральными принципами, её взглядом на мир и саму себя, но не отпускали. Хейли была права в одном: жизнь Анны не была лёгкой, и шансы на то, что она станет лучше, казались смехотворными.

Её дом, старый и усталый, действительно мог рассыпаться при одном неудачном толчке. Мать, погружённая в алкогольный и наркотический туман, была далека от роли опоры или примера. А Лиам... Лиам заслуживал куда большего. Ей не нужно было объяснять это — она знала это каждой клеткой своего существа.

Но всё же мысль о том, чтобы использовать Каэлана ради выгоды, вызывала у неё отвращение. Не из-за какого-то священного кодекса морали или попытки играть роль Матери Терезы — нет, Анна не пряталась за маской добродетельной девочки. Ей не было жалко денег Каэлана, и даже мысль о его чувствах не заставляла её сопротивляться искушению. Всё было проще и сложнее одновременно.

Она просто не хотела зависеть ни от кого. Никогда. Она слишком хорошо знала, что значит просить о помощи и не получать её. Она видела, как это разрушило её мать. И сама всегда твердо стояла на своих двоих, пусть и с трудом. Просить деньги — пусть даже у человека, который мог бы с лёгкостью потратить миллионы на очередную машину или яхту — казалось ей шагом назад, который она не могла себе позволить.

Да, Хейли была права: люди вроде Каэлана ежедневно тратили суммы, о которых Анна даже не мечтала. Но что это меняло? Её гордость оставалась непреклонной. Делать что-то ради денег, тем более принимать их от него, означало бы сломить её самодостаточность.

И всё же — часть её души зацепилась за слова подруги. Хейли знала, куда бить. Лиам. Будущее её брата. Анна понимала, что не сможет вечно тащить всё на себе. Это осознание мучило её, словно заноза под кожей.

Но даже несмотря на это, она оставалась твёрда. Если она когда-нибудь и будет с Каэланом, то не ради его денег, а потому что она действительно хотела быть рядом с ним. И больше ничего.