***

Жанну Бастилиу посадили под стражу после последней выходки, несмотря на её доводы, что книги – это её собственность. Я использовал эту возможность, чтобы изучить её жилище. Многоквартирный дом, где по стечению обстоятельств жили одни женщины. Жильцов немного, и у каждого своя непростая жизнь – это хорошо, однако я не понаслышке знаю, как дружны между собой женщины. Всё друг про друга знают, всегда навестят, если почувствуют неладное – а они почувствуют. Это могло стать проблемой.

Я решил действовать ночью. Тогда бдительность одиноких несчастных соседок явно спадала. Моя цель жила на втором этаже, так что я без проблем пробрался в квартиру – окно она почему-то оставила открытым, несмотря на холодный сезон. В кровати, вопреки моим ожиданиям, никого не оказалось. В соседней комнате погас свет – по крайней мере, скорее всего это был свет, пусть и необычного синеватого оттенка. Послышались шаркающие шаги, через несколько секунд в проёме показалась Жанна. Она стала ещё бледнее, губы обветрились, под глазами появились тёмные круги. Ей приходилось придерживаться за косяк, чтобы стоять на ногах. Я так и застыл на месте при виде этого жалкого зрелища.

(После этого заказа я узнал чуть больше о практиках Людуса. Тогда я подумал, что это последствия тюремного заключения или простое опьянение, но нет. Это от долгого пользования МФЭС. Вашего изобретения, господин Реган. Вот, что оно делает с людьми на самом деле.)

Жанне потребовалось время, чтобы заметить меня, и ещё несколько мгновений, чтобы понять, что я на самом деле стою перед ней, а не мерещусь. Она всматривалась в мою фигуру с подёргивающимся от страха лицом. Когда же она осознала, что в её спальню действительно пробрался незнакомый человек, она выпрямилась и нахмурилась.

«А... Кажется, я знаю, кто прислал тебя, – она тяжело дышала, но говорила твёрдо и даже с угрозой. – Что ж, в кои-то веки у нас с моими дорогими меценатами-кровопийцами совпали идеи. Давай, убей меня на радость этим блюстителям традиций».

Клянусь, я никогда не заговаривал с моими жертвами. И тем более никогда не раскрывал им личность тех, кто нанимал меня. Но в этот раз... я чувствовал горечь, которой было пропитано каждое слово Жанны, каждая морщинка в углах её губ. Почему-то я не смог промолчать.

(Хотя теперь убеждён, что должен был. Отчасти то, что случилось потом, произошло из-за этих моих слов.)

Я сказал, что меня наняли не её меценаты, а другой последователь Людуса. Она лишь чуть приоткрыла потрескавшийся рот. Не знаю зачем, но я продолжил: она зашла слишком далеко, и это не понравилось последователям, наделённым некоторой властью. Она так и смотрела на меня в полном недоумении, но к этому недоумению прибавилась боль, разочарование. И уже точно лишним я добавил, что она мешает этим влиятельным последователям претворять в жизнь их планы. Бастилиа покачала головой, сделала шаг от меня.

«Я... всю жизнь провела с играми. И положила юность и зрелость на то, чтобы доказать другим, что в этом нет ничего плохого, наоборот – это спасло меня. Как они... могут говорить такое? Я – мешаю? Мы все пережили одно и то же, каждый из нас. Я знаю, отчего уходят в игры: это путь отчаяния, путь большой боли. Я чуть не покончила с собой, если бы не МФЭС. И я знаю, что они понимают, каково это. Почему... почему они говорят такое?».

Должен признать, в этот момент я потерял бдительность. Я немногое знал о Людусе и тех, кто ему поклонялся, но это... задело меня за живое. То крохотное живое, что осталось во мне после всех этих лет. То живое, которое мне следовало давно убить.

Моя жертва тем временем оскалилась и скользнула взглядом к моему кинжалу. Я всегда ношу его с собой – такова непредсказуемая жизнь наёмного убийцы, но в этот раз уж лучше бы я его выложил.

Дальше всё произошло стремительно. Жанна рванулась к кинжалу, выхватила его из ножен, но я выбил его у неё из рук. Она кинулась на пол, я схватил её за руку и упал следом. Некоторое время мы дрались – сил у неё было мало, но откуда-то она точно знала, куда стоит бить. Наконец, Жанна дотянулась до кинжала и полоснула себя по щеке. Тут же раздался крик, а мне на лицо – она лежала на мне – брызнула кровь.

«Они хотели убрать меня незаметно, да? – рычала она. – Чтобы я и тут им не мешала. Так вот пусть подавятся!».

Я попытался выхватить у неё оружие, но она перевернулась вместе со мной и со всей силы всадила кинжал себе прямо в сердце.

Лёжа в луже крови, весь в брызгах, я услышал топот на лестнице. Она кричала и разбудила соседей. Я быстро выхватил кинжал и прыгнул в окно, так и оставив Жанну лежать посреди комнаты с распростёртыми руками. Я запомнил её лицо: с гневным оскалом, но испуганными, круглыми глазами.

***

Раз Вы читаете это, значит мне удалось скрыться. Однако я считаю единственно правильным вернуть Вам деньги, которые Вы заплатили. Я не справился с задачей, и отчасти это моя вина.

Теперь у Вас будут проблемы, которых Вы так хотели избежать, но... Господин Реган, я хочу, чтобы Вы задумались над тем, что случилось. Конечно, я всего лишь ассасин, с чего вдруг мне разбираться в людях, но, мне кажется, случай с Жанной откликнулся во мне совершенно особенным образом.

Жанна Бастилиа была несчастной душой, которая отчаянно цеплялась за любую возможность испытать радость, пусть даже это был столь рискованный путь. Если бы она услышала это, она пришла бы в ярость, однако МФЭС делал ей только хуже, я уверен в этом. Из-за него она не замечала, как уходит всё дальше от реальности. Вы правы – в попытках доказать другим, как они ошибаются, она стала олицетворением их предрассудков. Однако это закономерно. Её жестокость, её злоба на всех, кто ставит даже под малейшее сомнение её «панацею» – всего лишь последствие того, что свои раны она залечивала солёной водой – так я вижу Ваш МФЭС. И, поверьте, я не вторю нашим священникам, которые ругают Людуса просто из принципа. Я далёк от веры, потому таким чудовищным мне кажется этот случай. Люди идут к Вам со своей болью, господин Реган, в надежде обрести спасение, но получают лишь новые раны. Неважно, чего хотел ваш бог, подумайте, правильно ли Вы поступаете, медленно сводя их с ума.

Если я позволил себе слишком много вольности и беспредметных размышлений, то лишь потому, что теперь я намерен отойти от дел и навсегда покинуть Дорогвон. Это убийство словно открыло мне глаза на то, как ничтожна и моя жизнь. Но, в отличие от Вас и Вам подобных, я не собираюсь прятаться...

***

Письмо догорало в массивном мраморном камине просторного, но мрачного особняка. Господин Реган знал лишь одно: безумная Жанна сумела одурачить ещё одного идиота, готового обвинять, не разобравшись в причинах. Сам господин Реган трижды в своей жизни преодолевал дикое желание покончить с собой только благодаря собственному изобретению – Многофункциональной Электронной Системе, – и до сих пор оставался в своём уме. А значит, МФЭС не имел никакого отношения к помутившемуся рассудку Жанны. Однако многим было легче считать иначе, лишь бы не открываться чему-то новому и незнакомому.