Глава 48 : Когда пришло осознание

Иногда осознание приходит слишком поздно. А иногда — внезапно. Как будто щёлкнул выключатель, и ты впервые видишь свою жизнь при свете. Я не помню точный день. Всё слилось в одно мутное пятно — дни, ночи, крики, слёзы. Я просто поняла: подруг больше нет. Осталась только я. И он. Никита.

Сначала это казалось чем-то незаметным. Он просто "не одобрял" некоторых моих подруг. Просил меньше общаться с ними. Потом начал говорить, что я слишком много болтаю, что нормальная девушка должна быть поскромнее, потише. Я и правда стала тише. Перестала делиться, перестала писать девчонкам, стала как будто сама собой — но в другой версии. В какой-то чужой.

А потом... Потом началось то, о чём я никогда бы не подумала. Он стал раздражаться. Мог вспылить, крикнуть, кинуть что-то об стену. Я всё списывала на стресс, на нервы, на "он просто устал". Я же всегда всё понимала, всегда находила оправдания. Но однажды он замахнулся. А потом и ударил. По-настоящему. Не сильно — так, чтобы испугалась, но не так, чтобы оставить синяк. И знаете, что я сделала? Я... я попросила прощения. Я. Попросила. Прощения.

Меня трясло. Мне было страшно. Но я всё равно осталась. Он умел говорить так, что начинала верить — это я во всём виновата. Это я вывела его. Это я не сдержалась. Это я — не такая. Я терпела. Потому что не хотела признавать правду. Потому что боялась. Потому что мне казалось, что хуже — быть одной.

Но потом что-то случилось. Как будто мой мозг наконец-то включился. Щёлк. И я увидела, где я. С кем я. И кем я стала. И я поняла: или я вырвусь, или он меня добьёт — морально, а может, и физически. И я начала давать отпор. Не сразу — по чуть-чуть. Начала говорить "нет", начала не соглашаться. Он бесился. Он злился. Но я уже не боялась так, как раньше. Я уже чувствовала, что в этот раз — я не сдамся.

Я правда верила, что стану для него той самой. Той, ради которой он изменится. Станет мягче. Добрей. Настоящим, живым, счастливым человеком. Я мечтала, что он, наконец, почувствует, как это — быть любимым, и сам захочет любить. Но, как же я ошибалась.

Я была не той, ради которой он бы захотел меняться. И, может быть, вообще не существует такой девушки, ради которой он бы стал другим. Потому что он такой, какой есть — грубый, черствый, злой. И всё это не маска. Это он. Как я не заметила раньше? Почему проигнорировала все знаки? Это были не звоночки. Звон колоколов, разрывающий уши. А я... я просто не хотела слышать. Я была слепа. Слепа и глупа. И да, я виню себя. Только себя. Я сама разрушила свою жизнь, потому что влюбилась в него. Потому что надеялась, что любовь сможет всё. Но знаешь что? Я больше не жертва. Я выстояла. Я жива. Я сильная. И теперь я буду двигаться дальше. Буду жить ради себя, любить себя и уважать себя. Никто больше не посмеет обращаться со мной так, как он. Никогда.

Вчера всё изменилось. Это была точка невозврата. Он снова пришёл злой. Ему не понравилось, как я убралась. С порога начал гнуть своё — унижал, оскорблял, кидал слова, как ножи. Всё снова дошло до рукоприкладства. Есть момент, после которого назад уже не возвращаются. Я всегда думала, что у меня ещё есть запас терпения. Что я сильная. Что смогу промолчать, сгладить, переждать.

Но вчера оно лопнуло. Не треснуло — взорвалось.

Когда он ударил меня, в очередной раз, что-то внутри вдруг стало кристально ясным. Не боль — нет. Холод. Абсолютное понимание того, где я нахожусь и с кем.

Я подняла на него глаза и впервые не заплакала.

— Ну что, любимый? — мой голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Раздражение растёт, да? Уже не такая удобная?

Он замер. А я шла дальше, потому что остановиться было невозможно.

— Слишком ревнивая стала? Перестала молчать? Начала говорить, что меня что-то не устраивает? —Я усмехнулась, почти истерично. — Ну что ты, я же твоя любимая.

Он молчал.

— Или уже нет? — я сделала шаг вперёд. — Может, уже и нелюбимая? Когда я перестала быть хорошей? Когда перестала быть тихой? Когда перестала терпеть? — Я чувствовала, как внутри меня поднимается не крик — освобождение.

— Ты же так любил меня, когда я была удобной. Когда закрывала глаза. Когда делала вид, что мне не больно.

Я смотрела на него и вдруг поняла: я больше не жду ответа. Потому что он уже не важен.Это и была моя точка невозврата.

Но он подошёл и схватил меня за горло. Прижал к стене и прошипел:

— Закрой рот. Ты будешь делать, что я скажу. Я делаю всё, чтобы у тебя была лучшая жизнь, а ты так меня благодаришь?

— Я не прошу от тебя лучшей жизни! Я прошу любви... И чтобы меня не били...

— Я прошу только одного — отпусти. Я больше не люблю тебя.

Он сжал мою шею сильнее. Я не могла дышать. В какой-то момент мне показалось, что он и правда никогда не отпустит. Что это конец. Что я останусь в этих стенах навсегда, без воздуха, без себя.

Я так хотела верить, что всё закончится хорошо. Что я смогу вырваться. Я бы хотела назвать его по имени, или хотя бы каким-то прозвищем... Но нет. Он чужой. Абсолютно чужой. Это не тот Никита, которого я когда-то полюбила. Не тот, кто осыпал меня комплиментами, устраивал свидания, беспокоился за меня. Нет. Этого Никиты больше нет. Есть только тот, кто разрушил меня — и всё равно занял в моём сердце отдельное место.

Он сжал мою шею сильнее. Воздух исчез, я чувствовала, как гасну.

И вдруг — звонок.

Телефон зазвонил где-то рядом, громко, навязчиво. Он выругался сквозь зубы, отпустил меня, чтобы ответить.

Я соскользнула вниз по стене, хватая ртом воздух, словно только что выбралась из-под воды. Сердце било так, будто хотело вырваться из груди.

Он повернулся спиной, взял трубку.

— Алло... Да... Что?

И тогда во мне щёлкнуло. Это был мой шанс. Единственный. Я вскочила. Рванула к окну. Первый этаж. Решёток не было. Открыла раму — как в трансе, не думая ни о чём, ни о боли, ни о синяках на шее.

— Да-да, я сейчас, подожди... — пробормотал он за спиной.

Он ещё не понял. Я перелезла на подоконник. Вдох. Выдох. Прыжок. Приземлилась на землю, сбила локоть, оцарапала колени, но не почувствовала боли — только дикое, безумное чувство свободы.

Босиком по мокрому асфальту, пульс в ушах, сердце в пятках. Я бежала, не оборачиваясь. Как будто за мной мчался сам страх. Я не знала, куда бегу. Но знала одно: я больше никогда не вернусь туда. Ни к нему. Ни к себе той — слепой, влюблённой, покорной. Теперь я другая. Живая. Спасённая.