Глава 43: Начало нашего маленького мира

Вечерний город за окнами машины мерцал неоном, отражаясь на стеклах и обрамляя их поездку тонкой лентой света. В салоне было тихо. Только дыхание Бусилиды, свернувшейся клубком на заднем сиденье, и равномерный шум шин по асфальту. Дима держал руль одной рукой, а второй слегка касался Марины — пальцами её колена. Казалось, между ними снова натянулась тонкая, горячая нить, пульсирующая в темноте.

— Ты вся на нервах, — проговорил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Не могу забыть её лицо... — Марина положила голову на стекло. — Эти синяки... и этот страх в глазах. Будто она просила о помощи, но не могла сказать это вслух.

— Мы с тобой разберёмся, если что. Главное чтобы она сама захотела, — тихо ответил он и сжал её руку.

Она не ответила — просто перевела взгляд на него, словно впервые за день почувствовала себя в безопасности. Всё, что осталось позади, растворялось с каждым поворотом. Впереди был только он, Бусилида и... что-то, к чему она была готова.

Когда они приехали, тишина дома встретила их так, будто сама знала: сейчас чужим здесь места нет. Бусилида пошла на кухню, устало зевая. Марина медленно сняла обувь , чувствуя, как взгляд Димы скользит по ней — медленно, внимательно, с тем самым напряжением, которое тянулось с самого ужина. Он подошёл ближе, почти вплотную, не торопясь.

— Ты ведь знаешь, — прошептал он у её уха, — что я не отпущу тебя сегодня ни на шаг?

Он прижал её к себе — крепко, будто боялся, что она исчезнет, как дым в утреннем свете. Их дыхания смешались. Его губы — жадные, горячие — касались её так, словно он запоминал её на вкус, на ощущение. Она почувствовала, как исчезает всё вокруг: стены, ночь, время. С каждым его поцелуем она сгорала. Сгорала с каждой секундой, с каждым прикосновением, каждым движением его рук по её телу.

Он будто знал каждую её линию, каждую дрожь, каждую точку, где вспыхивала искра. Марина закрыла глаза и отдалась этому огню — не думая, не размышляя. Всё, что было раньше — страхи, тревоги, чужие глаза в ресторане — растворилось, как снег под его пальцами.

— Я не отпущу, — прошептал он ей на ухо, голосом хриплым от желания.

— Мне всё равно... — прошептала она в ответ, перебивая поцелуем. — Пусть я сгорю в этом моменте, пусть... только бы он не заканчивался. Я хочу гореть в твоей любви. До конца.

Он поднял её на руки, не давая опомниться. В спальне они упали в постель как в бездну — страстную, необузданную, родную. Там не было слов. Только дыхание. Только кожа о кожу. Только чувства, за которые не надо было оправдываться. Его любовь была огнём, и она — не боялась сгореть.

Его руки не отпускали ни на секунду. С каждой минутой он становился всё жаднее, будто хотел раствориться в ней целиком. Марина тонула в этом ритме, в этих прикосновениях, в его хриплом дыхании, которое било в шею, в ключицы, по коже, заставляя её гореть всё ярче.

— Я хочу тебя, — выдохнул он, целуя её плечо. — Всегда хочу... Ты великолепная... ты — идеал.

Слова, сорванные с его губ, пробирали её до мурашек.

— Не останавливайся, — прошептала она, выгибаясь под ним. — Пожалуйста, не останавливайся...

Наши пальцы слились в одно — тёплый, непроизвольный узел, от которого по всему телу прошла лёгкая дрожь. Я почувствовала, как меня тянет к нему, к моему мальчику, который буквально таял в моих руках: у всех он — ледяная броня, спокойно и надменно отстранён, а со мной — растекается лаской, теряет жесткие очертания и становится жидким теплом. При виде меня он как будто расплывался: глаза смягчались, губы теряли прежнюю рассудительность, дыхание — чуть учащалось.

Его ладони — надёжные и одновременно хрупкие — сжимали мои пальцы так, будто боялись отпустить. Я чувствовала под кожей его пульс, слышала в горле едва заметный вдох, видела, как плечи расслабляются. Его прикосновения — тихие, почти робкие — оставляли на запястье след, который потом горел внутри как горячий уголёк.

Я могла погасить этот огонь одним прикосновением — убаюкать его в тихий океан моего спокойствия. Могла подуть на тлеющие угли и заставить искры разгореться в шторм, в цунами чувств, так что он терял бы голову и берег здравого смысла. Могла разбить его сердце — не жестоко, а как художник разбивает стекло, чтобы собрать новые, более яркие осколки. Но эти решения — только мои. Он не отдавал себя под принуждением; он доверял мне власть, и в этом доверии была сладкая ответственность. Я была хозяйкой этого маленького мира двух тел — не через принуждение, а через то, что он выбирал меня снова и снова. И в тот миг, когда наши руки переплетались и мир вокруг смещался в сторону, мы оба знали: это — наше запретное и одновременно безопасное пространство, где его холод плавился, а моё тепло становилось для него родником.

Он посмотрел в её глаза, в упор, будто хотел прочитать в них каждый её вздох, каждую мысль.

— Малыш, ты такая секси... — его голос дрожал. — Я не могу перестать думать о тебе. Ни на минуту.

— Я же не запрещаю, — ответила она, ухмыляясь, и обвила его за шею. — Думай обо мне всегда... трогай меня, люби... и не отпускай. Никогда.

Он накрыл её губами, прижимая крепче, сильнее. Их тела двигались в одном ритме, будто давно знали этот танец. Марина не чувствовала ничего, кроме него. Как будто бы он — это всё, что было, есть и будет в её мире.

В эту ночь не существовало ни времени, ни страха. Только двое, охваченные огнём желания, у которого не было границ.

Ночь длилась бесконечно. Бусилида, уютно свернувшись у двери, лишь изредка посматривала в их сторону, будто охраняла их покой. За окнами было тихо, город замер, оставив их вдвоём в этом маленьком мире из света свечей и тяжёлого дыхания.

Они лежали вплотную, укрывшись одним пледом. Его пальцы лениво скользили по её спине, словно продолжая писать на коже признания в любви, но уже без слов. Марина слушала, как стучит его сердце, и думала, что, наверное, в этом ритме она бы могла жить вечно.

— Знаешь, — проговорил он, — ты не просто моё желание. Ты... как воздух. Как будто если тебя не станет — я задохнусь.

Она прижалась к нему крепче, ловя губами линию его шеи.

— Тогда обещай, что никогда не исчезнешь. Ни на миг.

— Обещаю.

Тишина между ними была не пустой — она была наполнена. Наполнена нежностью, послевкусием страсти, доверием. Всё казалось настоящим. Даже свет от уличных фонарей, который мягко ложился на пол и будто благословлял их ночь.

Где-то в комнате что-то тихонько звякнуло, и Марина едва заметно пошевелилась под тёплым пледом. Воздух был наполнен лёгким ароматом цветов — сладковатым, нежным, почти воздушным. Она открыла глаза и первым делом увидела её — Бусилиду, свернувшуюся клубочком у её ног. Собака мирно посапывала, изредка вздрагивая ушами от собственных снов.

Следом взгляд скользнул в сторону тумбочки — и остановился. Там стоял большой букет нежно-розовых эустом, так тщательно собранных, будто каждая из них была подобрана именно под её утреннее настроение. Цветы будто светились в утреннем полумраке.

— Доброе утро, — раздался его голос, и она, обернувшись, увидела Диму.

Он стоял с подносом в руках. На нём — чашка кофе с молочной пенкой, хрустящий круассан, маленький вазон с мёдом и дольки свежих фруктов. Всё было по-домашнему просто, но сделано с такой заботой, что её сердце дрогнуло.

— Ты уронил что-то? — сонно улыбаясь, спросила она, садясь в постели и аккуратно прижимая край пледа к себе.

— Не совсем уронил, — засмеялся он, ставя поднос рядом и целуя её в висок. — Просто немного не рассчитал, как поставить, и чашка чуть не упала.

Марина рассмеялась и потянулась к цветам, вдыхая их аромат.

— Они потрясающие... Как ты вообще всё успел?

— Просто захотел, чтобы твоё утро началось чудесно. — Он сел рядом с ней, чуть наклоняясь. — Ты заслуживаешь таких утр каждый день.

Буся недовольно повозилась и, поднывая, положила голову на колени Марины, как будто намекала: «Ну, а про меня вы не забыли?»

— Ага, — Марина наклонилась к собаке, гладя её между ушами, — и ты тоже заслуживаешь круассан. Но только совсем немножко.

Они улыбались. Всё было просто, спокойно, по-настоящему. Мир будто отступил, оставив только эту комнату, цветы, аромат кофе и их троих — в уютном утреннем тепле.

Утро было нежным, тёплым, и, казалось, солнце специально решило не спешить, чтобы дать им чуть больше времени друг для друга. Завтрак в постель, розовые эустомы на тумбочке, мягкий плед, запах кофе и тепло от Диминых рук — всё это наполняло утро чем-то почти нереальным. Буся, развалившись между ними, то шевелила ушами, то тихонько вздыхала во сне, подрагивая лапами, будто бежала за чем-то во сне.

— Маленькая, — прошептал он, нежно касаясь её щеки. — Мы сегодня перевозим твои вещи официально ко мне. Думаю, мой дом заждался тебя.

Марина кивнула, прижавшись к нему лбом. Хотелось остаться тут подольше, в этом уютном коконе из одеяла, кофе и утренней близости, но реальность потихоньку поднимала голову.

— Пора? — тихо спросила она.

— Пора, — с улыбкой подтвердил Дима. — Я за руль БМВ, а ты на Шкоде, договорились? Бусильде дают сопровождение в твоей машине, так безопасней.

Марина посадила Бусю на задние сиденье, погладив её по голове.

— Готова к приключениям, Бусилида?

Собака в ответ зевнула и лениво легла, будто уже всё знала наперёд.

Она кинула последний взгляд на него через капот, встретилась с его глазами. В этих зелёных искрах будто читалась немая фраза: «Готова?»

Марина прищурилась, усмехнулась краем губ и, не дав ни секунды на раздумье, резко села за руль, завела двигатель и первой рванула с места, оставив Диму в лёгком замешательстве.

— Ах ты, маленькая, — пробормотал он и быстро метнулся в свою машину.

Шкода на миг скрылась за поворотом, и Дима нажал на газ, догоняя. Их игра началась — не объявленная, не проговорённая вслух, но настолько ощутимая в каждой секунде.

Марина ловко обгоняла, подрезала по минимуму — безопасно, но с азартом. Буся, на заднем сидении, тявкала от возбуждения, будто болела за свою хозяйку.

На светофоре Шкода и БМВ встали рядом. Дима повернул голову — в его взгляде горело желание побеждать, но не меньше в нём было восхищения. Марина грациозно выпрямилась, подмигнула и, не дождавшись зелёного, газанула — строго в момент, когда загорелся переходный жёлтый.

Он рванул следом.

Каждый поворот, каждая прямая — это был танец двух машин, будто они давно знали друг друга, как и те, кто сидел за их рулём. И где-то в этой гонке, между обгонами и криками Буси, таилась нежность. Дикая, весёлая, настоящая.

Они почти одновременно затормозили у подъезда. Марина, смеясь, вылезла из машины и с шумом захлопнула дверцу. Буся выскочила первой — на поводке, но с горящими от азарта глазами, будто она сама всё это время гнала на максимальной скорости.

Дима подошёл ближе, не сводя с неё взгляда.

— Ну ты и малышка... — выдохнул он, обнимая её сзади, прижимаясь всем телом. — Даже за рулём успеваешь сжечь меня дотла.

— А ты думал, что я только нежная? — обернулась она к нему, чуть задрав подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

— Я думаю, ты умеешь быть любой. И в этом твоя сила.

Он склонился и поцеловал её — долго, жадно, как будто не мог насытиться даже после всей этой бешеной дороги. Буся тихонько тявкнула, будто напомнив, что вообще-то ждёт.

Они рассмеялись, всё ещё касаясь лбами.

— Пойдём, — прошептала Марина. — Надо всё собрать. Сегодня мы начинаем жить заново.