Глава 12

– Кажется, этот Джо хороший человек.

Я промолчала, не отрываясь от пролетающих за окном видов лондонских предместий.

– Похоже, нам все-таки удалось его убедить, что мы не чокнутые.

Я снова не ответила.

– С тобой все в порядке? – заботливо спросил Джимми, на секунду оторвав руку от руля и ободряюще сжав мою ладонь.

– Он меня не узнал, – без выражения проговорила я.

Джимми различил боль в моем голосе.

– Да, я понимаю.

– Ничего удивительного, конечно, этого следовало ожидать. Просто из всех встреченных сегодня Джо – первый, кого я знала действительно близко, кто мне по-настоящему небезразличен. Господи, мы ведь были друзьями, а теперь он понятия не имеет, кто я такая! – Я вспомнила наполнявших паб знакомых, никто из которых не обратил на меня ни малейшего внимания.

Джимми не нашелся как меня успокоить, но его сложно было упрекнуть – что вообще можно сказать в такой ситуации?

– Как будто не у меня амнезия, а у всех остальных! Меня словно стерли у них из памяти!

– Ты же не собираешься опять разводить тут научную фантастику, а? – спросил Джимми, вспомнив, очевидно, мои слова в прошлый наш приезд в Лондон – о параллельном мире, слегка отличающемся от того, в котором мы находимся сейчас.

– Это ведь только теория... – нерешительно проговорила я.

– Безумная теория.

– Но вдруг все так и есть на самом деле? Вдруг что-то произошло, когда я ударилась головой, и я поменялась местами с другой своей версией?

Джимми коротко рассмеялся.

– Рейчел, ты же не можешь всерьез так думать, – проговорил он мягко. – Я знаю, у нас куча вопросов без ответов, но я не верю, что люди способны вот так запросто перемещаться во времени и скакать из одной своей жизни в другую.

– Я и не говорю о путешествиях во времени. Может быть, просто случившееся той ночью создало... ну, какую-нибудь аномалию в пространственно-временном континууме.

– Ты вообще знаешь, что это такое?

– Нет, но можно попытаться найти кого-нибудь, кто понимает, какого-нибудь ученого... который сумеет объяснить происходящее.

И не сочтет меня сумасшедшей, мысленно добавила я.

– Рейчел, милая, такое бывает только в кино и книгах. В реальной жизни безумного ученого в «желтых страницах» не отыщешь. Где мы его возьмем?

– Не знаю, – упрямо ответила я. Я понимала, что он прав, но все равно не желала слушать.

– Хочешь, скажу, что я считаю по этому поводу?

– Давай.

– Я думаю, от удара головой с тобой действительно что-то произошло. Очень странное и необычное. Что позволяет тебе... читать мысли, воспринимать какую-нибудь там психическую энергию и преобразовывать ее в воспоминания...

– Почему же тогда тесты не показали никаких нарушений в мозгу?

Он покачал головой:

– Не знаю. Но я же говорю, это что-то уникальное. Даже если оно и отражается в результатах тестов, врачи не в состоянии его распознать, потому что никто никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Надо отдать ему должное, предположение было не лишено смысла. Но в эту схему в отличие от моей укладывалось далеко не все. Передо мной лежало два пути – либо продолжать отстаивать свою, фантастическую, версию с риском полностью утратить его поддержку, либо повести себя умнее и оставить этот разговор. Я выбрала второе.

– Значит, я такая одна на свете, да? – слегка улыбнулась я. – Единственная и неповторимая?

– Я не сомневался в этом ни минуты с тех пор, как узнал тебя.

Уголки моих губ невольно приподнялись, еще немного, и я стала бы походить на какую-то безумную версию Чеширского Кота. Джимми – я не могла не заметить – такой реакции был только рад.

Позади остались еще несколько миль серой ленты дороги, когда я все-таки вернулась к прежней теме.

– Но что, если мы так никогда и не докопаемся до истины? Не найдем ответов? Что тогда?

Несколько томительных секунд Джимми молчал.

– Ну, – проговорил он наконец, – первые восемнадцать лет своей жизни ты ведь помнишь?

– Да. Вплоть до вечера аварии.

– Тогда получается, что речь идет только о небольшом отрезке твоего прошлого, который ни с того ни с сего... ну, в общем, взял и потерялся. Тебе просто нужно решить, сколько времени и сил ты готова потратить, пытаясь его вернуть. – Голос Джимми стал ниже и проникновеннее. – Лично меня куда больше волнует будущее.

* * *

Папа буквально просиял от удовольствия, когда я появилась в дверях с коробками и чемоданом, полными моих вещей.

– Ты не против, если я у тебя задержусь? – спросила я, переступая порог.

Вопрос был, конечно, излишним, но я никак не ожидала, что в ответ на глазах отца заблестят слезы.

– Папа, что с тобой?

Он поспешно вытер глаза рукой.

– Простудился немного, – отрывисто пробормотал он, склоняясь над коробками. – Отнесу наверх. И конечно, я не против. Оставайся сколько захочешь.

Я смотрела, как он поднимается по лестнице, и волна любви к единственному родному мне человеку захлестнула меня с головой. Какое счастье, что здесь и сейчас, в этой реальности, он бодр и здоров. Наверное, разговор с Джо о болезни его жены заставил меня наконец оценить то, насколько многим моя нынешняя жизнь лучше той, другой. Ну разве что за исключением злосчастного эпизода с Мэттом. Хотя, может, и тут есть что-то хорошее. Лучше узнать заранее, что верность не его сильная сторона, и разорвать отношения, чем совершить ошибку, выйдя за него замуж.

* * *

На следующий день я собралась с духом и ответила на один из бесчисленных звонков Мэтта. По сути, выбора он мне не оставил: оба телефона – и мобильный, и домашний – не умолкали буквально ни на минуту. Наш разговор сложно было назвать приятным, и кое-какими сказанными мной словами я не особенно горжусь. Возможно, мой бывший жених ничего лучшего и не заслуживал, но я надеялась по крайней мере, что все будет цивилизованно. Увы, когда один из собеседников на прощание орет другому: «Желаю всего наилучшего!» – и бросает трубку, цивилизованным это никак не назовешь.

Несколько дней, остававшихся до Рождества, казалось бы, сулили только хорошее. Праздник приближался, и я, хоть и не испытывала обычного энтузиазма, старалась изображать приподнятое настроение – ради отца. Однако вряд ли мне удалось его одурачить – обычным моим вопросом прямо от дверей, когда я возвращалась с прогулки или похода по магазинам, было: «Никто не заходил, не звонил?» Возможно, папа думал, что я жду новой весточки от Мэтта, и я не торопилась разрушать это предположение. На самом деле меня беспокоил не мой бывший жених, а Джимми. Я думала – а точнее, надеялась, – что он будет у нас более частым гостем. В реальности же я не видела и не слышала его с самого возвращения из Лондона.

Конечно, могли навалиться дела на работе, но серьезно – неужели так трудно взять трубку и позвонить? Или он жалеет, что и так потратил на меня слишком много времени? А может, я опять все неправильно истолковала, приняв дружеское участие за нечто совершенно иное?

Чтобы чем-то заполнить время, я каждый день старалась придумать себе занятие – когда устаешь физически, то времени задумываться просто не остается. Сделала перестановку в спальне. Дважды. Отдраила весь дом до невиданного блеска. Попробовала даже печь – сомнительная задача, если учесть, что до этого я почти не заглядывала в духовку. Вытаскивая противень за противнем с выпечкой разной степени съедобности, я видела немой, но вполне закономерный вопрос в глазах отца. Действительно, чего ради готовить как на полк, когда в рождественский вечер мы останемся вдвоем?

В кровать я падала совершенно измотанная, надеясь избавиться и от мыслей о Джимми, и от вновь вернувшихся странных снов и ночных галлюцинаций. Тщетно.

* * *

В один из предрождественских вечеров папа, появившись на пороге, втащил в гостиную невероятных размеров елку. Я, сидя у камина, подняла взгляд от кошки, с которой у нас дела потихоньку шли на лад. По крайней мере теперь она секунд пять сносила мои поглаживания.

– Мы ведь вроде не хотели наряжать в этом году?

– Знаю, – пропыхтел папа, волоча по ковру гигантское дерево, больше похожее на секвойю-недоростка. – И все же дом украсить не мешает. Устроить праздник, так сказать.

Я поспешно бросилась освобождать место в углу. Дерево оказалось таким высоким, что верхние ветки нависали под самым потолком.

– Побольше не мог найти? – съязвила я.

– В торговом центре она выглядела куда ниже.

– Оставь своего бедного отца в покое. Видела бы ты, как он тащил ее в гору.

Я обернулась так быстро, что хрустнуло в шее. Занятая елкой, я не заметила, что следом за отцом в комнату вошел Джимми.

– Спасибо, что подбросил, сынок, – откликнулся папа. – Я как чувствовал, что надо было ехать на машине.

– Не за что, – отмахнулся Джимми, но смотрел он при этом только на меня. Повисла долгая, почти граничащая с неловкостью пауза.

– Может быть, чаю? – предложил папа, уже на полпути к кухне.

Дождавшись, пока он уйдет, я проговорила:

– Смотри-ка, кто пришел. Я уж думала, мы тебя больше не увидим.

У него по крайней мере хватило совести смутиться.

– Прости, что не отзывался. Я получал твои эсэмэски, хотел перезвонить, но... – Он замолчал.

– Понимаю, на работе был занят.

– Нет, не в том дело. Я просто...

Это начинало мне надоедать. Он вообще собирается закончить хоть одну фразу?

– Отличная елка, – сказал Джимми, с преувеличенным вниманием рассматривая дерево.

Не знай я его хорошо, решила бы, что он нервничает. Но из-за чего – я не могла понять. Пока папа передавал чай, у меня была возможность как следует незаметно разглядеть Джимми. Похоже, не я одна плохо спала в последнее время, если судить по темным кругам у него под глазами.

– Так что, у вас есть, чем украшать? – кивнув на елку, спросил Джимми, когда его чашка опустела.

– Хочешь нам помочь?

– Нам? – переспросил папа. – Ну нет. Я свое дело сделал, остальное на вашей совести.

– Тогда я принесу коробку. Она на чердаке?

Я думала, что кто-нибудь из двоих или оба сразу вскочат с места и предложат свою помощь. Однако когда папа действительно начал подниматься, Джимми метнул на него предупреждающий взгляд.

– Ты же сама справишься? – утвердительно спросил он.

– Конечно, – ответила я, поняв неприкрытый намек, и вышла из комнаты.

Опуская чердачную лестницу и устанавливая распорку, я даже не заметила, что недовольно бормочу себе под нос, и опомнилась, лишь увидев горящие зеленые глаза Кицци, с любопытством наблюдавшей за мной с перил.

– Ты такая же, как они, – сказала я.

Кошка с высокомерным негодованием спрыгнула со своей обзорной точки и метнулась прочь.

Ясно, Джимми хотел избавиться от меня, чтобы поговорить с папой тет-а-тет. Наверняка сейчас пересказывает ему мою – возможно, немного сумасбродную – теорию, убеждая, что со мной далеко не все в порядке. Просто класс. Только отец перестал опекать меня как больную, поверив, что «амнезия» скоро пройдет, – на тебе, теперь опять начнет надо мной трястись! Такое предательство со стороны Джимми здорово меня разозлило. Конечно, я не просила его хранить молчание, но, казалось бы, после стольких лет дружбы мог бы и сам догадаться.

Треклятую коробку с елочными игрушками, как обычно, пришлось искать куда дольше, чем я думала. Пока я наконец обнаружила ее, убрала лестницу на место и спустилась, разговор между двумя мужчинами, о чем бы они там ни секретничали, был уже закончен. При моем появлении они уже делали вид, что обсуждают футбол, которым оба никогда не интересовались.

Когда я принялась открывать коробку, папа встал, преувеличенно зевая и потягиваясь.

– Пойду-ка я, пожалуй, спать.

Я в изумлении взглянула на висевшие над камином часы.

– Еще ведь даже девяти нет!

Он действительно покраснел, или в комнате просто было жарко натоплено?

– Правда? Ну да все равно. Иногда не мешает лечь пораньше. Доброй ночи, Рейчел. Пока, Джимми.

Дождавшись для верности скрипа лестничных ступеней под его ногами, я сердито набросилась на друга:

– Я знаю, что вы тут обсуждали у меня за спиной!

Джимми повел себя как-то странно – вместо ответа он замялся и... да, определенно щеки у него зарделись. Я даже вновь оглянулась на весело игравшее в камине пламя. Или у нас и впрямь слишком жарко, или происходит что-то в высшей степени подозрительное.

– Ты рассказал ему, так ведь? – добавила я, когда стало понятно, что Джимми ничего не хочет сказать в свою защиту. – Передал мою версию того, что случилось.

Смущенный румянец мгновенно сменился облегчением.

– А, вот ты о чем... Нет, конечно, нет! Я ни за что не стал бы!

Его голос звучал так искренно, что я тут же поверила.

– Тогда зачем ты отослал меня из комнаты?

Джимми смущенно моргнул, но ответил совершенно спокойно:

– Никто тебя не отсылал. Ты пошла за елочными игрушками.

Я сузила глаза и посмотрела на него долгим взглядом, наверняка памятным Джимми – я всегда так делала, когда мне что-то не нравилось в его словах. Однако на сей раз это не подействовало, рассказывать мне все он не собирался.

– Давай-ка начинать. Елка большая, не до утра же возиться.

Когда наряжаешь рождественскую елку, невозможно оставаться в плохом настроении. Есть что-то такое в мерцании огоньков гирлянд и блеске хрупких стеклянных фигурок, отражающих пламя камина, что буквально вытягивает из души все негативные эмоции, как бы сильно ты за них ни цеплялся. По просьбе Джимми я отыскала у папы диск с рождественскими песнями и организовала негромкий фон. Под музыку, работая в четыре руки в приятном необременительном молчании, мы иногда соприкасались пальцами, когда оба тянулись за одной и той же игрушкой. То ли нам обоим нравились яркие и цветастые, то ли это было лишним подтверждением того, как сходно мы мыслили.

Елка между тем становилась все краше. Никакой утонченной скромности – вся она светилась и переливалась, как Лас-Вегас ночью! Для полного эффекта предстояло только развесить мишуру. Уворачиваясь от колких иголок, я осторожно протиснулась за ствол и попросила Джимми передать блестящую длинную гирлянду. Моя рука просунулась сквозь ветки за украшением, но ощутила лишь легкое касание пальцев Джимми.

– Я так больше не могу.

Слова будто вырвались у него помимо воли, в них звучало что-то близкое к отчаянию. Ничего не видя за ветками, я проговорила:

– Ну ладно. Мы ведь уже почти закончили. Я и одна справлюсь.

– Да я не об этой чертовой елке! – теперь уже с подлинной маской в голосе воскликнул Джимми.

Я попыталась выбраться из плена колючих веток, чтобы понять, что стряслось, но застыла, когда он добавил:

– Я говорю о нас. О тебе и обо мне. О нашей дружбе.

Сердце екнуло. Худшие страхи выплыли наружу. «Джимми больше не хочет со мной дружить», – подумала я горько, словно мне вновь было пять. Чувствуя странную пустоту в душе, я не спешила выходить из-за елки, а то увидит, что со мной сделали его слова. Сама виновата. Сперва слишком долго пренебрегала неоценимым даром судьбы, а потом чересчур много на него возложила. Поделом мне.

– Понимаю, – проговорила я, чувствуя, как начинает дрожать мой голос. – Ты больше не хочешь быть мне другом. Понимаю.

Он чуть ли не застонал.

– Да нет же! Вернее, да – отчасти. Я действительно не хочу больше быть тебе другом... – Ничего хуже я и представить не могла, пока он не добавил: – Но только потому, что хочу стать кем-то большим.

Теплая ладонь Джимми крепко сжала мою руку.

– И сказать это ты мог, только дождавшись, пока я застряну в елке? – проговорила я, слишком потрясенная, чтобы до конца осознать смысл его слов.

Ветки разошлись, и перед моими изумленными глазами встал мужчина, только что изменивший все в моей жизни.

– Вдруг бы сбежала, – ответил он, мягко потянув меня к себе.

– Я и не думала об этом, – выпалила я. – Как раз наоборот...

Фраза осталась незаконченной – Джимми наклонился ко мне и прижал к своей груди. Мягкое и округлое, мое тело соприкоснулось с его, сильным и твердым. Совершенное сочетание двух дополняющих друг друга половинок восстановило нарушенную гармонию, и мир вокруг заиграл новыми красками. Я слышала, как сердце Джимми бьется рядом с моим. Любовь в его глазах светилась так открыто и откровенно, что у меня окончательно перехватило дыхание. Чувство, которое я испытывала к человеку, предназначенному мне судьбой, вспыхнуло с новой, невиданной доселе силой.

* * *

Огонь в камине потерял свой пыл куда раньше, чем наша страсть. Мы лежали на старом, потертом диване. Пальцы Джимми, двигаясь кругами, нежно ласкали мне шею. Никогда в жизни я не чувствовала такого умиротворения. Когда я попыталась подняться и сесть, руки любимого остановили меня.

– Не шевелись, – повелительно сказал он, прикасаясь к моим губам и еще на несколько минут лишив меня возможности двинуться с места.

– Джимми, можем мы кое о чем поговорить? – слегка задыхаясь, спросила я, когда мы наконец оторвались друг от друга.

Его голубые глаза на секунду потемнели от желания.

– Есть другое предложение, – произнес он, перетягивая меня, лежавшую сбоку, прямо на себя. Происходящее не способствовало концентрации внимания, и на время я растворилась в пульсировавшей в венах страсти.

– Ну хватит! – воскликнула я наконец, так резко выпрямляясь и садясь, что свалилась бы с дивана, если бы Джимми меня не подхватил.

Поняв, что на сей раз я настроена решительно, он нехотя приподнялся и спустил ноги на пол. Видно было, каких усилий – и физических, и эмоциональных – ему стоило разорвать контакт между нами. Внутри у меня все затрепетало от подтверждения того, что он желал меня с такой же неодолимой силой, как и я его.

– У тебя пять минут, – предупредил он, – так что говори быстро.

От этих слов, от близости его тела пульс у меня зашкаливал, и я боялась, что отпущенного мне времени не хватит. Но мне необходимо было кое-что выяснить.

– Все это... ты и я... я совсем запуталась... я думала, ты не... – О Господи, его присутствие буквально лишало меня способности выражаться связно!

– Что «ты не»? – мягко спросил он, беря мою ладонь в свою.

– Что ты не хочешь меня. Что я не нужна тебе.

Мои слова прозвучали для него так неожиданно, что полная любви улыбка на миг сошла с лица Джимми, сменившись выражением недоверия.

– С чего ты могла подумать такое?

– Ну, после того, что произошло в гостинице... – Мой голос оборвался.

В его глазах начало проявляться понимание.

– Ты ясно дал мне тогда понять, что не хочешь меня, – прошептала я, заново переживая унижение.

– Ты так это восприняла? – Он смущенно провел ладонью по волосам. – Я хотел тебя до такой степени, что у меня дыхание перехватывало. Ты не представляешь, как тяжело мне было уйти от тебя той ночью.

– Тогда почему же ты ушел?

Джимми притянул меня к груди, моя склоненная голова легла ему на плечо, и я почувствовала на макушке его дыхание.

– Ты была совершенно растеряна, я не мог воспользоваться твоим состоянием. Я и сейчас не уверен, что поступаю правильно.

Я хотела возразить, но он прижал палец к моим губам.

– Ты находилась в полном смятении, все происходящее казалось тебе абсурдом. Ты больше нуждалась в друге, чем в любовнике. И кроме того, ты еще была помолвлена с Мэттом.

Последние сомнения отпали сами собой. То, что он ушел тогда, доказывало силу его чувств ко мне. Сара оказалась права – Джимми никогда не отверг бы меня, если бы не был полностью уверен, что должен поступить именно так.

– Кстати, о Мэтте... – начала я.

Он негромко застонал.

– Нам правда нужно о нем говорить?

Я подняла на него взгляд, стараясь вложить в него всю свою любовь.

– Я просто хочу сказать, что теперь понимаю твое решение. И еще, ты наверняка считаешь, что мне понадобится время, чтобы пережить разрыв с Мэттом. Так вот – ничего подобного.

В глазах Джимми отразилось сомнение.

– В моем представлении мы с Мэттом расстались пять лет назад. Для меня как раз сложно было принять то, что мы обручены.

Я бросила взгляд на часы над камином.

– Ну, мои пять минут истекли.

Но теперь он слегка отстранился, когда я потянулась поцеловать его.

– Рейчел, прежде чем я опять перестану соображать, можно, я скажу кое-что?

Его голос прозвучал так серьезно, что мне вдруг стало не по себе.

– Я и ты... То, что произошло сегодня, сейчас... Я хочу, чтобы ты знала – это не просто минутный порыв. Мои чувства к тебе... мне следовало рассказать о них давным-давно. Я в общем-то почти сделал это однажды.

Кусочки мозаики вдруг сложились вместе.

– Я понимал, что ты с Мэттом, но дал себе слово: до того как мы разъедемся по университетам, ты должна узнать, что я испытываю – и всегда испытывал – к тебе. Я даже назначил тебе встречу, но это было как раз в вечер...

– ...аварии, – закончила я за него.

– Да, а потом подходящего случая так и не выдалось. И после университета вы все еще оставались вместе; я решил, что упустил свой шанс.

У меня сердце разрывалось от мысли, какую боль он испытывал, столько лет видя меня с другим.

– Спасибо, что ждал, – прошептала я чуть слышно.

Его ответная улыбка была для меня бальзамом.

– Всегда пожалуйста.

Язычки пламени тихонько потрескивали в камине, мерцали огоньки елочной гирлянды, но мы не видели и не слышали ничего вокруг, кроме друг друга.

* * *

Кажется, папа догадался о том, что произошло. Это чувствовалось по глупой улыбке, с которой он поздоровался со мной утром на кухне.

– У тебя счастливый вид.

Похоже, не у него одного рот расплывался до ушей.

– Джимми вчера надолго задержался?

О Господи, ну разве можно вот так напрямую?!

– Да, – ответила я коротко, беря у него из рук чашку кофе. – Ты ведь и сам знаешь.

Папа кивнул.

– Он поставил меня в известность, что намерен рассказать тебе о своих чувствах.

Так вот о чем они говорили, пока меня не было!

– Он в самом деле спрашивал твоего разрешения?! – изумилась я. От этого веяло чем-то старомодным, викторианским.

– Ну, не то чтобы разрешения. Просто спрашивал, как я считаю – готова ли ты услышать такое, достаточно ли оправилась или стоит еще подождать.

– И что же ты сказал?

– Сказал, что он и так прождал лишних двадцать лет – пора действовать.

– Вряд ли я была готова к такому признанию в три года.

– А сейчас?

Зачем спрашивать? Разве по моему лицу не видно?

– Сейчас счастливее меня нет на свете.

* * *

Я много лет не чувствовала себя благодарной Богу в рождественский вечер, но теперь все вдруг изменилось. Мы собирались на службу в церковь; Джимми, хоть и работал допоздна, успевал за нами заехать. Я дожидалась его, сидя у окна гостиной и глядя, как пушистые снежные хлопья понемногу укутывают дорогу и тротуары. Знакомый пейзаж на глазах превращался в идиллическую картинку с открытки. Я улыбнулась, любуясь тем, как привычные и даже скучные детали преображаются, укрытые белым искрящимся пологом. Я вообще последнее время постоянно улыбалась. Каждая минута с Джимми наполняла меня радостью и счастьем. Каждую минуту вдали от Джимми я либо думала о нем, либо с нетерпением ждала, когда наконец раздастся знакомый стук в дверь. Не знаю, как бы отец терпел мои вечные улыбки и задумчивые взгляды, если бы сам не радовался такому повороту событий. Он по-прежнему давал нам возможность подольше побыть вдвоем; по-моему, шестилетки и то ложились позже.

Папа вошел в гостиную, одетый по погоде в длинное пальто и шляпу.

– Еще не подъехал?

– Скоро будет, – ответила я. Неосознанная безмятежная уверенность моего тона заставила папу понимающе улыбнуться.

Падающий за окном снег прорезали яркие лучи фар, у дома остановилась машина Джимми. Подхватив пальто со стула, я, словно школьница, бросилась к двери.

Пока Джимми выходил из машины, я стояла на пороге, не замечая сыплющего в лицо снега, пораженная силой собственных чувств. Мы знали друг друга всю жизнь, и, казалось бы, они должны были разгореться ровно и постепенно, а не охватить нас вдруг ураганом пламени, которому мы отдались с беззаветной готовностью.

– Ты похожа на Снежную королеву, – шепнул Джимми, целуя снежинки на моем лице. – А почему не оделась? – пожурил он, беря у меня пальто, про которое я совсем забыла, и расправляя его передо мной. – Замерзнешь!

– Когда ты рядом, мне тепло, – с мечтательной улыбкой произнесла я, но все же просунула руки в рукава.

Джимми притянул меня к себе и поцеловал. Мы нехотя оторвались друг от друга, лишь когда сзади послышалось громкое «кхм» отца.

– Надеюсь, хотя бы в церкви вы сможете какой-то час сдерживаться, – укоризненно проговорил он.

– Будем стараться, Тони, – пообещал Джимми.

– Не переживай, пап, – добавила я, беря отца под руку и направляясь к машине, – я не опозорю тебя перед священником.

Вдоль дорожки, ведущей к церкви, были расставлены горящие свечи под стеклянными колпаками. Через открытые двери доносилось пение хора, приветствовавшего собиравшихся прихожан рождественским гимном. На мгновение я застыла, вбирая в себя эту минуту: заснеженный шпиль церкви, колеблющиеся огоньки, музыку и, конечно, близость любимого.

– Ничего прекраснее в жизни не видела, – выдохнула я.

Взгляд Джимми был направлен только на меня.

– Я тоже, – эхом откликнулся он.

Служба была невероятно трогательной; когда дети из местной школы зачитывали чистыми голосками отрывки из Библии, я прослезилась и украдкой полезла за платком, но Джимми уже подавал мне свой. Я промокнула глаза, не стыдясь переполнявших меня чувств. Нет ничего предосудительного в том, чтобы плакать от счастья.

На выходе из церкви отца остановил какой-то старинный друг, и мы остались одни. Джимми отвел меня чуть в сторону, пропуская остальных прихожан, торопившихся к машинам. Во время службы снегопад усилился, и ощутимо похолодало; даже в теплом пальто и шарфе я начала дрожать. Джимми, прижав меня к себе, озорно шепнул на ухо:

– Это же только, чтобы согреться, – значит, можно.

Церковь осталась за спиной, впереди возникло кладбище, и меня охватили непрошеные жуткие воспоминания. Я до того остро вновь ощутила страшный момент, когда стояла у могилы Джимми, что на мгновение забыла: он – живой и невредимый – здесь, рядом. Осторожно отстранившись и заметив боль в моих глазах, Джимми непонимающе повернулся в ту же сторону. Вид кладбища мгновенно подсказал ему, чем вызваны мои страдания.

– Так это там?...

Я молча кивнула. Джимми, посмотрев на двери церкви и увидев, что отец по-прежнему не появляется, взял меня за руку и мягко потянул за собой.

– Идем.

Я застыла как вкопанная.

– Ты серьезно?

– Посмотришь своими глазами. – Его взгляд светился любовью и пониманием.

Я содрогнулась.

– Нет уж. Однажды я уже была на твоей могиле, повторять не хочу.

Но, как и раньше, терпеливая настойчивость Джимми возобладала.

– Ее там нет, Рейчел. Ты убедишься.

Хотя идти было недалеко, я успела навоображать себе несколько жутких исходов нашей прогулки. К примеру, я все же нахожу могилу Джимми, поворачиваюсь к нему – а он пропал...

Я невольно задрожала. Сюжет с призраком – как раз к Рождеству. Чувство, что каждый шаг по хрусткой от мороза кладбищенской земле приближает к чему-то страшному, не отпускало.

– Где она была? – спросил Джимми негромко. Кто еще из живущих на земле когда-нибудь спрашивал о местонахождении собственной могилы?

– Вон там, – показала я. – За теми надгробиями.

Мягко, но решительно ведя меня за собой, Джимми зашагал к указанному месту. Я примечала на камнях знакомые надписи, и каждая живо вставала в моей памяти: эпитафии любимым супругам, бабушкам, отцам... На налитых свинцом ногах я подходила к месту, где покоился тот, кого я любила и кто отдал за меня свою жизнь.

Замерев на месте, я подняла взгляд. На секунду почудилось, что я вижу то же, что и тогда: искрящийся белый мрамор могильной плиты, почти осязаемый. Однако стоило мне моргнуть, как передо мной возникло пустое место с непотревоженной травой.

– Значит, здесь, – произнес Джимми со странной смиренностью в голосе.

Я кивнула. В горле вдруг встал ком.

– От эпитафии просто слезы наворачивались, – прошептала я. – «Безвременно ушел из жизни в восемнадцать лет. Нежно любимый сын и преданный друг. Наша память о тебе не умрет никогда».

Оказывается, эти слова врезались мне в душу так же отчетливо, как в мрамор надгробного камня.

– У меня сердце разрывалось – от тоски, от любви к тебе... Я как стояла, так и упала на колени рядом с тобой.

Джимми сделал вдруг быстрое движение – на секунду у меня мелькнула нелепая мысль, что он зачем-то буквально изображает сказанное мной. И только потом я поняла, что он опустился не на оба колена, а на одно. И его рука по-прежнему сжимает мою. Снежинки вихрились вокруг нас, словно в волшебном сне. Лицо Джимми, его глаза... До конца дней мне не забыть этой секунды.

– Рейчел... – нетвердо проговорил он.

– О Боже! – выдохнула я.

– Ты выйдешь за меня?

Ужасные воспоминания развеялись как туман. Джимми вновь спас меня силой своей любви, вытащив из цепких лап кошмара.

– Поверить не могу, – произнесла я, полуплача-полусмеясь. – Когда-нибудь я буду рассказывать внукам, как их дедушка делал мне предложение на кладбище!

Если в его глазах и была малейшая неуверенность, мои слова окончательно погасили ее.

– Так ты согласна?

Я опустилась на мерзлую землю рядом с ним и прошептала, почти касаясь его губ своими:

– О да.