Глава 9

Не помню, как мы уходили. Джимми взял все в свои руки и, вернув журналы Ди, осторожно повел меня к лифту. И в кабине, и в вестибюле все старались держаться от нас подальше, едва видели мое смертельно бледное лицо и поддерживающую руку друга на моей талии.

На улице от холодного ветра перехватывало дыхание. Я раскрыла рот, хватая воздух, будто выбравшийся из воды утопающий.

– Спокойнее, спокойнее, дыши, – проговорил Джимми профессиональным тоном. – Не торопись, вот так, вот так.

Он явно хорошо знал, как вести себя с людьми в состоянии шока. Думаю, это было верное определение для того, что я испытывала. Кусочки головоломки наконец сложились, но картинка, пугающая и непостижимая, ничего не прояснила.

– Все правда. Все правда. Но как это может быть?

Я даже не подозревала, что говорю вслух, пока не заметила настороженных взглядов прохожих.

– Идем-ка, солнышко, пора убираться отсюда, – скомандовал Джимми, и я в каком-то странном оцепенении позволила ему увести себя на подземную парковку, где мы оставили машину.

Усадив меня, словно малого ребенка, он захлопнул дверь и пошел вокруг машины к водительскому месту. Я смотрела на него через ветровое стекло, не понимая, как он может быть таким спокойным. По-моему, уже самое время названивать в психушку, чтобы за мной приехали. Но Джимми вел себя так, словно ничего не случилось. Может, он тоже с приветом?

Машина завелась, и мы выехали на запруженные транспортом лондонские улицы, так и не произнеся ни слова.

– Ну, – прервал молчание Джимми, – это, конечно, был небольшой сюрприз.

– Можно сказать, крошечный.

Прошло еще минут десять.

– Мы движемся по кругу.

– Теперь ты меня понимаешь, – мрачно откликнулась я.

– Нет, Рейч, в буквальном смысле. Я уже раз пять объехал этот квартал. Куда теперь? Все еще хочешь разыскать ту другую квартиру и компанию, где работаешь секретарем?

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел отчаяния в моих глазах.

– Что толку? Мы оба знаем, что там найдем. Нельзя одновременно жить в двух разных местах, работать на двух работах. Пора, видимо, прекращать валять дурака и начать прислушиваться к тому, что твердят мне со всех сторон.

На минуту оторвавшись от дороги, он бросил взгляд на часы.

– Еще не очень поздно. Может, хочешь вернуться обратно в Грейт-Бишопсфорд?

Я уныло вздохнула и прикинула варианты. Изначально планировалось, что ночь мы проведем в Лондоне – по-другому нам не хватило бы времени на исследование обоих моих предполагаемых мест работы и жительства. С идиотским оптимизмом я представляла, что все станет на свои места, загадка с моей памятью благополучно разрешится, и вечер мы закончим в моей маленькой квартирке – возможно, за бутылкой вина и пиццей. Теперь стало ясно, что ничего подобного не будет, но и предстать перед отцом со всеми открытиями сегодняшнего дня было для меня пока слишком тяжело.

– Нет, – негромко, но решительно проговорила я. – Мне нужно время, чтобы все как следует обдумать. Надо как-то уложить это в голове, прежде чем идти дальше.

Джимми понимающе кивнул, и я была благодарна ему за то, что он не стал настаивать на немедленном возвращении.

– И лучше бы мне пока побыть одной, – рискнула я.

Сосредоточившись на том, чтобы провести машину через узкий участок, он повернулся ко мне с улыбкой на лице.

– Полностью согласен. Само собой. Если только «одной» подразумевает, что я буду рядом. Сегодня я тебя не оставлю, Рейчел, это исключено.

В конце концов мы пришли к компромиссу. Да, мы задержимся в Лондоне – надо еще слишком многое обдумать, чтобы сразу возвращаться назад. И нет, ночевать в единственном здесь месте, которое мне принадлежит, мы не будем. Я еще никак не была готова назвать апартаменты в викторианском особняке своим домом, а Джимми, думаю, претила их стойкая ассоциация с моим женихом. Выход оставался один – снять номер в гостинице.

Центр Лондона пятничным вечером; нам здорово повезло, что свободные места нашлись в первой же гостинице, куда мы обратились. Оставив машину на парковке, Джимми отправился к стойке администратора. Я ждала снаружи, рассеянно глядя на витрину сувенирной лавки.

Только когда Джимми вернулся несколько минут спустя, меня посетил вполне очевидный вопрос – один номер он взял или два? Ответ я получила прежде, чем успела раскрыть рот, – Джимми вложил мне в ладонь пластиковую карточку-ключ, оставив другую себе.

– Две смежных комнаты, – пояснил он, пока я вертела карточку в руках.

Я благодарно улыбнулась ему, хотя сама не знала, что испытываю – облегчение или разочарование.

Джимми предложил пойти перекусить куда-нибудь и поговорить без помех. Подъезжая к гостинице, он видел за углом маленький итальянский ресторанчик, так что мы договорились через пятнадцать минут встретиться в коридоре и пойти туда.

Чтобы освежиться, я плеснула живительной холодной водой в лицо и кое-как расчесала спутавшиеся от ветра волосы. Из косметики я с собой почти ничего не брала, так что только на скорую руку подправила макияж и присела на кровать передохнуть, пока еще оставалось время. Комната, хоть и довольно приятная, но по-гостиничному безликая, ничем не могла отвлечь моего внимания, и бессвязные мысли продолжали нестись неведомо куда.

До ресторанчика было рукой подать – всего несколько минут пешком по неширокой улочке. Едва мы оказались внутри, как в памяти вдруг всплыло что-то очень знакомое. Пока мы ждали, найдется ли для нас свободный столик, до меня дошло:

– «Леди и бродяга»!

Джимми окинул взглядом чистые джинсы, в которые переоделся в номере, и хрустящую белую рубашку.

– Бродяга? Не думал, что настолько плохо выгляжу.

– Да не ты, глупый. Я про обстановку!

В самом деле, художник мультфильма будто скопировал здешний интерьер. Тесно составленные маленькие столики под клетчатыми скатертями, на каждом – мерцающая свеча красного воска, оплавляющегося на бутылку из-под кьянти. Мелодичная скрипичная музыка, чуть слышно лившаяся из спрятанных динамиков, дополняла картину.

Джимми, поняв, что я имею в виду, улыбнулся мне в ответ, и как раз подошел официант, чтобы нас проводить.

– Даже не надейся, что мы поделим одну спагеттину на двоих. И последнюю фрикадельку я съем сам. Я тебя не настолько люблю!

– Главное, чтобы ты не начал петь «Белла ноче», тогда все будет нормально, – парировала я, вспомнив, что ему медведь на ухо наступил.

Мы двинулись к столику, смеясь, однако последняя шутливая фраза Джимми не шла у меня из головы.

Легкость и непринужденность были только маской, до поры до времени прикрывавшей истинную цель вечера. Когда мы сделали заказ, игнорировать ее стало невозможно – придется обсудить случившееся.

– Ну как, что-нибудь прояснилось? У тебя было время все обдумать.

Я отпила вина и постаралась ответить как можно честнее:

– «Прояснилось», наверное, не совсем то слово. Если ты имеешь в виду, не убедилась ли я внезапно, что последние пять лет моей жизни прошли именно так, как о них говорят все остальные, то нет, не убедилась. Для меня единственной реальностью по-прежнему остается та, о которой я тебе говорила. Разница только в том, что теперь я понимаю – ничего подобного на самом деле не было.

Потянувшись через стол, Джимми взял обе мои руки своими.

– Это уже огромный шаг вперед. По крайней мере когда ты встретишься со специалистом, ты скорее воспримешь его рекомендации, как вернуть себе настоящие воспоминания.

– Да, наверное. – В моем голосе все еще сквозило сомнение, которое я не могла скрыть.

– Когда, кстати, консультация?

– В конце следующей недели.

Интересно, не захочет ли он меня сопровождать? Впрочем, к тому времени вернется Мэтт. Как жених, рядом со мной должен быть он, а не Джимми. А кого бы выбрала я?...

Подошел официант с нашим заказом. Джимми выпустил мои ладони, и без его прикосновения я вдруг будто лишилась чего-то важного. Вот и ответ.

– Знаешь, если хорошенько подумать, все твои ложные воспоминания начинают теперь обретать смысл.

– Неужели?

– Точно.

По-видимому, Джимми подошел к делу со всей серьезностью и как следует поразмыслил. Видимо, полицейский по своему складу не может не искать логичных объяснений тому, в чем, казалось, нет никакой логики. Пока мы наслаждались восхитительной пастой и хрустящим зеленым салатом, не говоря уже о бутылке на удивление хорошего домашнего вина, Джимми расшифровывал мельчайшие детали моей воображаемой реальности.

– А как же все подробности, которые я знаю? Например, откуда мне известны имя и номер той женщины из отдела кадров в «Андерсонс инжиниринг»?

– Очень просто. Ты могла когда-то пытаться устроиться туда, и эти данные просто отложились у тебя в памяти. Кажется, я слышал, что никакая информация не забывается бесследно, мозг помнит все.

Я попробовала зайти с другой стороны.

– Ну ладно, но откуда такая ужасная мысль, что папа умирает от рака?

Джимми и тут нашел решение.

– Ты ведь действительно заставила его бросить курить много лет назад, когда мы были еще детьми. Тебя ужасно напугала тогда какая-то передача, ты боялась, что сигареты его убьют. Наверное, этот страх так и не прошел окончательно и подспудно засел в голове.

Тут он попал в точку. К курению я до сих пор испытывала иррациональную неприязнь.

– А идея о раздвоении личности, – развивал свою теорию Джимми, – возникла у тебя после интервью с доктором Уиттекером.

Я невесело усмехнулась:

– Это объясняет и откуда его номер в моем мобильном.

– Вот видишь! – улыбнулся Джимми. – Когда начинаешь разбирать все по косточкам, любая деталь получает свое объяснение.

Поразмыслив секунду, я не нашла в его теории никаких огрехов. Хотя один вопрос у меня остался.

– Но почему реальность, придуманная мной, так ужасна? Почему все так мрачно и трагично? Болезнь отца – да и моя собственная, если уж на то пошло. Одиночество – ни друзей, ни любимого. Почему было не вообразить для себя другую, однако такую же счастливую, чудесную жизнь?

Пожалуй, самую главную трагедию созданного моим подсознанием кошмара я упустила.

– Почему я выдумала, что ты погиб?

Джимми долго молчал.

– Наверное, твоя настоящая жизнь была – и есть – и без того прекрасна. И ты сотворила из нее нечто совершенно противоположное. А по поводу того, что я... умер... – не без колебания произнес он, – наверное, это потому, что я перестал быть частью твоей жизни. Наши пути разошлись, мы уже очень давно не виделись. Может быть, так твое подсознание символически отразило смерть нашей дружбы?

Или нечто куда большее, подумала я. Возможно, в глубине души я сознавала то, чего не понимала разумом, – что без Джимми моя жизнь не многим лучше смерти.

* * *

На тарелках было пусто, а вино сняло нервное напряжение, в котором я пребывала с момента выхода из здания редакции. Алкоголь притупил и осторожность Джимми, который, возможно, бессознательно, перебирал мои пальцы во время разговора. От этой ласки по телу словно пробегал электрический ток. Прежде наши ладони соприкасались тысячи раз, почему же только теперь моя плоть откликалась, почему только теперь чувства захлестывали меня – теперь, когда я принадлежала другому?

– Твоя очередь, Рейчел. Мы вроде бы разрешили загадку, но скажи, какое объяснение ты сама придумала для своего двойного прошлого?

Я выудила из корзинки хлебную палочку и завертела ее в пальцах.

– Да никакого в общем-то. Так, глупости, – проговорила я, не поднимая взгляда, хотя и понимала, что он все равно не отстанет.

– Ну ладно, скажи, что пришло тебе в голову.

Палочка, которую я катала между большим и указательным пальцами, казалось, вот-вот загорится от трения.

– Да ерунда всякая, не стоит даже говорить.

– Обещаю, что не буду смеяться.

Палочка замелькала еще быстрее.

– Я подумала, что в ночь аварии произошло... что-то такое со временем. Что реальность... что реальность расщепилась.

Палочка хрустнула, разломившись пополам. Я не осмеливалась смотреть на Джимми – он весь вечер терпеливо доказывал мне, что я не схожу с ума, а сейчас, пожалуй, начнет сомневаться.

– Расщепилась? – не то с недоверием, не то изумленно переспросил Джимми.

– Ну да, словно моя жизнь и жизнь остальных... в этот момент как бы пошла двумя путями. В одной реальности у всех все нормально, зато в другой – совсем наоборот. Я получаю травму, мои планы летят в тартарары, а ты... ты...

– А я вообще помер.

Тон выдал его с головой. Джимми с трудом удерживался от смеха. Вспыхнув, я швырнула в него обломки палочки, и он расхохотался так, что остальные посетители начали на нас оборачиваться.

– Заткнись, – прошипела я в смятении.

Кое-как взяв себя в руки, хотя из глаз у него от смеха все еще текли слезы, Джимми через силу проговорил тоном мрачного предупреждения:

– Вот что бывает, когда в школе читаешь только Стивена Кинга!

* * *

Из ресторана мы вышли, как ни удивительно, учитывая все эмоциональные потрясения дня, в прекрасном расположении духа. Как раз пошел легкий снежок, кружили мягкие белые хлопья, а мерцающие гирлянды, развешанные на деревьях к Рождеству, довершали волшебство. На тротуарах образовалась корочка льда; после того как я во второй раз поскользнулась и чуть не шлепнулась, Джимми без слов подхватил меня под руку.

– Это все туфли, – пожаловалась я, избежав позорного падения. – Тот мой гардероб был куда практичнее.

Джимми не стал напоминать, что «тот» гардероб существует лишь в моем воображении.

– Нечего на туфли пенять, – шутливо пробурчал он. – Ты сама ходячая неприятность, за тобой глаз да глаз нужен.

– Так разве не для этого полицейские? Как там ваш девиз – «служить и защищать»?

Он рассмеялся.

– Это в Америке вообще-то.

– Подловил, – пробормотала я, снова оскальзываясь и едва не падая.

– Да тебя если не ловить, ты себе все кости переломаешь!

По-прежнему смеясь, мы вошли в теплый, залитый светом вестибюль гостиницы. Перед дверью в номер, прежде чем расстаться на ночь, я крепко обняла Джимми.

– Одна бы я ни за что не справилась. Хорошо, что ты меня не бросил. Спасибо.

Ответив мне самой теплой улыбкой, он вдруг наклонился и нежно коснулся губами моих губ. От неожиданности я слегка отпрянула, но в его глазах была лишь безмерная теплота и никакого огня. Поцелуй, совершенно невинный, братский, говорил: «пожалуйста», «не стоит благодарности». Так почему же, когда мы провели карточками по замкам и разошлись по своим комнатам, у меня осталось чувство, будто сама я хотела бы от него чего-то совершенно другого?

Я думала, что долго не засну, буду вновь и вновь воспроизводить в уме сегодняшний день и то, что он принес, однако выпитое за ужином вино и общее нервное перенапряжение, видимо, дали себя знать. Я провалилась во тьму всего через пару минут после того, как моя голова коснулась подушки, и несколько часов проспала как убитая.

Сон, нарушивший эту безмятежность, поначалу был приятным. Я как будто лежала где-то с закрытыми глазами – на пляже, наверное, потому что я ощущала тепло и приятную расслабленность. Рядом слышался голос папы, хотя слов было не разобрать. Я хотела то ли сказать ему что-то, то ли что-то спросить, но так разомлела на горячем песке, что не могла даже шевельнуться.

Вдруг все внезапно изменилось. И пляж, и голос отца пропали – я вернулась назад во времени на тот ужин, где произошла авария, только на сей раз не Мэтт, а я первой заметила мчащуюся на нас машину.

Я понимала, что делать, но когда хотела крикнуть, у меня не вышло – ни единого звука не вырвалось. Я отчаянно пыталась привлечь к себе внимание, однако все остальные были заняты беседой, и мои истерические жесты остались незамеченными. Никто по-прежнему и не подозревал о грозящей нам опасности. Официанты раскладывали еду по тарелкам и наполняли бокалы, не ведая, что к нам на скорости шестьдесят миль в час несется смерть.

Неожиданно я заметила большую ярко-красную тревожную кнопку на стене и изо всех сил надавила на нее ладонью. Пронзительный вой наполнил воздух. Тем не менее никто так и не двинулся с места. Я рванулась со стула, но застряла и не могла шевельнуться. Почему никто не слышит сигнала? Мои друзья продолжали спокойно сидеть за столом, дожидаясь прибытия еще одной гостьи – костлявой и с косой.

Машина летела прямо на нас; вновь, в который уже раз за последние пять лет, я переживала во сне этот страшный момент. Потом у меня вдруг прорезался голос, и я заорала изо всех сил – раз, и еще раз, и еще, – пока звон бьющегося стекла не заглушил мой крик.

Только это было не стекло – молотя во сне руками, я сшибла с тумбочки лампу. Рывком сев в кровати, я пыталась успокоиться, но в ушах стучало все громче и громче. Только окончательно проснувшись, я услышала голос Джимми, который, выкрикивая мое имя, отчаянно барабанил в дверь, едва державшуюся на петлях.

Еще не совсем придя в себя, я спустила ноги с кровати и встала, однако наступила на один из осколков и тут же плюхнулась обратно. Громко выругавшись от боли и неожиданности, я перебралась через кровать с другой стороны и поскорее заковыляла к двери, пока Джимми не перебудил всю гостиницу.

Со стороны мы, наверное, смотрелись той еще парочкой – хорошо, что в коридоре в два часа ночи нас никто не видел. Джимми, весь всклокоченный, полуодетый – он хоть джинсы успел натянуть, но, как и я, был босиком, – шагнул через порог в мой номер.

– Что случилось? Почему ты кричала? – Он осмотрел комнату, выискивая причину. В его голосе звучала неприкрытая тревога – странно, разве полицейских не учат сохранять хладнокровие в критической ситуации?

– Кошмар приснился, – коротко ответила я, кое-как на одной ноге допрыгав до кресла.

Он облегченно выдохнул:

– И все? Господи, я решил, что тебя тут по крайней мере убивают. А потом еще и что-то разбилось...

– У меня вышла небольшая стычка с прикроватной лампой.

Только теперь он заметил, что я сжимаю в руках левую ступню, из глубокого пореза на которой медленно сочился алый ручеек.

– Рейчел, у тебя кровь! Как ты поранилась?

Я уже не в первый раз подумала, не ошибся ли Джимми с работой. Дедукция у него, мягко говоря, хромает.

– На осколок наступила. Тебе же спешила открыть, пока ты дверь не разнес, – огрызнулась я.

Не очень красиво с моей стороны, но меня еще не совсем отпустил кошмар, да и нога болела.

– Дай-ка взглянуть.

Мгновенно оказавшись у кресла, Джимми аккуратно отвел мои руки, и я не без опаски положила ступню на подставленные ладони. Осторожно придерживая мою пятку, он внимательно осмотрел кровоточившую рану.

– Давай промоем. Внутрь вроде бы ничего не попало, но на всякий случай нужно посмотреть при лучшем свете.

Прежде чем я успела понять, что он намерен делать, Джимми наклонился и, подняв меня на руки, понес в ванную.

– Я сама дойду, – запротестовала я. – Ну или допрыгаю.

Не обращая внимания на мои слова, он распахнул дверь ногой и включил свет. Пока Джимми оглядывался, ища, куда бы меня посадить, я, прижатая к его обнаженной груди, остро ощущала эту близость, такую новую для меня, но отнюдь не неприятную. Куда меньше меня устраивало, что моя ночная рубашка мало того что ужасно короткая, еще и липла к влажной коже. От кошмара я проснулась в холодном поту, и теперь ткань обрисовывала все контуры тела. Я потянула ее вниз, однако добилась лишь того, что еще больше открыла грудь. Слава Богу, внимание Джимми было поглощено моей ногой.

Опустив меня на край ванны, он осторожно направил душ на щиколотку и ступню. Сперва немного щипало, но я боялась лишний раз двинуться, пытаясь сохранить хоть капельку приличия. В такой позе, с одной ногой, перекинутой через бортик, это было совсем непросто. Никогда еще я не мечтала так сильно о нижнем белье.

Струйки воды слегка успокоили боль. Осмотрев рану еще раз под флуоресцентным освещением ванной комнаты, Джимми убедился, что ничего туда не попало, и прижал порез пальцами, чтобы остановить кровь. В маленьком помещении, явно рассчитанном только на одного, мы поневоле жались друг к другу. Мы были так близко, что я слышала дыхание Джимми, которое вдруг, вместо того чтобы постепенно успокаиваться после первого приступа паники, снова участилось. Похоже, не только я ощущала интимность момента. Пока большой палец зажимал порез, остальные медленно, едва касаясь, заскользили по моей лодыжке. Не знаю, осознанной была эта ласка или нет, но мое собственное сердце от нее забилось еще быстрее.

Что-то новое происходило между нами, и сам воздух в маленькой комнатке пульсировал от необъяснимого, пьянящего чувства. В глазах Джимми, когда он посмотрел на меня, отразилось нечто, чего я не видела в них раньше, и те же эмоции он мог читать на моем лице. Мгновение длилось бесконечно, его мощь захватила нас, и мы не смели ни шевельнуться, ни сказать что-нибудь, боясь разрушить его хрупкую атмосферу.

– Джимми... – выдохнула я и нерешительно протянула руку, коснувшись его груди.

Кончики моих пальцев едва успели ощутить биение сердца, однако Джимми вдруг тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. На то, чтобы повесить на место душ и выключить воду, у него ушло куда больше времени, чем нужно, но когда он повернулся ко мне, его лицо ничего не выражало. Мимолетного эпизода влечения между нами будто и не было.

– Кажется, кровь остановилась, но лучше все-таки заклеить пластырем.

– Угу, – только и выдавила я. Мгновенный переход от интимности к практическим вещам несколько подорвал мою способность к связной речи.

Оставив меня вытирать ногу и заклеивать порез, Джимми вернулся в спальню и принялся методично собирать разлетевшиеся осколки. Я молча следила за ним, завороженная движениями его мускулистых рук и спины. Я понимала – мои чувства к нему зашли куда дальше дружеской привязанности. Мне мучительно, до боли, хотелось прикоснуться к нему, но он ясно дал понять, что не желает переступать грань. Если я буду упорствовать, то могу потерять его навсегда, а во второй раз я этого не переживу.

– Ну вот, – проговорил он, выпрямляясь, – вроде ничего не пропустил. Хотя ты все-таки смотри под ноги.

– Спасибо, – сдавленно пробормотала я.

Не знаю, почувствовал ли он что-то не то в моем голосе, но от его внимания не укрылось, как я непроизвольно поежилась – в номере было довольно холодно. Рука Джимми легла мне на плечи.

– Господи, Рейчел, да ты вся закоченела! У тебя есть халат?

Я покачала головой. В дорогу я брала только самое необходимое и уж точно не рассчитывала принимать гостей посреди ночи.

– Тогда давай-ка в кровать, пока не простудилась.

Он наклонился, чтобы вновь поднять меня, но я выскользнула из его рук и кое-как доковыляла сама. Джимми усмехнулся моему упрямству – вот и хорошо, пусть лучше думает так, чем поймет, как действует на меня его близость.

Я забралась под одеяло, больше стремясь прикрыться, чем согреться. К моему удивлению, Джимми не торопился уходить и присел ко мне на кровать.

– Так что за кошмар тебе приснился, из-за которого ты решила разгромить номер, как какая-нибудь рок-звезда?

Я натянуто улыбнулась:

– Да так, ничего особенного.

– Ничего особенного? Мне так не показалось. Ты меня вообще-то до смерти напугала.

Взглянув на него, я поняла, что он не преувеличивает.

– Прости, – сказала я, не зная толком, за что извиняюсь – за то, что заставила его волноваться, за произошедшее в ванной комнате или за все, что я еще могу натворить. – Обычный кошмар. В смысле мой обычный кошмар. Мне снилась авария.

– Она часто тебе снится?

Я грустно кивнула.

– С того самого вечера?

– С тех пор, как ты погиб.

От этой невероятной фразы на время в комнате установилась тишина.

– Но почему до сих пор? – внезапно спросил Джимми, поворачиваясь ко мне и глядя прямо в лицо. – Сейчас, когда ты понимаешь, что все было совсем не так?

Я с несчастным видом покачала головой:

– Понятия не имею.

Однако тут меня посетила мысль, вполне в общем-то очевидная – странно, что она раньше не пришла мне в голову. Я ведь до сих пор и не знаю, что на самом деле случилось в тот роковой вечер, когда моя реальность расщепилась надвое. Возможно, если я пойму, что произошло в действительности, то моя вторая, воображаемая жизнь просто потеряет свою основу и рассеется как мираж, которым ее считают все остальные.

– Расскажи мне о том вечере. Все, что помнишь, с того момента, как мы сели за стол.

Он начал рассказывать, слегка приобняв меня, словно защищая от боли, которую могла причинить мне правда. Все было так, как я помнила, даже атмосфера нашей дружбы, нашего братства ожила в его словах. Я слушала, не прерывая, пока Джимми не дошел до счастливого пенни.

– Монетка до сих пор у меня! – воскликнула я невольно. – Ну, то есть в той жизни. Я хранила ее в шкатулке с драгоценностями как последнюю связь с тобой.

Джимми улыбнулся, но ничего не сказал. И тут я вспомнила кое-что еще.

– Мы условились тогда встретиться на следующий день. Ты просил меня зайти и держался очень странно... Я все мучилась потом – о чем ты хотел со мной поговорить?

Мне показалось, или он правда покраснел?

– Да я уже и не помню. Столько лет прошло.

Я промолчала, чтобы не отвлекаться от истории, однако ясно видела, что он лжет. Но почему?

Рассказ полностью совпадал с моими воспоминаниями вплоть до того момента, когда все бросились прочь от стола, убегая от летящей на нас машины.

– ...и успели убраться от окна буквально за миг до того, как этот парень в него врезался.

– Но я же застряла. Я не могла выбраться, мне мешал стул. Разве не так было?

Джимми помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить мне что-то.

– Все произошло очень быстро, сейчас сложно сказать... Кажется, ты действительно выскочила оттуда последней.

Что-то он темнил, и я не собиралась так этого оставлять.

– Неправда, я не была последней. По словам папы, ты тоже пострадал – значит, и ты находился недалеко от окна, когда машина врезалась. Что же там произошло?

Я вдруг поняла.

– Все было так, как я запомнила, да? Ты вернулся за мной и вытащил меня оттуда.

– Ну, мы все вроде как друг другу помогали. – Джимми смутился.

Я покачала головой. У меня перед глазами словно встала та картинка – все остальные уже далеко, на безопасном расстоянии, и только один из них бросился мне на помощь.

– Ты спас мне жизнь.

Он собирался возразить, но, услышав твердость в моем голосе, попробовал перевести все в шутку.

– Я просто боялся потерять свою счастливую монетку.

– Ты спас мне жизнь.

Оставив несерьезный тон, Джимми честно и с отчаянной решимостью ответил:

– Разве я мог поступить по-другому?

Я не знала, что сказать. Какими словами можно выразить такую благодарность, чем оплатить такой долг?

– И пострадал из-за меня.

Подняв руку, я отвела волосы с его лба – от линии их роста до брови тянулся тонкий белый шрам неправильной формы.

– Почти как мой, – выдохнула я в изумлении, но тут же поправилась: – То есть как тот, воображаемый. Только он был глубже и длиннее. – Мой палец коснулся шрама и продолжил линию по щеке, слегка задев выступающую скулу, но не остановился там, где заканчивался мой, а двинулся дальше, к чуть приоткрытым губам и замер между ними.

Словно электрический разряд пронзил нас обоих. То, что было в ванной, поблекло по сравнению с мгновенно сгустившейся грозовой атмосферой. Нежно – о, как нежно! – Джимми втянул кончики моих пальцев в рот и принялся ласкать чувствительные подушечки языком. Меня сотрясла дрожь возбуждения. Секундой позже мы уже были в объятиях друг друга, и крепкое, мускулистое тело Джимми прижималось к моему. Не знаю, кто из нас сделал первое движение навстречу, – я запомнила лишь силу страсти его поцелуя.

Время остановилось; поцелуи и объятия становились все самозабвеннее, и я отвечала на них с пылом, изумившим меня саму. Рука Джимми слегка дрожала, когда он потянул ночную рубашку с моих плеч, однако колебания были напрасными – я желала этого не меньше, а может, и больше его самого. Мне вдруг с кристальной ясностью стало понятно, что я ждала и жаждала того, что происходило сейчас, многие годы, в своей слепоте об этом не догадываясь.

Пальцы и губы Джимми касались моей обнаженной кожи, и я хрипло застонала от наслаждения, сама удивляясь той готовности и сладострастию, с которыми отдавалась его ласкам. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Одеяло полетело в сторону, я осталась совершенно голой, но моя нагота нисколько не смущала меня. После стольких лет дружбы я ожидала ощутить стыд, возможно, даже что-то вроде вины – в конце концов, Джимми был мне почти как брат, – но более естественно я не чувствовала себя никогда в жизни. Наше неровное дыхание нарушило тишину в комнате, и дрожь тела Джимми, накрывшего мое, передалась мне.

Миг, когда он начал отстраняться, я пропустила. Только что мы были сплетены вместе, наши руки и губы исследовали тела друг друга, даря удовольствие, и вдруг все это кончилось. Его ладони, державшие меня за плечи, теперь мягко, но настойчиво отодвигали меня. К стыду своему, я не сразу поняла, что случилось. Мои пальцы все еще неуклюже пытались расстегнуть пряжку джинсов, когда твердая рука обхватила мое запястье. Красный туман страсти слегка рассеялся, и я увидела его лицо. Огонь желания в глазах сменился темным блеском стальной решимости.

Я все еще отказывалась признать, что все кончено. Подавшись к нему с полуоткрытыми для поцелуя губами, я надеялась найти отклик своей страсти и вновь разжечь пламя. Однако оно уже угасло, притушенное благоразумием, которому сейчас было совсем не место.

– Господи, не останавливайся, прошу тебя, не останавливайся! – молила я, забыв о гордости и обо всем на свете. Мой взгляд был прикован к лицу Джимми, и я видела, как последний огонек желания потух в глубине его бездонных голубых глаз.

Резко оторвавшись от меня, Джимми сел на кровати.

– Я не могу, Рейчел. Как ты не понимаешь?

Я не понимала и не желала понимать. Отказываясь признать очевидное, я бесстыдно подалась к нему и попыталась снова притянуть к себе, но он был как камень – холодный, твердый и недвижимый. Не глядя на меня, Джимми подобрал сброшенную ночную рубашку и кинул мне.

– Прикройся.

Это слово будто полоснуло меня по сердцу, мгновенно отрезвив. Я схватила хлопчатобумажную сорочку и мгновенно натянула ее, чувствуя себя униженной и грязной. Я буквально набросилась на Джимми, по-другому и не скажешь; по сути, я сама ему себя предложила, а он не захотел и показал это яснее ясного. Да, сперва он откликнулся, но так среагировал бы каждый мужчина на столь недвусмысленный призыв – чисто рефлекторно. Однако даже физического желания хватило ненадолго. Неприкрытая правда заключалась в том, что Джимми никогда – ни прежде, ни теперь – не испытывал ко мне влечения, а я, дура, накинулась на него, как дешевая соблазнительница из вульгарного романа.

– Тебе лучше уйти, – еле слышно проговорила я дрожащим голосом, чувствуя, что вот-вот заплачу.

Скорость, с которой он повиновался, лишний раз подтвердила, насколько ему не терпелось оказаться подальше. Задержавшись ненадолго у двери, он твердо посмотрел на меня.

– Рейчел, мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста. – В его голосе слышалась неподдельная м?ка. Он распахнул дверь и вышел.

Простить? За что, черт возьми?! Это мне надо просить прощения – я до такой степени не могла держать себя в руках, что ему пришлось указать мне на неприемлемость такого поведения. В чем он виноват – только в том, что не хочет меня? Его можно понять – сама себе я в этот момент казалась самым отвратительным существом на земле.

* * *

Я ревела, пока не уснула. Кажется, это уже входило у меня в привычку. Джимми, если и заметил мои красные глаза на следующее утро, из вежливости промолчал. Сам он, правда, тоже выглядел не особо, когда мы встретились в коридоре в условленное время, о котором успели договориться еще в первой части вечера. Это уже потом, посреди ночи, я съехала с катушек и вела себя так, что нашей дружбе теперь наверняка конец. Проснувшись, я какое-то время даже тешила себя надеждой, что мне все приснилось, а на самом деле ничего подобного не случилось и непоправимого не произошло. Но, повернув голову и увидев на тумбочке разбитую лампу, я поняла, что та же судьба постигла и наши отношения.

При виде Джимми я замерла на пороге, не зная, что сказать.

– Позавтракаем в гостинице или сразу поедем? – спросил он наконец.

– Сразу, – мгновенно откликнулась я.

В его глазах что-то мелькнуло, но он только молча кивнул в ответ, будто ничего иного и не ожидал. Взял сумку у меня из рук и повернулся в сторону лифта.

– Тогда пошли.

* * *

Хуже поездки в моей жизни не было. Напряжение между нами казалось почти осязаемым, оно сидело в машине третьим всю дорогу от Лондона до самого Грейт-Бишопсфорда. В конце концов мы оставили попытки завязать разговор, притворяясь, что молчание, натянутое и неловкое, нас вполне устраивает. Но мы просто сами себя обманывали. Впервые за... за всю нашу жизнь мы не могли свободно общаться друг с другом. С каждой милей атмосфера в машине накалялась, вчерашний эпизод, который не шел из головы у нас обоих, не мог остаться без обсуждения, но никто не осмеливался заговорить первым. Когда мелькнул знак, извещавший, что мы вновь дома, в нашем городке, я облегченно вздохнула.

Пока мы двигались знакомыми улочками и переулками, мне не терпелось выбраться из машины, словно так я могла оставить позади и бедлам прошедшей ночи. Но только я подумала, что хуже этот день быть уже не может, как судьба доказала обратное. Когда мы завернули за последний поворот, то прямо перед моим домом увидели низкий, обтекаемой формы автомобиль.

– Просто класс, – пробормотал Джимми, останавливаясь позади у бордюра.

Я взглянула на незнакомую машину с недоумением, потом заметила номер: «MR 10». Машина принадлежала Мэтту.

Джимми заглушил двигатель и повернулся ко мне, впервые за все время глядя мне прямо в глаза.

– Рейчел, я хотел сказать... я должен объяснить...

Я потрясла головой.

– Ты ничего не должен. Пожалуйста, не надо.

Он взял меня за руку. С одной стороны, мне хотелось вырвать ладонь, но с другой – я желала, чтобы это прикосновение длилось вечно. Джимми заметил мое колебание, однако истолковал его по-своему.

– Знаю, ты сейчас меня ненавидишь, – продолжил он. – Прошу, дай мне возможность...

Какую, я так и не услышала. Дверь с моей стороны с нетерпением распахнул Мэтт. Я отдернула ладонь, словно от огня, но он уже все увидел.

Я вышла из машины.

– Мэтт, что ты здесь делаешь? Я думала, ты еще три дня пробудешь в Германии.

Тот крепко обнял меня – больше, по-моему, специально для Джимми, который тоже вылез из машины.

– Уладил все быстрее – знал, что могу тебе здесь понадобиться. Однако похоже, ты нашла мне замену.

Боже, только не опять. Возобновление старого соперничества, позабавившее меня тогда, в больнице, сейчас выводило из себя своей мелочностью.

– Джимми согласился пожертвовать выходным днем, чтобы свозить меня в Лондон. Я хотела разобраться во всем... Он и предложил съездить со мной.

Мэтт взглянул на Джимми поверх крыши разделявшей их машины.

– Ночью тоже пожертвовал, как я вижу.

Я понимала, куда он клонит, и мне это совсем не нравилось. Джимми пока еще не заглотил наживку, но тестостероновый вихрь между двумя мужчинами уже начинал закручиваться, грозя перерасти в торнадо.

– Мы вчера задержались, пришлось остановиться в гостинице. Папа был в курсе.

Мэтт кивнул. Да уж, представляю, как он отреагировал, приехав и узнав от отца, что мы с Джимми вдвоем уехали в Лондон и останемся там на ночь.

– Нам повезло – в первой же гостинице нашли два свободных одноместных номера, – добавила я, не особо уклюже пытаясь дать Мэтту понять, что все было в рамках приличия. Меня раздражала сама необходимость что-то объяснять и оправдываться, но в то же время я понимала, что Мэтт, как мой жених, имеет на это полное право. И конечно, мне очень не нравилось, что приходится лгать. – В общем, тебе не в чем меня упрекнуть, – заверила я Мэтта и двинулась прочь от машины в сторону дома.

– Я и не сомневался, – ответил тот, однако его взгляд, направленный на Джимми, говорил об обратном. – Ты не зайдешь?

Я замерла на полдороге. Мне казалось, они оба последуют за мной внутрь, но Джимми передал Мэтту мою сумку.

– В другой раз. Дел по горло. К тому же вам наверняка нужно побыть наедине. Рейчел есть о чем тебе рассказать.

Я почувствовала, что у меня начинают гореть щеки. Только бы не покраснеть, только бы не покраснеть, Господи, только бы не покраснеть!

Мэтт перевел взгляд на меня.

– О том, что мы нашли в редакции, – добавил Джимми, садясь в машину. – Пока, Рейчел.

В его тоне было что-то такое, что мне ужасно не понравилось – как будто он прощался навсегда. Мне хотелось броситься к нему, упасть в его объятия и умолять остаться, но это было бы смешно и нелепо. Ничего подобного я, конечно, не сделала, застыв на месте, будто завязла ногами в цементе подъездной дорожки.

Мэтт тоже двинулся к дому, однако Джимми открыл дверцу и задержал его. Хотя слова, произнесенные вполголоса, не предназначались для моих ушей, вдруг стихший шум улицы позволил мне четко расслышать содержавшуюся в них просьбу:

– Позаботься о ней как следует, Мэтт. Она пережила нелегкий день.

* * *

Сказать, что папа встретил меня с облегчением, значит, ничего не сказать. Отчасти, конечно, это объяснялось естественным беспокойством отца за дочь, однако главным образом, похоже, он был рад избавиться от Мэтта, пребывающего, мягко говоря, не в лучшем настроении. Очевидно, несколько часов совместного ожидания дались нелегко.

– Он метался по гостиной, как лев в клетке, – шепнул мне папа, пока мы готовили на кухне свежий чай и тосты. На самом деле есть я не хотела, просто нашла удобный предлог остаться наедине с отцом и выяснить, как именно отреагировал Мэтт, узнав, что я уехала с Джимми.

– Прости, что это все на тебя свалилось. Не понимаю, с чего он так взбесился.

Папа повернулся ко мне и молча направил на меня долгий оценивающий взгляд.

– Что? – спросила я, разыгрывая дурочку. – Что ты так смотришь?

Однако попытку разрушил предательский румянец, выступивший на щеках и разгоравшийся только жарче под всепонимающим родительским взглядом. Не знаю, о чем догадался папа, но, думаю, он был недалек от истины.

– Рейчел, будь осторожна, или это может плохо кончиться. – Отец обнял меня одной рукой и прижал к себе. – И меньше всего я хочу, чтобы плохо было тебе.

После чая с тостами общее настроение немного улучшилось, и папа с Мэттом захотели узнать обо всем, что произошло в Лондоне. Понадобилось немало времени на то, чтобы рассказать о событиях последних суток, – даже опустив, естественно, случившееся прошлой ночью. Сомневаюсь, что кому-то из присутствующих, и прежде всего мне самой, хотелось об этом услышать.

Когда я закончила, повисла длинная пауза – оба переваривали информацию.

– То есть теперь ты все вспомнила? – с нажимом спросил обнадеженный Мэтт.

– Нет, не совсем. Вернее, совсем ничего, если честно. Зато стало ясно – того, что я помню, на самом деле не было.

На лице Мэтта отразилось откровенное разочарование, причем, похоже, лично мной, а не всей ситуацией вообще. Можно подумать, стоило мне приложить больше усилий, и все бы сразу устроилось.

– Ничего, милая, – проговорил папа, ободряюще сжимая мою руку. – Времени прошло совсем немного. По крайней мере уже есть какой-то прогресс перед встречей с тем специалистом по амнезии.

– Да, Джимми тоже так сказал.

Лицо Мэтта на миг окаменело, стоило мне произнести имя, но, к счастью, от комментариев он воздержался.

– Кстати, я тут отыскал и разобрал все, что поможет тебе восстановить в памяти эти последние пять лет.

Папа так сиял от гордости за себя, что я, хоть и с трудом, подавила стон, когда он переложил с дивана на кофейный столик несколько пухлых фотоальбомов и коробку с какими-то памятными вещицами.

– Ну, мне как раз нужно прогуляться в город, а вы пока посмотрите. Думаю, Мэтт сможет ответить на твои вопросы куда лучше меня. Со мной-то ты вряд ли и половиной делишься!

Учитывая последние события, полагаю, он был прав.

* * *

Я пролистала всего несколько страниц первого альбома, когда входная дверь щелкнула, закрываясь за папой. Мэтт придвинулся ближе, аккуратно переложил альбом из моих рук обратно на столик и крепко обнял меня, прижав к себе.

– Давай оставим пока старые фотографии. Думаю, я знаю способ получше.

Прежде чем я успела что-то сказать или хотя бы определиться, чего хочу сама, он припал к моим губам властным и требовательным поцелуем. И после секундного ступора я ответила на него. Возможно, именно это было мне сейчас нужно. Вдруг не только в сказках принц способен таким образом разбудить спящую принцессу? Да и Мэтт с его великолепной внешностью и уверенностью в себе мог разжечь страсть даже у магазинного манекена, не говоря уже о женщине, последние семь лет эти поцелуи принимавшей.

Наши губы двигались в унисон, рука Мэтта по-хозяйски гладила мою спину, и вдруг я действительно вспомнила. Вспомнила, как сильно влюбилась в него в школе, как много он значил для меня тогда. Ни одна женщина не забудет свою первую любовь, и сейчас во мне всколыхнулось прежнее чувство. Но я вспомнила и то, как безжалостно вырвала его из своей жизни, когда погиб Джимми, как без следа искоренила все, что нас связывало. И хотя это причинило мне боль, она не шла ни в какое сравнение с мукой утраты лучшего друга. Пусть выяснилось, что ужасное случилось только в моем воображении, – не нужно иметь степень по психологии, чтобы понять сигнал, который посылало мне мое подсознание.

Я не оттолкнула Мэтта, однако моя внезапная холодность постепенно дошла до него.

– Рейчел? – прошептал он мне в ухо и нежно коснулся губами моей шеи. Я непроизвольно дернулась. Оторвавшись от меня, он взглянул мне в лицо. – Я слишком тороплюсь? Остановиться?

Я молча кивнула. Слава Богу, он все понял. Мне было ужасно стыдно, что я завела его, с самого начала чувствуя, что это неправильно. Наверное, то же ощутил и Джимми сегодня ночью. Какая ирония!

– Может, просто посмотрим, что откопал папа? – неубедительно предложила я.

– Как хочешь, – пожал плечами Мэтт и шутливо добавил: – Не думай, что я легко сдался.

Уверена, он не имел в виду ничего такого, но почему же я не могла избавиться от ощущения, что слова прозвучали скорее угрозой, чем обещанием?

Несколько часов спустя, пролистав три альбома, я ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы хоть что-нибудь вспомнить, только замучилась рассматривать бесконечные фото, где я была запечатлена с людьми, которых не знала, в местах, которые никогда не посещала. Мэтт в основном мог пояснить, что к чему, однако целая куча снимков, сделанных в студенческие годы, так и осталась загадкой.

– Похоже, отрывалась я там неплохо, – заметила я, выуживая из стопки фотографию, на которой мы с друзьями стояли, положив друг другу руки на плечи – у каждого по бутылке пива, и все веселые-превеселые.

– Да, в универе было классно. – Нарушив установленную границу, Мэтт наклонился и поцеловал меня снова. – Но сейчас куда лучше.

Его самоуверенности можно было позавидовать. Чтобы отвлечь Мэтта, я поскорее перевела разговор на первое, о чем подумала.

– Так, значит, наши отношения прошли проверку расстоянием?

Мне показалось, или в его глазах мелькнуло беспокойство?

– Ну, мы по-прежнему вместе – значит, справились.

Однако его голос прозвучал не совсем уверенно. Мои подозрения получили лишнее подтверждение, когда Мэтт поспешил свернуть эту тему.

– И теперь мы с тобой помолвлены. – Нескрываемое удовлетворение слышалось в его словах.

– Да, помолвлены, – эхом откликнулась я с совершенно иным чувством.

* * *

– Уверены, что не хотите с нами, Тони? Мы будем рады.

Несмотря на всю вежливость слов Мэтта, особенной искренности в них не слышалось. Судя по искорке, мелькнувшей в глазах отца, он это тоже почувствовал.

– Нет-нет, идите вдвоем, развлекайтесь. Что я буду за вами таскаться – все удовольствие от ужина вам испорчу. И потом, мне ведь нужно приготовить гостевую комнату.

Туше! Отличный ход, папа!.. Мэтт ничего не сказал, и только в безопасности кожаного салона машины его прорвало:

– То есть меня отселяют?

Я старалась не улыбаться, но уголки моих губ предательски дрогнули.

– Он, похоже, все еще считает нас школьниками, – пожаловался Мэтт, резко трогаясь с места. – «Только не под моей крышей», что называется, как в старые добрые времена. Чем мы, по его мнению, в Лондоне занимаемся?

Этого я и сама толком не знала, так что предпочла промолчать.

– Ну ничего, – с улыбкой подмигнул Мэтт, обернувшись ко мне, – я еще не забыл, какая половица в коридоре скрипит, так что ты, главное, не забудь оставить дверь открытой.

Я нервно засмеялась, не зная, шутит он или всерьез, но мысленно пометила себе запереться на ночь.

Вечер прошел, на удивление, удачно, если учесть все случившееся. Вдали от внимательного взгляда отца Мэтт стал больше похож на себя, во всяком случае, на себя прежнего, заботливого и буквально излучающего обаяние. Завистливые взгляды некоторых посетительниц бара-ресторана, который мы выбрали, сложно было игнорировать.

– Вот это я бы предпочла не вспоминать, – заметила я после того, как очередная окинула меня глазами с выражением «и что он в ней нашел?».

Мэтт, от внимания которого происшествие тоже не укрылось, пожал плечами:

– Стоит ли волноваться?

– Я не волнуюсь, просто неприятна такая бесцеремонность.

Он встал.

– Ладно, пойду узнаю, что там со счетом. – Он нагнулся и легонько поцеловал меня в макушку. – Помни одно – кроме тебя, я в жизни ни на кого не посмотрю.

Однако не прошло и минуты, как случайность заставила меня усомниться в правдивости его слов. Мэтт еще шел к барной стойке, когда с его конца стола послышался негромкий гудящий звук – завибрировал мобильный, лежавший вплотную к пустой тарелке. Я хотела окликнуть Мэтта, но какое-то предчувствие побудило меня взглянуть сперва на квадратик экрана. Имя звонившего высвечивалось на нем ярко-зеленым, будто неоновая вывеска. Я легко могла прочитать его и вверх ногами, но все же пальцем развернула изящный тонкий аппарат к себе. «Кейти». В этих пяти буквах не было, казалось бы, ничего особенного, однако для меня они прозвучали предупреждающим сигналом. Что ей нужно от Мэтта?

Телефон между тем не унимался. Может, самой с ней поговорить?... Я нерешительно протянула руку, но что-то меня остановило. Несколько человек за соседними столиками посмотрели в мою сторону с явным раздражением. Я ответила извиняющейся улыбкой, но телефона так и не взяла. Наконец он умолк.

Пару минут спустя вернулся Мэтт с моей дубленкой. Надо было сказать ему. Спросить, почему Кейти, с которой, как он утверждал, они не виделись до девичника Сары несколько лет, звонит ему на номер, известный, опять же по его собственным словам, только ближайшим друзьям и родным. Но я промолчала.

Телефон зазвонил опять по дороге домой. Мэтт привычным движением извлек его из кармана – мы как раз стояли на светофоре, – и взглянул на экран. На лице моего нареченного мелькнуло странное выражение, и палец быстро нажал на кнопку, сбрасывая звонок. Интуиция подсказала мне, что это снова Кейти.

– Кто там?

– Так, с работы. Подождет до завтра.

Когда мы подъехали, в окнах первого этажа еще горел свет, и Мэтт поспешил воспользоваться последними секундами наедине, пока я искала ключ в сумке.

– Спасибо за чудесный вечер, мисс Уилтшир.

Я попыталась улыбнуться, но перед глазами у меня стоял его взгляд, которым он посмотрел на экран зазвонившего в машине телефона.

– Как думаете, не выскочит ли ваш батюшка с ружьем, если я решусь на прощание поцеловать вас у двери?

Не дожидаясь ответа, он твердо привлек меня к себе и поцеловал так, что при других обстоятельствах у меня бы ноги подкосились. Когда он оторвался от моих губ, глаза его застилала темная пелена страсти, и он даже не заметил, что мои мысли витают где-то далеко.

Я наконец вытащила ключ, и Мэтт, следуя за мной по пятам в холл, где дожидался отец, озорно шепнул на ухо:

– Не забудь насчет двери.

* * *

Только в своей комнате я ощутила, в каком чудовищном напряжении находилась все это время. Сбросив туфли, я тяжело рухнула на старую односпальную кровать. Теперь, когда я осталась наедине с собой, напряжение понемногу начало ослабевать; мысли и чувства, которые я старалась запрятать поглубже, вновь оживали. Причем обрушилось столько всего, что я буквально тонула в потоке. Отвергнутая Джимми, я не успела еще оправиться от боли и унижения, как пришлось противостоять притязаниям Мэтта, которого, вполне естественно, не слишком обрадовала прохладная реакция невесты. Непосильная эмоциональная нагрузка, особенно для того, кто до сих пор не в состоянии разобраться с собственным прошлым – что уж говорить о настоящем.

Чтобы успокоить тревожные мысли, я решила хоть чем-то себя занять и принялась лихорадочно наводить порядок. В конце концов дело дошло до багажа, который я брала с собой в Лондон. Наклонившись, я расстегнула молнию, перевернула сумку и вывалила ее содержимое на кровать. Мгновенно рассовав по местам всякую мелочь, я оставила только хлопчатобумажную ночнушку, в которой спала в гостинице. Но едва моя рука коснулась мягкой ткани, как у меня перед глазами вспыхнула яркая картинка – будто я вдруг перенеслась в гостиничный номер. Я думала, что такое бывает только в фильмах – когда воспоминания буквально оживают от прикосновения к какому-нибудь предмету, – но сейчас я словно ощущала горячие губы Джимми на своих. Столь же мучительно достоверным казалось прикосновение его рук, медленно стягивающих ночную рубашку с моих плеч. Я судорожно вцепилась в кусок материи, вновь переживая момент, когда я наконец открыла свое сердце правде, которую так долго не замечала.

С гневным криком я отбросила рубашку. Она упала на кровать скомканным куском ткани, но я почти видела на ней пылающие отметины от горячих пальцев Джимми. Нет, больше мне ее не надеть, особенно сегодня, когда буквально за стенкой спит мой жених.

Сны мне вновь снились яркие и беспокойные – неразбериха в мыслях преследовала меня не только днем, но и ночью. Во сне я тоже, как ни странно, спала – только не в этой комнате, а в каком-то другом, незнакомом месте. Похоже, я жила там, потому что где-то неподалеку был и отец – я слышала его голос, хотя и не могла разобрать слов. Еще я знала, что обязательно должна сделать какое-то важное дело, но какое именно – оставалось непонятным: то ли успеть на встречу со специалистом по амнезии, то ли что-то еще. Так или иначе, у меня было такое чувство, будто я обязательно просплю и из-за этого все пропущу. Мне и раньше снилось подобное перед какими-то значимыми событиями вроде экзаменов или долгожданного праздника, но на сей раз необходимость встать вовремя представлялась куда как более настоятельной, иначе последствия могли оказаться просто катастрофическими. Дело было не из тех, которые можно перенести. В довершение всего в моем сознании зазвучал шепот отца:

– Проснись, Рейчел, ну же, открой глаза.

Я хотела ответить, дать ему знать, что уже проснулась, однако окончательно сбросить оковы дремотного оцепенения никак не получалось. Это начинало пугать меня, я боялась не успеть, и от страха громко колотилось сердце.

Какой-то пикающий звук понемногу проникал в сон, острой иглой прорывая его завесу. Не обращать внимания на резкий и настойчивый сигнал было невозможно. Откуда же он идет? Я слышала его ясно, будто наяву, и когда сознание действительно начало возвращаться ко мне, решила, что это будильник. Я открыла глаза – звук не исчезал. Полусонная, я зашарила ладонью по тумбочке – наверное, завела вчера машинально, надо выключить. Под руку мне ничего не попалось.

Я приподнялась на постели, ничего не понимая. Туман в голове понемногу рассеивался, звук начал слабеть и мгновение спустя пропал совсем. Глупо заморгав, я уставилась в темноту, совершенно сбитая с толку дурацким сном, и вдруг ощутила будто донесенный сквозняком запах любимого папиного лосьона после бритья. Запах уже не в первый раз чудился мне по ночам, но папы в комнате не было. Значит, и раньше он действительно не заходил проведать меня во сне. Тогда что это значит? Разве бывают обонятельные галлюцинации?

Мои сумбурные мысли прервал легкий шум из коридора. Я замерла, насторожившись. Мгновение спустя шум повторился – кто-то крался по старым половицам. Сперва я решила, что забрался вор. Наверное, я все-таки еще не совсем проснулась – только этим можно объяснить, что в голову пришла подобная чушь.

Еще один шаг снаружи по предательски скрипящим доскам, и в лунном свете, просачивавшемся сквозь тонкие занавески, я увидела, как ручка замка начала медленно опускаться. На дверь слегка надавили, и она тоже заскрипела, но не поддалась. Ручка поднялась и опустилась снова, под приложенным к створке большим усилием протестующе застонали петли, однако замок держал крепко.

Нервно прикусив губу, я задержала дыхание и боялась пошевелиться. Сколько еще будет попыток и устоит ли дверь? Звучит безумно, знаю, но я, кажется, действительно предпочла бы, чтобы на месте моего жениха оказался настоящий взломщик.

– Рейчел? – послышался тихий шепот Мэтта, прижимавшегося губами к щели. – Рейчел, ты не спишь? Рейчел!

Пытка длилась бесконечно. Я не могла больше сдерживать дыхание. Сейчас или вдохну, или свалюсь в обморок от недостатка кислорода – в любом случае Мэтт услышит. К счастью, ни того ни другого не произошло – после нескольких мучительных секунд он удалился в сторону комнаты для гостей.

* * *

Когда я спустилась вниз на следующее утро, Мэтт сидел с газетой за кухонным столом, на котором стояла пустая чашка из-под кофе.

– Доброе утро, – проговорила я как ни в чем не бывало – насколько это возможно для женщины, закрывшейся ночью от собственного жениха. Наклонившись, я по касательной чмокнула его в щеку.

– Хорошо спала? – вежливо поинтересовался он.

К счастью, я как раз стояла к нему спиной, наливая себе большую кружку кофе.

– Да, знаешь, просто отлично. Отключилась сразу, как легла, и до самого утра глаз не раскрыла, спала как младенец.

«Рейчел, остановись, это уже слишком!» – прозвучал предупреждающий голос у меня в голове. Мэтту мои слова, кажется, тоже не показались правдоподобными.

– То есть ты не слышала ночью меня под дверью?

Опустив голову, я так лихорадочно заболтала ложечкой, что чуть не свалила кружку.

– Нет. А что-то случилось?

Он молчал так долго, что я не выдержала и подняла взгляд.

– Я приходил к тебе.

– Ой... – Такой односложный ответ его явно не удовлетворил, и я добавила: – Я думала, ты просто пошутил.

Следовало придумать что-то получше. Ни слова не говоря, он красноречиво взглянул на меня. Пришлось выкручиваться.

– Но не могли же мы... Папа спит буквально в соседней комнате.

– Раньше это нас не останавливало.

Что правда, то правда. Я помнила несколько случаев, когда подростками мы пробирались друг к другу в спальни – риск попасться нас только подстегивал.

– Ну, теперь все по-другому. Мы больше не школьники. И потом, ты же знаешь, у меня и так сейчас в голове кутерьма. Ты говорил, что все понимаешь и не будешь торопить события.

Я бы, наверное, смягчила тон, если бы он хоть немного смутился. Как-никак он ведь не знал наверняка, что я не спала.

– Рейчел, я, по-моему, и так проявляю невероятное терпение. Но я всего лишь человек. Только что у нас были серьезные, зрелые отношения, а в следующую минуту ты вдруг все о них забываешь и прячешься от меня в темноте за закрытой дверью.

Черт, он все-таки знал, что я не сплю. И дал мне попасть в расставленную ловушку, выставив себя полной идиоткой. Я вдруг разозлилась:

– Ну извини, что налетела на грабителя и внесла неожиданные помехи в твой жизненный план. Я не нарочно, честное слово. За амнезию мне тоже извиниться? Или только за то, что избегаю секса с человеком, которого по своим ощущениям встретила после долгой разлуки всего несколько дней назад?

Он шагнул ко мне, и я, хоть еще не совсем остыла, позволила ему обнять себя. Однако напряжение не спадало, и он наверняка это почувствовал.

– Прости, – шепнул Мэтт, зарывшись лицом в мои волосы. – Ты просто не представляешь, как тяжело видеть любимую женщину, желать ее и знать, что она не готова тебе ответить.

Его слова звучали так искренне, что мой гнев рассеялся, смытый волной раскаяния. Конечно, я не помнила своей взрослой любви к Мэтту, но он ведь в этом не виноват. Непрошеная, перед глазами вновь возникла наша фотография на фоне Эйфелевой башни. Вне всяких сомнений, когда делался снимок, я всем сердцем любила человека, который держал сейчас меня в объятиях. С полувздохом-полустоном я обмякла, обхватив его руками и прижавшись к стальному торсу.

– Прости меня. Я буду стараться изо всех сил, правда. Только потерпи еще чуть-чуть. Дай мне время справиться со своими... со своей амнезией.

Сердце мое глухо стукнуло. Я чуть не сказала: «...со своими чувствами к Джимми»!

Мэтт приподнял мой подбородок. Мы вновь, как когда-то давно, смотрели друг на друга, глаза в глаза.

– Только постарайся не очень долго, ладно?

Потом он поцеловал меня долгим и страстным поцелуем, словно показывая, чего я лишала себя долгое время. И я ответила – потому что чувствовала себя виноватой, потому что когда-то по-настоящему любила его и потому что... потому что это был Мэтт.

Несколько минут спустя, когда появившийся на пороге папа не слишком любезно прервал нас негромким «хм-м», Мэтт, отстранившись, вдруг огорошил меня известием:

– Рейчел, извини, пожалуйста, мне придется поехать в Лондон прямо сегодня, а не завтра, как я собирался.

Я все еще чувствовала себя виноватой, поэтому откликнулась с искренним огорчением:

– Обязательно? Мы ведь хотели провести день вместе.

Он смотрел сокрушенно, но решимость его не поколебалась.

– Прости. На работе возникли кое-какие проблемы, которые надо срочно уладить.

– В воскресенье?

– Ты же знаешь, мне часто приходится работать по выходным.

– Вообще-то нет, не знаю. Амнезия, забыл?

На этом можно было бы и закончить, но что-то в его глазах заставило сработать мою женскую интуицию.

– Проблемы как-то связаны со вчерашним звонком?

Сперва он, казалось, не понял, о чем идет речь, потом на его чеканном лице промелькнуло какое-то непонятное выражение, тут же сменившееся прежним виноватым раскаянием.

– Да-да, кое-что произошло, что не может ждать до понедельника. Проведешь этот день с папой, передохнешь пока, а вечером я тебе позвоню, идет?

Через каких-то десять минут он уехал, поцеловав меня на прощание и пожав руку отцу. Стоя у открытой двери, мы смотрели, как его машина в блеске хрома и визге покрышек рванула от бордюра.

– Жаль, что он не смог остаться, – проговорил папа, когда машина наконец скрылась из виду. Зная, что на самом деле он ни капли не жалеет, я посмотрела на отца красноречивым взглядом. Сколько, интересно, еще неправды мне придется выслушать в ближайшее время?

Остаток дня прошел без особых событий. С час или около того я безуспешно пыталась подружиться с папиной кошкой, еще столько же ломала голову, что за неотложное дело, связанное с Кейти, могло позвать Мэтта в Лондон, а потом до самого вечера изо всех сил старалась не думать о Джимми – тоже безуспешно. Единственным светлым пятном был неожиданный звонок от Сары, которая вернулась с Дэвидом из свадебного путешествия. Они собирались переночевать у родителей и на следующий день отправиться к себе в Харрогейт, но прежде мы договорились вместе пообедать. Спать я легла в предвкушении хоть чего-то приятного, и для разнообразия сновидения на этот раз меня не тревожили.