Глава 2

Сильвер

В дверь стучатся. Сидя на полу, я поднимаю голову. Светловолосый парень застывает на пороге, опираясь плечом о дверной косяк, и смотрит на меня сверху вниз напускным безразличным взглядом. Эйден скрещивает руки на груди, словно готовясь к обороне. На нем висят спортивные баскетбольные шорты и черная футболка с причудливым рисунком спереди. В волосах виднеется мой ободок, который он отобрал еще четыре месяца назад, когда начал отращивать волосы. Я, будучи доброй старшей сестрой, не стала ему ни в чем отказывать. Приняла тот факт, что этот ободок я уже никогда не верну.

— Только не говори, что ты пришел пожелать мне удачной тренировки, — говорю я, перекидывая одежду с одной стороны на другую. — Я не в том настроении, чтобы говорить «спасибо».

Эйден в это время осматривает мою комнату, делая вид, что впервые оказался в ней. Я бросаю быстрый взгляд на его босые ноги.

— Даже не думал тебе такое говорить, — его голос кажется недовольным. — Я всего лишь зашел узнать, когда ты будешь готова. А то твоя подруга на своей старенькой развалюхе достает меня. Она слишком одержима смайликами! И надеюсь, что она не за рулем печатает сообщения.

Я удивленно приподнимаю брови, роняю скомканную кофту на пол и скрещиваю руки на груди.

— С чего вдруг она тебе пишет?

— Тебе бы почаще проверять свой телефон, — фыркает Эйден. Он отталкивается от косяка и входит в комнату, демонстративно топая. Когда я возмущённо вскрикиваю, он пинает ворох одежды у ног. Затем плюхается на мою кровать, сбрасывает сумку на пол и, дотянувшись до тумбочки, проводит по экрану моего телефона.— Что я и говорил. Десять сообщений от твоей подружки. И все — с подмигивающими смайликами. Как будто я должен от этого растаять.

— Напомни, это чья комната? — спрашиваю, притянув себе отброшенные вещи. — И вообще, у подружки имя есть, если что. Камила, — я цокаю. — И не скажешь по тебе, что ты когда-то был в нее влюблен. Анонимные признания ей писал на салфетках. «Мое сердце бьется так часто, как будто передо мной лишь пятая дорожка и золотая медаль». Эйден, мой совет: сходи к кардиологу, — я не могу скрыть усмешку и отворачиваюсь от него. — В те дни ты жил только плаванием, сплетнями в раздевалке да мыслями о Ками. Эх, какими же беззаботными они были...

Лицо Эйдена морщится.

— Это нормальная практика для младших братьев, которые влюбляются в подруг своих сестёр, — отвечает спокойно, но щёки чуть розовеют. — Я это признаю и этого ни в коем случае не отрицаю.

Я недоверчиво оглядываюсь через плечо, бросая футболку куда-то в сторону. Он прикрывает глаза и закидывает руки за голову, но я замечаю, как пальцы чуть сжимаются. Стесняется. До сих пор. Боже, кого он пытается обмануть?

— Конечно, — киваю несколько раз, нарочито медленно. — Хорошо, тогда следующий вопрос. Ты не думаешь, что звучишь... немного высокомерно? «Старая рухлядь»? Серьёзно?

— А что? Что вижу, то и говорю, — он пожимает плечами, но взгляд скользит в сторону, избегая моего.

Я с тяжелым вздохом приподнимаю волосы, из-за которых у меня взмокла задняя часть шеи.

— Эйден, — начинаю я, — а может кто-то завидуют, что у него своей нет? — Я вновь оглядываюсь на него.

Брат закатывает глаза, закидывая ногу на ногу.

— Вот увидишь — скоро папа доверит мне свою машину. И не пытайся меня уговорить тебя подвезти, сестренка.

Вздыхая, я откидываюсь назад и вовсе ложусь на пол, не разгибая ног. Мой взгляд скользит по дверному проему, цепляется за пустые полки и замирает на потолке: там пляшут солнечные блики, словно отблески воды. В одно мгновение они уносят меня в бассейн. Я вижу, как лучи пронизывают толщу воды и рассыпаются искрами на поверхности.

Сердце пропускает удар — по телу прокатывается волна дурноты. Резко сажусь — перед глазами темнеет. Вскакиваю и, не разбирая дороги, прыгаю на кровать, едва не наступая на ноги Эйдена. Хватаю стакан с водой и одним махом выливаю содержимое в горшок с цветком. Медленно выдыхаю, чтобы собрать свои мысли, разбросанные по комнате.Парень растерянно смотрит на меня. Его брови сомкнулись на переносице.

— От такого обильного полива как бы он не сдох.

— Замолчи.

— Когда бабушка приедет на следующей неделе, она первым делом... — Я не даю договорить брату, перебивая.

— На следующей? Она же только недавно гостила!

— Угадаешь, из‑за кого эти внеплановые визиты? — Эйден разводит руками, будто сам поражен очевидностью ответа.

— Со мной сейчас все в порядке. Вот это и скажешь ей. Меня она что-то в упор не слышит, — говорю я и отхожу от кровати, направляясь в сторону огромной тумбы с четырымя ящиками, в каждой из которых хранилась вся та одежда, которая теперь валяется на полу.

— А она меня в упор не видит. Опять же из-за кое-кого. — Через отражение в зеркале вижу, как брат проводит рукой по волосам, снимая ободок. Пшеничного цвета пряди ниспадают на его лоб. — Даже на день рождения не ту фигурку подарила...

— Ты сам виноват — тянул до последнего. Бабушка ещё три месяца назад спрашивала, что тебе подарить.

— Но она же всемогущая! Должна была как‑то достать! — настаивает Эйден.

Я лишь качаю головой, сдерживая улыбку.

— Какой же ты ребенок, Эйден.

Слышу, как парень поворачивается на кровати, ложась на бок.

— Зато ты чертовски взрослая. — Пауза. — Твои волосы отросли, — замечает неожиданно он. В зеркале ловлю его устремленный на мои волосы взгляд.

— Как и твои.

— Но твои как‑то по‑особенному отросли, — замечает он.

Я замолкаю. Эта тема — табу. Эйден не раз пытался вывести меня на разговор, но я всегда отмалчивалась. Хочу стереть воспоминания о том дне, о прежней жизни, но шрамы — и те, что на коже, и те, что внутри — никуда не денутся.

Атмосфера мгновенно портится в моей комнате. Я в последний раз смотрю на себя в зеркале и завязываю волосы в низкий хвост.

— Комната до неопределенного срока закрывается. Прошу всех гостей на выход, — говорю я и указываю на дверь.

Но парень даже не собирается шевелиться. Подперев щеку подушкой, он расслабленно смотрит на меня в упор и выпячивает нижнюю губу.

— Ты меня отвлекаешь, Эйден.

— Может, цель моей жизни — отвлекать тебя от твоих же мыслей, которые разъедают тебя изнутри? Я же вижу, как твои мозги работают на износ, пытаясь усложнить собственную жизнь.

— Ты — полный придурок, Эйден. Свали из комнаты, пока прошу по-хорошему.

— Не-а, — он довольно улыбается. — Мне так нравится тебя бесить.

— Мило.

Пока мы увлечённо «воюем», с улицы доносится двойной гудок автомобиля. Звук пробивается сквозь гул нашего смеха и шелест ткани, будто напоминая: мир за стенами комнаты продолжает жить своей жизнью. Эйден на мгновение отвлекается, прислушивается, а потом с ухмылкой скидывает вещи на пол:

— Вот и «развалюха».

Взгляд вдруг цепляется за коробку под кроватью — я забыла спрятать её утром. Стараясь не выдать себя, делаю шаг к Эйдену.

— Эй, «развалюха», — цежу сквозь зубы и носком пинаю коробку подальше под кровать. — А теперь — вон. Комнату я закрываю на ключ, а то боюсь, что к тому времени, когда я вернусь, от нее ничего не останется. Я даже не подозревала, что ты настолько по мне соскучился за две недели.

Он приподнимает бровь, и на его лице мелькает тень улыбки.

Эйден две недели назад уехал на тренировочные сборы в другой штат — его пригласили оценить шансы на попадание в юниорскую сборную страны. Специалисты отбирают перспективных спортсменов для Элиты спортивного плавания. Я тоже проходила через такую оценку, но для меня она стала чистой формальностью: после золотой медали на Кубке мира среди юниоров меня просто включили в сборную. Папа лишь коротко бросил: «Они не могли поступить по‑другому» — и больше к теме не возвращался.

Младший брат отталкивается от кровати и принимает сидячее положение.

— Нормально спать не мог. Писал тебе, звонил. А ты игнорировала меня все это время.

— Ты мне не звонил.

— Я отправлял тебе сообщения!

— Одно! — возмущаюсь я, накидывая на себя толстовку с капюшоном.

— Но писал же.

— Чтобы я тебе через папу передала планшет.Этот оболтус забыл свой драгоценную любимую игрушку и мучался первые три дня без него, пока папа не поехал по приглашению Федерации в тренировочный лагерь.

Я поднимаю спортивную сумку — с улицы доносятся еще два коротких гудка. Камила теряет терпение: ещё пара сигналов, и проснутся все соседи.

— Эйден, — я дёргаю брата за руку, заставляя подняться. — Мне пора. — Подталкиваю его к двери. Он медленно плетется, волоча ноги. — Если папа вечером спросит, где я, скажешь, что тусуюсь с Ками.

Он резко останавливается, хватаясь за дверной косяк.

— Но ты и так всегда тусуешься с Артурс.Я закатываю глаза, толкая его еще сильнее. Когда мы оказываемся вне моей комнаты, поворачиваюсь к нему спиной, закрывая за собой дверь.

— Но место тусовки будет на работе, — отвечаю я.

— Ты ещё не уволилась?

— А должна? — переспрашиваю я.

— Ещё как! — Эйден хлопает ладонью по бедру. — Пора сосредоточиться на плавании. Представляешь, какое это будет возвращение?

— Зато кто из нас добывает запрещённые папой лакомства? Думаешь, деньги у меня в сумке сами по себе появляются? — парирую я.Брат картинно хватается за грудь, глаза округляются в притворном ужасе.

— Предательство! — восклицает он.

Вздыхаю.

Я покрепче берусь за лямку сумки и начинаю спускаться по лестнице.

— Это нож в спину.

Я не останавливаюсь. Брат следует за мной, продолжая говорить.

— Я даже не мог предположить, что ты так поступишь со мной! Сильвер, нельзя же так поступать со своим любимым младший братом!

Резко торможу. Эйден налетает на меня сзади, едва не сбивая с ног. В последний момент он подхватывает меня под локти, но сумка срывается с плеча и глухо ударяется о паркет. Пальцы брата на мгновение сжимаются на моих руках, затем разжимаются — он убеждается, что я держу равновесие.

— Всё в порядке? Ничего не болит? — Голос Эйдена дрожит от беспокойства. Он заглядывает мне в глаза, будто проверяя, не скрываю ли я боль. — Прости, я не рассчитал...

Движением ладони я прерываю его. Этот день длится слишком долго, а до вечера еще далеко.

— Он на днях, пока тебя не было, поднимал тему увольнения. Даже с тётей Марией разговаривал...

— Понял, не скажу, — перебивает брат.

Отворачиваюсь.

— Я понимаю, что ты вернулся только вчера, но вещи сами себя не постирают. Пользоваться машинкой умеешь, так что тебе некогда будет скучать.

Я надеваю куртку и как можно быстрее обуваюсь. Выпрямившись, еще раз смотрю на брата, вдруг вспомнив кое о чем.

— Я же не нашла шапочку!

— Какая еще шапочка?

— Плавательную, естественно! — Я уже наклоняюсь, чтобы снять кроссовки, но брат останавливает меня:

— Стой, подожди! — Он разворачивается и почти взлетает по лестнице на второй этаж.

— Эйден, забудь! — кричу я, поднимая сумку. Я не могу больше находиться тут, если не хочу опоздать на свою первую тренировку. Я накидываю на голову капюшон куртки.

Оставшись наедине с собой, я делаю глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца. Страх перед возвращением в спорт накатывает с новой силой. Теперь я знаю свои слабые места — те, что станут мишенью для чужих взглядов и едких замечаний. Если раньше во мне играл азарт и некое тщеславие, а адреналин от заплывов разгонял мою кровь и заставлял перепрыгивать саму себя каждый раз, то сейчас во мне жил страх сделать ошибку, стать «испытываемом» материалом, который будет изучать общество, особенно журналисты, вроде таких как Дэниэль Айрон. Но это при условии, что получится вернуться на прежний уровень мастерства.

Я выбыла из гонки на целый год. Целый год без регулярных тренировок, без соревновательного ритма. За это время другие ушли вперед, а я... Я просто пыталась выжить. И, кажется, нашла что-то еще. Что-то, о чем пока не готова сказать вслух. Я просто сделаю попытку вернуться. Если не получится, то... Что-то запретное, похожее на бунт против отца, — мысль о другом пути... Но я тут же заставляю не думать об этом. Не время.

Я взрагиваю — Эйден с криками спешит ко мне обратно. Он, подняв руку над головой, машет той самой шапочкой, которую я все утро не могла найти. Он радостно перепрыгивает через две ступеньки и, запыхавшись, бросает в меня вещь.

— Благодарить не нужно, а хотя...

Я прячу шапочку в сумку и разворачиваюсь.

— Эй! — Эйден идет за мной, надевая резиновые тапки, несмотря на то, что на улице еще не настолько тепло. — Вечно ты такая. Не дослушиваешь меня.

Я, сгорбившись, выхожу на улицу и направляюсь к машине Ками, которая успела выйти из салона. Спрятав руки в карманы жилета, она качает головой от скуки, время от времени поглядывая на часы. Ветер, играя с ее распущенными волосами, заставляет съежиться от холода. Только вчера было несвойственно тепло для начала весны, как сегодня вновь стало прохладно.

Камила замечает нас двоих; она отталкивается от машины и начинает идти навстречу.

— Тебя тоже подбросить, Эйден? — Хорошее настроение подруги контратирует с моим подавленным состоянием.

— Пожалуй, я откажусь от поездки, — отвечает браты, засунув руки в карманы шорт.

— Почему? — не отстает от моего брата она, ловко перехватывая у меня спортивную сумку. Мы уже втроем идем к ее машине. — Боишься?

Эйден выхватывает у Камилы сумку, ускоряется и, распахнув заднюю дверь, швыряет вещи на сиденье. Резкий хлопок — дверь захлопывается.

— Ой-ой, — он вскидывает руки с невинной ухмылкой. — Совсем случайно вышло.

Ками продолжает улыбаться, но ее улыбка не кажется уже доброжелательной. Она теперь натянутая.

— И правильно делаешь, малыш. — Брюнетка кивает. — Вдруг эта дверь кого-то может прищемить. Ну так, — она пожимает плечами, — случайно.

Парень становится напротив нее. Он намного выше ее, и при разговоре ему приходится немного наклониться вниз — он не раз указывал на их разницу в росте. Камила каждый раз закипала и топала ногой, недоумевая, как из того очаровательного мальчишки вырос такой невыносимый тип. В шутку она корила меня за то, что я не отвешивала ему подзатыльников — как положено старшей сестре.

— Ты мою сестру не угробь по дороге в Центр, Артурс. — Он бросает взгляд на меня, уставшую от их перепалок. Почему-то Ками любит спорить со всеми представителями мужского пола, кроме своего папы.

Затем Эйден выпрямляется и демонстративно начинает тянуться руками, разминаясь. Ками это жутко раздражает. Она отпихивает его в сторону и открывает мне пассажирскую дверь. Пока я устраиваюсь, она обходит машину спереди, еще раз толкая плечом моего брата, и открывает уже дверь со своей стороны. Но не садится.

— Ты же прекрасно знаешь, какой я прекрасный водитель, так что отойди с дороги — вдруг ты окажешься на копоте, — она посылает ему ослепительную улыбку и занимает водительское место. — Я не могу поверить, что из того ангелочка вырос этот... — она ловит мой красноречивый вгляд и, чуть помедлив, заканчивает: — своеобразный парень.

Я откидываюсь на спинку сиденья и с досадой вижу, как мой «ангелочек» показывает средний палец Камиле. Та, к счастью, уже не замечает — проверяет зеркала и застегивает ремень безопасности.

— Не обращай внимания, — бормочу я, прикрывая глаза. Машина уже должна тронуться. Внутри всё сжимается при мысли о первой тренировке после перерыва — кажется, я просто не добегу до бассейна. Рухну где‑нибудь по дороге.

— Вот же сукин сын, — шипит девушка, но буквально быстро спохватывается. — Без обид, Сильвер.

— Какие могут быть обиды, — спокойно отвечаю я. — Давай поедем, пожалуйста, Ками. Я ему, вернувшись домой, преподам урок воспитания. Похоже, даже за две недели можно стать дикарем.

Этот дикарь всё ещё торчит на улице. В тапочках и тонкой футболке он будто не замечает холода, продолжая дразнить Камилу. Однако после моих слов подруга лишь заводит машину. Она толкает рычаг коробки передач назад и нажимает на газ.

Автомобиль медленно выезжает на пустую дорогу — что неудивительно для нашего спокойного жилого района, застроенного малоэтажными домами. Улицы пусты. Лишь вдалеке идет человек.

— Я захватила с собой кофе, — она подбородком указывает на бумажный стакан, —  но только себе.

Я нагло беру и, сняв пластиковую крышку, делаю два огромных глотка.

— Эй, — она правой рукой пытается отнять у меня стакан. — Тебе же перед тренировкой нельзя кофеин! Выплюнь!

— Да ладно, один глоток не считается, — отмахиваюсь я, возвращая ей стакан. Камила фыркает, но не спорит. Вместо этого бросает короткий взгляд на мои волосы, когда я снимаю с головы капюшон.

— Кстати, — говорит она задумчиво, тормозя на перекрестке, — я немного подумала над твоим предложением, но категорически против.

— Почему это? — удивленно спрашиваю я.Она, придерживая руль одной рукой, касается моих волос другой.

— Тебе очень идет твой родной цвет волос, Сильвер. Когда я смотрю на тебя с ним, то точно знаю, что передо мной Сильвер Грей. Не та успешная спортсменка, которой не страшный конкуренты. А та девушка с добрым сердцем, в котором собрана целая Вселенная... — Она замолкает на мгновение, потом добавляем с улыбкой: — К тому же мы с тобой долго выводили этот серебристый цвет. Не хочу опять дышать этим ядовитым веществом.

— Но серебристый цвет отражает моё имя, — настаиваю я. — Это... моя единственная фишка.

— Фишка в тебе самой, подруга, — твёрдо говорит Камила. — Прекращай себя накручивать. Не давай этому миру себя затоптать. Ты знаешь, что комплексы до добра не доводят.

Она газует и поворачивает налево. Машина плавно вкатывается на улицу с высокими клёнами, отбрасывающими длинные тени.

— Я всё‑таки думаю, что эта Айрон тебе не даёт покоя, хоть ты и уверяешь меня в обратном, — продолжает Камила, бросая на меня быстрый взгляд.

Я отворачиваюсь к окну и качаю головой, не соглашаясь со словами подруги.

— Ты же сама говорила, что не стоит тратить на это время, — я делаю многозначительную паузу, намекая ей на то, что она сама больше всего говорит об Айрон.

— И правильно говорю, — кивает Камила, полностью игнорируя мои намеки.

Я закатываю глаза и обращаю внимание на светофор, когда мы вновь останавливаемся.

Пару минут обе молчим. Каждая занята своим делом: Ками уверенно ведет машину, а я безвольно прижимаюсь виском к холодному стеклу, наблюдая за мелькающими силуэтами прохожих.

— Тебе папа ничего не говорил случаем?

Мой голос нарушает установившееся молчание. Он звучит громче фоновой мелодии из колонок — джазовая композиция едва пробивается сквозь гул двигателя. Я пальцами барабаню по стеклу. Ремень безопасности больно впивается в шею, и я неловко его оттягиваю.

Камила вздыхает и поворачивает в мою сторону голову лишь на секунду, чтобы тут же вернуть взгляд на дорогу. Улица с каждым новым поворотом становится оживленнее — мы въезжаем в центр города, где уже образовалась пробка.

— Если ты про вчерашний звонок своего папочки... — Подруга раздраженно давит на руль; звучит сигнал для машины, что нагло пытается влезть в наш ряд. — Вот придурок! Еще в сторону женщин что-то пытаются говорить! Идиот, блин!

Ками показывает средний палец вперед, но жест вижу, к счастью, только я. Она резко проводит рукой по распущенным волосам и возвращает руку на руль. Движение машин восстанавливается на пару секунд, затем вновь замирает.

— Вчера папа говорил с Ричи, но из того, что я сумела понять... похоже, ничего важного.

— Вау, — я пытаюсь сдержать смешок, но он все же вырывается. На лице расцветает горькая улыбка. Папе настолько наплевать на меня, что это, признаюсь честно, немного удивляет и расстраивает.

Я обманываю себя, заставляя думать, что мне все равно на слова отца, на его небрежное отношение ко мне, на его полное игнорирование моего существования. Обида, копившаяся весь этот год, вдруг просыпается — прямо здесь, в этой машине, в этой надоедливый пробке, в этот день, когда мне нужно быть собранной, как перед важным стартом. Страх быть отвергнутой сидит глубоко внутри.

Автомобиль притормаживает и глохнет. Камила быстро ориентируется и заводит его ключом. Музыка и печка, выключившиеся на пару секунд, снова начинают работать.

— Знаешь, это еще ничего не значит, — пытается успокоить меня подруга. — Я все же не слышала весь разговор. К тому же, папа немногословен, когда говорит по телефону. Ему нравится общаться в живую.

— Ками, не пытайся игнорировать мою реальность — папе плевать на меня. Мы обе это знаем. Он хотел преподать мне урок — так что я учусь, как он и хотел. Буду...

Я не заканчиваю мысль.

— А Эйден не поднимает эту тему при разговоре с тобой? Может, за ужином пытается что-то начать? — спрашивает подруга.

— Ха, — усмехаюсь я, — чтоб Эйден пошел против папы? Да ни за что! Я хоть очень сильно и люблю своего брата, но именно его позиция в нашей ситуации с отцом меня крайне бесит. В ссорах всегда виноваты обе стороны, но, находясь в одном помещении, я чувствую себя врагом для мужской части нашей семьи. И можно ли назвать это семьей? На словах — да, на деле — нет.

— Тяжелый случай. — Качает головой подруга, наконец проезжая перекресток. — Повторюсь, ваши характеры любого доведут. — Увеличивает скорость и перестраивается на крайний левый ряд для поворота.

— А то.

Я тянусь к приборной панели и нажимаю на кнопку, прибавляя громкость следующей песни и наполняя салон мелодичным голосом солиста группы в стиле инди-рок. Подпевая, откидываюсь на кожаное сиденье с желанием закрыть глаза и отдаться песне, но Камила прерывает этот момент.

Она поворачивает в северо-западный район Бостона, где и находится Центр плавания.

— Я все же переживаю за тебя, Сильвер, — начинает Артурс, крепче сжимая руль. — Может, мне пойти с тобой сегодня?

— Как ты себе это представляешь, мамочка? — мои слова так и полны сарказмом, за которым я прячу настоящие чувства.

Моя маска надменности, перенятая от отца в детстве, начинает потихоньку трескаться. Может, Айрон и была права насчет моей попытки казаться выше других? Но это всего лишь маска — я надевала ее, чтобы быть немного похожей на отца, чтобы меня не отвергли, не выкинули из этой семьи. Однако что-то пошло не так, и я оказалась именно здесь.

— Прости, — тихо добавляю я, отводя взгляд.

Ками молчит, и мы погружаемся в тишину.

Через пару минут машина заезжает на парковку и останавливается неподелку от входной группы Центра плавания. Я облегченно выдыхаю, обнаруживая, что на улице ни души — ни любопытных взглядов, ни насмешек.

— Давай помогу. — Подруга открывает дверь и выходит из салона, не заглушая машину.Я не медлю ни секунды — выхожу вслед за ней. Натягивая капюшон на голову, слежу за брюнеткой, которая хотела сегодня хоть на чуть-чуть, но облегчить мне день.

— Спасибо. — Я поджала губы, принимая сумку. — Хоть бы не утонуть.

Камила шутку не оценила.

—  Позвони мне, когда закончишь. — Она машет рукой, чтобы скорее заходила внутрь. — Я буду ждать тебя здесь.