Глава 1

Сильвер

— То есть ты предлагаешь написать лишь один гневный комментарий, который, по твоим же словам, поможет хоть как-то повлиять и так на запущенный процесс ненависти этой женщины к Сильвер? — Пауза. — Серьезно?

Полный раздражения голос Камилы разносится по небольшому помещению местного ресторана мексиканской кухни. Она недовольно уперла руки в бока, продолжая с возмущением смотреть на собеседника. За последнюю минуту она ни разу не моргнула.

— Ты думаешь, что она их читает? Ей достаточно пустить самый идиотский слух в сеть, как сразу эти интернетские монстры, — девушка корчит рожицу, — начинают всё раздувать. Из-за одной «сигареты» начинается «пожар». Надеюсь, понятно объяснила твоей мягкосердечной душе.

— Ну да, лучше же разгромить к чертям всё агентство, а потом расхлебывать все последствия своего взрывного характера. — Парень лет двадцати четырех с волосами до плеч, завязанными одолженной у меня резинкой, слишком сильно жестикулирует. Соус, который он до этого помешивал на сковородке, с лопатки летит на рядом стоящего шеф-повара. Только он этого не замечает, продолжая варить кукурузу и заниматься нарезкой перца. — Бум! Бам! Камила тут как тут.

Ками страшно ухмыляется, делая медленный шаг вперед. Руки она скрещивает на груди и чуть наклоняет голову. Несколько прядей кудрявых каштановых волос выпадают из собранной прически.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня характер поганый, мальчик?

Парень с лопаткой тоже делает шаг вперед и копирует позу подруги. Он прищуривается, чуть наклоняется к ней и отвечает:

— Ты, дорогая, сама это сказала. И да, у тебя ужа-а-а-снейший характер.

— Парень, а ты ничего не попутал? — Камила делает еще один шаг в сторону собеседника, с которым у нее разговор перешел совсем в другое русло, и начинает развязывать фартук на талии. Узел был слабый, поэтому в следующий момент ткань уже летит в мою сторону, медленно поглощающей свой ранний ужин в виде приготовленных на быструю руку буррито и наблюдающей за разворачивающейся дракой. Тут точно будет драка, если только их кто-нибудь не успокоит и не разведет по противоположным сторонам. Шеф-повар в лице дяди Калеба не будет влезать в эту разборку, так как он уже устал от этих двоих, которые каждый божий день проводят в перепалках по четыре часа в общей сумме. Я тоже стараюсь не влезать в этот абсурд, поэтому ловко ловлю фартук и кидаю его на рядом стоящий стул.

— Девочка, ты на территории кухни. А это наша территория. — Вилли довольно кивает на дядю Калеба, который приступил уже к нарезке овощей. — Так что...

— Так что вспомни, кто владеет этой «твоей территорией». — Девушка обводит пальцем помещение. — Кто владеет этой формой, этой едой, этой, — она ехидно улыбается, — лопаткой, с которой капает соус. Будь добр, постирай потом «свою», как ты сказал, форму.

Я молчу, наблюдая за обычной повседневной для них сценой. Делаю огромный укус буррито и не могу оторвать свой взгляд от шокированного выражения лица помощника главного повара. Вилли чуть ли не пыхтит от слов, брошенных в порыве злорадства Ками. Он окидывает беглым взглядом каждый уголок кухни и не находит ничего лучшего, как просто ткнуть в футболку девушки испачканный соусом лопатку.

Они оба опускают свои глаза на пятно, которое слишком контрастирует на белой футболке. Ярко-красное пятно стало потихоньку «поедать» белоснежную ткань одежды.

Теперь на лице помощника расплывается улыбка, которая с каждой секундой становится все шире и шире. В какой-то момент он даже усмехается.

— Ой! — Вилли запоздало убирает лопатку и кидает ее в раковину.

Камила проводит указательным пальцем по стекающему красному соусу и пробует его на вкус. Делает она это довольно медленно, растягивая секунды на минуты, пока парень ждёт хоть малейшую реакцию.

— Ты только что ткнул в меня той лопаткой, испачкал мне футболку и сказал всего лишь «ой»?

— Ну мне не одному придется стирать «свою» форму. — Он скрещивает руки на груди.

— Ты только что, — повторяет подруга, — ткнул в меня...

— Подумаешь соус. — Он пожимает плечами и отходит обратно к плите, вытащив новую чистую лопатку. — Постираете, хозяйка.

Камила поднимает руки в воздух и громко издают непонятный звук, граничащий с криком и со стоном. Она поворачивается ко мне и одним лишь взглядом показывает, как ее всё раздражает.

— Не обращай внимания, — единственное, что я говорю. Влезать в их спор мне особо никогда не хотелось, а сегодня, когда я сильно нервничаю, тем более. Даже еда не приносит желанного наслаждения, поэтому безразлично окидываю взглядом буррито и делаю новый укус.

— Как не обращать внимания на источник тупости?!

Подруга вновь смотрит на Вилли и тычет в него пальцем, пытаясь возобновить конфликт. Ей хочется выйти победителем в этой «кухонной» схватке и заставить парня уткнуться в эту плиту.

Я устало вздыхаю.

Сегодня я действительно не в настроении, чтобы самой поучаствовать в этом споре. Вдобавок, этот спор касается и меня.

— Если ты самая умная среди таких, — он обводит нас всех, — людей, — прости, Си, — то что ты тут забыла тогда? Почему степень не получаешь в каком-нибудь крутом университете мира?

Вилли уже не скрывает своего недовольства. Он бросает уже вторую лопатку на кухонную тумбу и срывает со своей головы высокий колпак. Сжимает его в кулаке.

Все на взводе, а причиной всему я и написанная Дэниэль Айрон статья. Ребята просто хотели найти способ, как защитить меня в информационном медиаполе, но их так разнесло, что они забыли изначальную причину разговора и перешли на личности.

В ссорах они проводили большую часть общения, но это никогда им не мешало после рабочего дня выпить по бутылке пива. До окончания школы Камила пила лишь лимонад (и то не всегда, если быть до конца честной), а после выпуска под недовольство матери она все же составляла компанию Вильяму и громко смеялась под рассказы парня.

Неожиданно дядя Калеб, до этого ни слова не обронивший, кладет с глухим стуком нож на разделочную доску и поворачивается к ребятам. Он не отрывает взгляд от экрана своего телефона и что-то бурчит себе под нос. Затем смотрит сначала на Вилли, потом на взбешенную Камилу, у которой из носа чуть ли не пар выходит.

— Новый комментарий от Салли-Морган-Нижнее-Подчеркивание-Ком: «Вашему хорьку остаётся только кусать локти от зависти, что больше никогда не сможет вернуться в большой спорт. Ее просто никто обратно не примет после содеянного».

— Что?! Хорек?! — голос Ками повышается на несколько тонов. — Какая же она...

Дядя Калеб ее перебивает жестом руки:

— Не выражаться.

— Я вот еще одного понять не могу, как ты так спокойно реагируешь на данные комментарии, которые оскорбляют нашу Сильвер, — она машет в мою сторону, — нашу подругу?!

Мужчина немного отходит в сторону, так как подруга чуть ли не лезет на него от разочарования, бессилия что-либо поменять во мнениях чужих людей, которые, как она считает, даже не разбираются в людях. Она пытается донести, что спортсменка по имени «Сильвер Грей — нечто большее, чем просто человек с медалями и рекордами». Ее тоже можно ранить словами, которые так и «вылезают из их поганых ртов и мозгов».

— Сейчас криками и негодованием ничем не поможешь. Нужно мыслить разумно, — дядя Калеб пытается достучаться до ребят, которые с обоих сторон окружили его, пытаясь разглядеть каждый комментарий, появляющийся в реальном времени. Статья вышла совсем недавно и набирала популярность в блоге журналистки Айрон, которая была известна своими провокациями и умением найти самые больные места каждого, про кого она пишет.

Я отправляю остатки буррито в рот и сразу же жалею, что не поделила его на более мелкие кусочки, так как жевать стало совсем невозможно. В их разговор, повторюсь, не буду даже влезать, так как то, что написано в той статье, меня не должно волновать. Я не могу поменять чье-либо мнение обо мне и заставить их думать так, как желаю этого я.

Плевать.

Ками лихорадочно начинает просить Вилли достать свой телефон.

— Пиши срочно, Вилли, этой ненормальной. Ее сюда нужно устроить работать и меньше времени станет доставать каждого с моей-то мамой...

— Да сколько можно меня так называть?! — парень недовольно бурчит, но тем не менее вытаскивает из заднего кармана свой сотовый и начинает набирать пароль. — Хотя что от тебя ждать...

— Если мы будем писать каждому и пытаться переубедить его, то... Pendeja¹!

Я от неожиданности давлюсь едой и начинаю отрывисто кашлять, стуча себе по грудной клетке. Камила от громкого возгласа дяди вздрагивает и переводит свой взгляд с экрана телефона на него, не веря своим ушам. Лишь Вилли довольно ухмыльнулся и быстро закивал, повторяя только что сказанное слово.

— Pendeja¹! Pendeja¹!

Корявый мексиканский от Вилли заполняет каждый участок пространства кухни, когда в нашу компанию добавляется еще один человек, который прекрасно понимает значение данного слова.

Женщина с кудрявыми черными волосами, собранными в тугой пучок, в ярко-синем платье в белый горошек уверенно заходит в комнату, отводя от лица шторы из бусин, которые моментально заиграли свою веселую музыку, ударяясь друг о друга. Алая помада гармонично сочеталась со смуглой кожей и густыми бровями.

— Я не поняла, у вас у всех ужин, что ли? И почему Вильям ругается?

Она окидывает оценивающим взглядом каждого из присутствующих и останавливается на мне, пытающейся прийти в норму после внезапного выражения, вырвавшегося из уст дяди Калеба. Она довольно быстро оказывается рядом со мной и наливает стакан воды. Ласково начинает гладить по спине, поворачиваясь к остальным, которые вовсе не обратили внимания на маму Камилы. Они так же, как и некоторое время назад, не отлипают от экрана телефона, бурно обсуждая, что написать злосчастной Айрон.

— Что случилось? — тетя Мария обращается ко мне и вглядывается в мое лицо, пытаясь понять ситуацию, развернувшуюся на кухне ближе к концу смены. — Вильям и Ками вроде не ругаются.

Я прочищаю горло и отвечаю, ставя стакан воды обратно на стол:

— Вы опоздали на их перепалку. Сейчас они обсуждают то, что не имеет никакого значения.

Поднимать тему с ней тоже не хочется, так как взрывной характер Камилы передался ей от ее матери. Если подруга страшна в ярости, то мама ее тем более. Вдобавок, она раздует из мухи слона и прямо сейчас же пойдет к зданию журнального агентства. Потребует встречу с этой Айрон и не уйдет, пока она не состоится. Женская часть семьи Артурс слишком всё преувеличивает, поэтому необходимо ее сдерживать любыми способами.

— Мам, — зовет ее Ками и машет рукой, чтобы та подошла. Женщина оставляет меня одну и подходит к дочери, которая сразу же уступает ей свое место рядом с дядей Калебом. — Та Pendeja¹ опять взялась за свое.

— Ты как выражаешься, Камила!?

Женщина бьет ее по предплечью.

— Сильвер, она опять меня бьет!

— Не бейте ее, пожалуйста, — равнодушно прошу я и допиваю воду.

Мама Ками вновь обращается ко мне:

— Передай этой девчонке, что всё это в воспитательных целях. Слишком распустилась.

— Ками, тебя пытаются воспитывать.

Подруга возмущенно пыхтит, отбегая от матери. Затем вовсе прячется за моей спиной и отклоняется от каждого взмаха кухонного полотенца, сорванного с петелька.

— Я, значит, жду ее в зале, где полно гостей, ожидающих своих заказов, а она тут бездельничает, как и остальные, конечно же, кроме Сильвер.

Когда Мария поворачивает голову в сторону газовых плит, главный повар с Вилли уже заняты делом, словно пятиминутного сбора по поводу мести журналистке и не было. Дядя, как и десять минут назад, режет красные и желтые перцы, а Вильям — уже с новой лопаткой — перемешивает соус с жареным луком.

— Вильям, почему ты смешал соус с жареным луком, а?

Парень оборачивается и пытается отыскать ответ на вопрос женщины в наших глазах, когда мы тоже не можем понять, почему он сделал это. Жареный лук же для украшения.

Женщина видит замешательство на лице Вилли и просто устало вздыхает.

— Просто переделай. Хотя... это в любом случае к нам на стол попадет. Доделывай просто.

— Есть, мэм.

— Мне кто-нибудь в итоге объяснит, что произошло за время моего отсутствия?

Камила, стоявшая за моей спиной, делает осторожные шаги за границы своего безопасного участка и вытягивает руки перед собой, машинально защищаясь от возможных болезненных взмахов полотенцем. Она поправляет задранную футболку и усаживает рядом со мной на пустующий стул, сложив, как послушная дочь, руки на колени.

— Сегодня появилась статья, где задевают чувства нашей Сильвер, мама. Мы — нашей дружной командой, — она кивает сначала на дядю, а потом на Вилли, — решали данную проблему. Точнее, искали выход из данной ситуации, где смогли бы проучить эту журналистку.

— А что у тебя с футболкой? — замечает наконец-то тетушка Мария огромное красное пятно на футболке Ками, которое начало потихоньку высыхать.

Девушка совсем забыла о нем, так как была занята совершенно другими делами, далекими от моды. — Вы что, опять ссорились? — На этот раз женщина бросила сверлящий взгляд на Вилли.

Камила машет рукой, за что получает новую порцию ударов полотенцем.

— Мам, прекрати свои бои. — Она уворачивается от новых и случайно задевает мое плечо. Я мгновенно съеживаюсь от страха боли, но не чувствую ничего. — Ты же вроде говорила, что в зале полно людей, которые ждут свои заказы. А сейчас ты отвлекаешься на незначительные вещи.

Теперь пришла моя очередь уворачиваться, пока собираю тарелки со стола и собираюсь покинуть опасное место ради мытья посуды в углу комнаты. За время моего раннего ужина накопилось достаточно тарелок со стаканами, которым компанию составляли лопатки Вилли, брошенные в воду.

Все это время, что я подрабатывала в местной забегаловке, которой руководила мама Ками, я не отходила далеко от своего рабочего места. Это был единственный тихий уголок на кухне, который принадлежал только мне. Никому не хотелось заниматься грязной работой, что сыграло на руку мне. Дополнительные деньги, занятое время вне дома, возможность научиться справляться со страхами — всё это я приобрела благодаря предложению мамы Ками поработать прошлым летом на полставки. Спустя время я устроилась на полную ставку, но вскоре придется решать с рабочими часами, так как с завтрашнего дня мне придется вернуться на тренировки. На тренировки, которых до ужаса боюсь.

— Бегом в зал, — говорит женщина. — Быстро убери всю посуду и неси все Сильвер. Скоро закрытие, а у меня еще вечером сериал.

— Ну сериал у нас святое, — ворчит подруга, но вскоре пропадает за занавеской из бусин.

Я надеваю ярко-розовые резиновые перчатки и наливаю чистящее средство на губку. Прилипшая грязь за время моего ужина размягчилась в воде и теперь с легкостью отлипает от поверхности посуды.

— А теперь признавайтесь: что не так со статьей?

Я только собралась включить воду, как женщина меня остановила.

— Ты тоже поучаствуешь в разговоре.

Только этого мне не хватало.

С семьей Артурс я знакома с самого детства, которое провела в доме отца. Ричи и папа Камилы познакомились в начале тренерской карьеры папы и поддерживали друг друга всегда. Как говорят, и в радости, и в горе. Что несомненно повлекло меня на дружбу с Камилой, ураганом ворвавшейся в мою довольно спокойно размеренную жизнь. Я всегда сторонилась таких людей, но эта девчонка неугомонная и вечно лезла ко мне, поэтому с годами я к ней привыкла и даже, — честно признаюсь, — чувствовала ее отсутствие.

Ее мама такая же: взбалмошная, громкая, ее всегда замечаешь. Такая же заботливая и понимающая, готовая поддержать тебя, обнять в нужный момент, заменить тебе родную мать. Но я никогда не принимала ее одним из родителей, как бы она не старалась. Я понимаю, что она никогда ею мне не станет, хоть и лечила меня во время болезни, пока папа был в отъезде, приходила на школьные концерты, хотя Ками тоже в них участвовала. Но она всегда говорила, что придет и на мои выступления, соревнования. Я была благодарна, но опять же я всегда понимала, что ту связь, которая существует между дочерью и ее матерью, никогда не будет у меня с ней. Я не надеюсь, что что-то поменяется в моем восприятии.

— Не вижу смысла что-либо говорить об этом. Камила слишком... — я замолкаю, пытаясь подобрать нужное слово. — Она слишком бурно отреагировала на вышедшую статью, которая похожа на предыдущие. Я даже не читала ее, поэтому понятия не имею, что в ней такого. И я бы не хотела больше говорить об этом.

— Да врет она, — отвечает Вилли. — Камила нормально отреагировала, — вдруг начинает он защищать мою подругу, с которой вечно цапается. Я окидываю его недоверчивым взглядом. — Эта Айрон всех достала. Похоже, решила хайпануть на старость лет. Сколько ей вообще? Пятьдесят?

— Ты что-то имеешь против пятидесятилетних?

Камила с горой посуды, наваленных на поднос, заваливается на кухню и идет в мою сторону. Чуть ли не бросает его на прилегающую к мойке тумбу и становится рядом со мной, включая кран.

— Не это важно, — говорит Вилли.

— Ты чего? — спрашиваю я, наблюдая, как Ками раздраженно моет левый локоть под струей теплой воды.

— Не поверишь, — ухмыляется она. — Споткнулась и прямо локтем упала в соусницу. Сегодня день соуса, что ли?

— Вот видите, как она вечно нападает на меня, — парень опять забывает о своих рабочих делах и указывает рукой на девушку, которая теперь сухой салфеткой вытирает мокрое место. — Что-нибудь скажу, сразу начинает свою тираду.

— Не забывай на чьей ты территории, мальчик, — улыбается Ками, не оборачиваясь, и уже предвидит реакцию своей мамы.

— Девочка, а ты не забыла случайно сама? Решила она тут себя за хозяйку выдать. Вы с Вильямом наравне. Поняла?

Вилли с довольным лицом встает рядом с настоящей хозяйкой заведения и скрещивает руки на груди. Женщина на полторы головы ниже помощника шеф-повара. Еще этот колпак...

— Поняла? — повторяет он с дурацкой манерой.

Я закатываю глаза, отворачиваясь от этих двоих. У меня огромная гора посуды, которую надо быстро помыть дочиста и вытереть досуха, чтобы вовремя вернуться домой. И морально подготовиться к завтрашнему дню.

— Уйди.

Толкаю бедром Камилу, чтобы она освободила мое пространство. Поправляю перчатки и тянусь к крану, чтобы включить его. Но меня опять останавливают.

Мама Ками подходит ко мне со спины и кладет руку на мое плечо. Через ткань кофты я чувствую кольца на ее пальцах.

— Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь подойти ко мне, — мягким голосом шепчет она и несколько раз тихонько хлопает по спине. Затем отходит от меня и обращается уже к остальным: — Вильям, заканчивай с заготовками и нашим сегодняшним ужином. Камила, быстро дуй вытирать столы до блеска, собери меню в одну стопку и убери на место, вынеси мусор и помоги Сильвер вытереть всю посуду.

Только подруга размыкает губы для возмущения, мама ее затыкает жестом руки.

— Даже не желаю слушать твое недовольство. И, — женщина подходит к дяде Калебу, — если еще раз я услышу, как ты ругаешься перед детьми...

— Понял, — кивает он.

После королевских указаний женщина с лучезарной на лице улыбкой легкой походкой скрывается за деревянными бусинками и на кухне воцаряется полная тишина. Мы некоторое мгновение смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Однако Камила решает первой высказаться.

— Вилли, ждём наш ужин. Дядя Калеб, как закончишь, пиши гневный комментарий этой ненормальной. А ты, Сильвер, — она кивком указывает на посуду, — домывай тарелки к моему приходу, чтобы мы успели еще после ужина погулять. Хотя бы немного. Начинаем!

Следующей, кто скрылся в зале, стала Камила.

— Дядя Калеб, ты точно из этой семейки? — задается вопросом его помощник и возвращается к своим делам, не понимая, как вообще оказался на этой работе.

— У нас женщины с характером, — вздыхает мужчина и тоже принимается доделывать необходимое на сегодня.

Следующие полчаса каждый занят своим делом и никто не заводит разговор первым, чтобы не нарушить установившуюся идиллию в конце рабочей смены.

Я немного нервничаю, что этот день пролетел так быстро, что я даже не заметила, как солнце стало заходить за горизонт. Через окно, выходящее на оживленную улицу, где не останавливался поток людей, открывается потрясающий вид на океан, на полупустой прибрежный пляж. Солнце отражается оранжевыми и красными пятнами на воде, словно выкрашивая каждый кусочек воздуха, что кажется, весь мир заиграл яркими палитрами. День готовится ко сну, охлаждая воздух, который врывался через открытую форточку.

Отворачиваясь, я беру в руки последнюю тарелку, брошенную недавно пришедшей Камилой, и тщательно тру губкой по загрязненной поверхности. Выбившиеся из прически волосы лезут на лицо и щекочет его, что приходится кое-как убирать их с лица, пытаясь не задеть его мокрыми резиновыми перчатками и не оставить воздушную пену средства для мытья. Но вся вода, оставшаяся на перчатках, попадает мне на одежду.

Я хмуро оглядываю себя и прихожу к мнению, что придется идти в таком виде по улице. Кидаю быстрый взгляд на подругу, скучающе вытирающую посуду и слишком громко жующую жвачку, отмечая, что ситуация с ее одеждой намного хуже, чем моя.

Дядя Калеб прочищает горло и поворачивается к нам.

— Девочки, быстрее заканчивайте и бегом ужинать. — Он поднимает поднос с одноразовыми тарелками и идет к выходу из кухни. Вилли уже десять минут проводит время в общем зале с мамой Камилы. — Принесете с собой кувшин воды.

— Хорошо, дядя, — кивает Камила и ждёт, пока мужчина скроется за поворотом. Затем краем глаза замечаю, как она смотрит на меня и вздыхает, прежде чем сказать: — Прости меня, Си. Я просто не хочу, чтобы какие-то недостойные упоминать твое имя люди писали что-либо о тебе плохо. А она, черт возьми, переходит все границы.

Я выключаю кран и передаю тарелку девушке, которая ждёт моего ответа. Она сейчас специально не будет моргать столько, сколько ей позволит физиология. Потом появятся слезы от раздражения слизистой глаз. Затем я вдохну и скажу, что проехали. Но на этот раз я хочу ее немного помучить.

Камила берет тарелку и быстрым движением руки вытирает поверхность насухо, так же пристально смотря на мое лицо, пока я тряпкой прохожусь по раковине, завершая на сегодня свою работу. Мышцы плеч и шеи немного затекли от долгого стояния в неудобном положении, поэтому разминаюсь несколько секунд, перед этим не забыв снять перчатки и кинуть их на край тумбы.

— Ну, Сильвер, я хочу проучить всех этих негодяев, которые обижают тебя! — не успокаивается она, топая ногами, немного подпрыгивая. — Это же не первый случай, когда Айрон упоминает тебя в плохом ключе. Если Ричи ничего не делает, то... — она замолкает, заметив треск моей маски равнодушия, надетой на лицо. — Сильвер!

Я рву сухие полотенца на стойке и вытираю руки, не поднимая взгляда, фокусируясь только на своих движениях.

— Ему сейчас все равно на любую вещь, связанную со мной, — стараюсь ровным голосом говорить, чтобы подруга сильнее не разволновалась. Я верю тому, что она говорит. В ее поступках и действиях я видела понимание, сострадание и желание поддержать. Поэтому не обижалась, когда она поднимала немного неприятные темы в наших личных разговорах.

Однако сегодня все нахлынуло потоком воспоминаний на меня, что я просто не знаю, куда деться и где спрятаться, чтобы переждать эту бурю. И я устала от мысли о завтрашнем дне. Не передать словами, как я переживаю.

— Не уходи в себя, Си. Поговори со мной и отпусти все свои переживания. И не рви салфетки.

Мгновенно бросаю разорванные на множество кусочков бумажные салфетки.

В следующий момент слышу, как она идет в мою сторону. Оборачивает свои руки вокруг моего тела и кладет подбородок на мое плечо.

— Чемпионка Сильвер Грей никогда не опускает нос ниже своего рта.

— Нос всегда выше рта, — усмехаюсь я дурацкому выражению подруги, которое она придумала еще в начальной школе, когда увидела меня рыдающей в раздевалке после неудачного заплыва в пятом классе. — Я до сих пор не могу поверить, что эта фраза каждый раз заставляет меня улыбнуться. Ты — ненормальная, — добавляю я, покачиваясь из стороны в сторону, намекая подруге отпустить меня, но она игнорирует, лишь сильнее сжимая в своих объятиях.

— Мы все ненормальные, если ты не успела заметить. — Она упирается своей щекой в мое плечо и начинает напевать придуманную в детстве песню: — Чемпионка моего сердца плывет быстрее всех. Чемпионка моего сердца ломает соперников как орех.

Теперь улыбка становится еще шире, когда я присоединяюсь к ней.

— Не знает она страха, неудачи. Плывет она всегда по-рыбачьи.

Звук бьющихся друг о друга деревянных бусинок. Мы резко поворачиваем голову в сторону вошедшего Вилли с недоверчивым выражением лица. Его волосы прыгают во все стороны объемными кудрями.

— Мы, значит, их там ждём и не притрагиваемся к еде, чтобы «вместе дружной семьей поужинать», — он копирует интонацию мамы Камилы. — А они тут песенки странные свои поют. М-да, разочарован в тебе, Камила.

— А чего это ты только во мне разочарован? — недовольно бурчит подруга, отпуская меня. Делает два шага к Вилли и замахивается только что схваченным полотенцем на него, но тот юрко проскакивает через выход и со смехом пропадает в зале, где уже мама Ками и дядя Калеб ожидают нашего прихода. — Мам, почему он вечно меня обижает. Вот возьму да обижусь на всю жизнь. Будешь мучаться до конца своей жизни, что я с тобой не разговариваю.

Я следую за подругой.

Вилли поднимает раскрытые ладони вверх и смотрит в потолок.

— Это будут самые лучшие дни, которые только может предоставить мне судьба!

Камила игнорирует его, усаживаясь на свое место. Садится она рядом с дядей Калебом и выдвигает стул с правой стороны.

— Садись, Сильвер. Не хочу даже общее пространство иметь рядом с этим чуваком.

— Взаимно. Сильвер, — он сильнее отодвигает стул, подмигивая мне, — присаживайся. Тут только две леди: «Чемпионка наших сердец», — начинает он петь, — и непревзойденная, сногсшибательная и мудрая Мария Артурс. 

Камила начинает кашлять, и из ее рта выскальзывает слово:

— Подлиза. Кхе.

— Все! Хватит разговоров! Вильям, садись скорее, — подзывает к столу парня мама Ками и встает, чтобы налить всем напиток. — Тебе еще девочек провожать.

— Фу, блин, мама. Не нужен нам такой телохранитель, — отвечает подруга и изображает, что ее сейчас тошнит, из-за чего получает колкий взгляд от матери, которая плохо относится к такому отношению.

— Провожу, мэм, — довольно улыбается Вилли. — Но только Сильвер.

Я устало вздыхаю и принимаюсь за еду, которую только недавно уплетала некоторое время назад на кухне.

***

— Кто скажет слово, тот завтра выносит весь мусор! — громко говорит Камила и поднимает бумажный стакан, делая глоток относительно холодного пива, которое перед уходом успел налить в наши стаканчики Вилли, пока подруга отвлекала свою маму. — Начинаем прямо сейчас!

Буквально за секунду наша небольшая компания из трех человек замолкает. Быстро наступившая тишина, что не свойственна для этих двоих — немного опьяневшей Ками и заливающемуся хохотом Вилли, — словно услада для моих ушей, которые устали от их сегодняшних перепалок, споров и ругани.

Я устремляю свой уставший взгляд на потемневшее небо, усыпанное звездами, еле заметные при городском освещении. У дороги каждые десять метров вдоль невысоких жилых зданий установлены уличные фонари, слева проезжают многочисленные машины, возвращающиеся из центра города. Через проезжую дорогу простирается остывающий песок, на который накатывают небольшие волны. Перед нашим выходом с работы поднялся южный ветер, приносящий чувство наступившей весны и приближающего лета и долгих ночей. Чувство безмятежности и беззаботности накатывает с каждым дуновением.

Делаю глоток напитка и держу его немного во рту, пытаясь который раз понять, что в пиве находят вкусного. Взяла стаканчик лишь за компанию с мыслью, что где-нибудь потеряю его, но Ками, продолжающая молчать, внимательно следит за моими движениями. Поправляя накинутый на голову капюшон толстовки, я смотрю на нее в ответ и немного прищуриваюсь, мысленно спрашивая: «Что?». Она подбородком указывает на чуть помятый бумажный стакан с пивом и запрокидывает голову, чтобы я быстрее выпила его. Она уверена, что моя нелюбовь к пиву связана с его температурой, которую оно достигает из-за моей медлительности. Самое лучшее пиво — это холодное пиво. И с этим с ней согласится и Вилли, прыгающий рядом с нами. Он пытается заставить нас рассмеяться своими неуклюжими движениями, смешными и неуместными выражениями лица. Люди, идущие к нам навстречу, реагируют по-разному: кто-то с улыбкой смотрит на парня, кто-то цокает, когда Вилли случайно задевает невинного прохожего, кто-то заранее строит свой путь так, чтобы не столкнуться с нами. Я тяну руку к нему, не желая привлекать внимание людей, и хватаюсь за длинный рукав его кофты, чтобы он освободил вторую половину дороги. Из-за моих действий и не успокаивающего никак парня остаток пива, который не успевает допить Вилли, проливается на футболку Камилы, и так прожившую сложный день сегодня.

— Какого черта?!

Голос Камилы становится высоким и режущим слух. Мы все разом останавливаемся. Я поворачиваюсь к подруге и наблюдаю за следующей картиной: Ками в который раз за день гневно смотрит на виновника и сжимает сильно кулаки, намереваясь напасть на него, а Вилли, перевернувший стаканчик, в которой осталась одна капля, был крайне удивлен ситуацией. Он осматривает асфальт, куда упала последняя капля, затем его взгляд скользит к моей подруге, а именно к ее футболке. Рядом с красным пятном появляется светло-желтое.

Желая избежать кровопролития и ненужного опять же внимания мимо проходивших людей, и так бросавших на нас заинтересованные взгляды, я встаю между этими двумя и залпом допиваю оставшееся пиво. Съеживаюсь от горького вкуса.

— На сегодня этого достаточно, — говорю это и отбираю у друзей пустые стаканчики. Складываю их друг в друга и начинаю искать глазами ближайшую мусорную корзину. Когда замечаю в двух метрах от себя нужный бак, начинаю дальше думать, как оставить на пару секунд эту кошку с собакой. Если они останутся хоть на миллисекунду, они точно подерутся. Терпение Камилы на исходе, а этот долгий день еще не собирался заканчиваться. Я была уверена, что меня первую проводят до дома, а Вилли все же составит компанию Ками. Их нужно подружить прямо сейчас или хотя бы нейтрализовать их вот-вот готовое взорваться отношение друг к другу.

Поэтому единственное, что приходит в голову, — это необходимость схватить за руку подругу и потянуть ее за собой к ближайшей мусорной корзине.

— Пожалуйста, — начинаю я, выкинув стаканчики, — давай не будем привлекать их внимание, — кивком головы заставляю Ками перевести свой взгляд на прохожих, которых стало больше из-за неподалеку находящегося метро. Люди, как и мы, возвращаются с учебы, работы, прогулок. — Камила.

Я чувствую под ладонью руки, как мышцы ее тела расслабляются и в них пропадает напряжение, когда она ловит мой обеспокоенный взгляд. Она знает, что я не люблю лишнее внимание.

Ками несколько раз кивает и высвобождает свою руку из моей, подзывая Вилли подойти к нам. Он с опаской делает медленные шаги, но все же подходит.

— У Сильвер завтра сложный день, давай спокойно избавимся от тебя, и мы пойдем уже вдвоем.

— Согласен, — отвечает, не раздумывая, Вилли. А потом понимает, что девушка имела совсем другое. — Что?! Избавимся? Но я должен вас проводить.

Камила кладет ему руку на грудь и устанавливает с ним зрительный контакт. Вилли видимо сглатывает.

— Вильям, ты никому ничего не должен.

Голос подруги на этот раз похож на мед, который бесконечно тянется с ложки, на печенье, размокаемое в стакане молока. Это удивительно контрастирует с ее обычным поведением, но ей действительно хотелось, как можно поскорее избавиться от присутствия парня и немного помучить меня допросом по поводу завтрашнего дня, которое уже оттянуть будет невозможно.

— Я обещал твоей маме, — не сдается парень.

— Я ей ничего не скажу. Иди, Вильям, иди домой. — Она подталкивает его в сторону метро, но сама не двигается.

— Я провожу вас, — настаивает он.

Вот теперь терпению Камилы точно пришел конец.

— Ты намеков не понимаешь, что ли? Нам с ней, — она указывает на меня ребро ладони, — нужно поговорить о своем, а ты нам о-о-очень мешаешь. Смекаешь, о чем я?

— Я могу просто идти рядом и не слушать, о чем вы говорите. — Вилли скрещивает руки на груди и склоняет голову направо. — Как телохранитель.

— Он тупой или... тупой?! — шепчет Ками, поворачиваясь ко мне. Затем смотрит через плечо на кудрявого парня. — Так как я проиграла в сегодняшней игре, то завтра буду выносить весь день мусор и закрою за тобой смену. А ты просто отвалишь прямо сейчас от нас и благополучно вернешься домой, хорошо?

— Пока, — слишком быстро соглашается Вильям и сразу устремляется в сторону метро, ни разу не оглядываясь. Мы недоверчиво провожаем его взглядом, пока он не скрывается за посадкой деревьев.

— Дурак.

Я поправляю вечно спадающий капюшон толстовки и завязываю шнурки под подбородком.

— Ты слишком с ним груба.

— Зато честно. И вообще, — она берет меня за руку, — почему мы говорим о нем, когда главной темой нашего разговора должна быть ты?

Я закатываю глаза.

— Что сказал доктор? — Когда я молчу, она взмахивает рукой. — Можно говорить. Я тебе разрешаю.

Спасибо.

— Восстановление идет хорошо. Пока все идет по плану. Даже слишком хорошо, что немного удивительно в моей ситуации. Отчиталась перед Вами кадет Грей.

Я замечаю, как уголки губ Ками начинают подниматься наверх, но она вновь возвращает себе непоколебимое выражение лица и задает следующий вопрос:

— И тебе трудно было об этом сообщить вчера? Я вся распереживалась, что заставила своего отца позвонить твоему. Из-за этого мне сегодня пришлось прийти на час раньше.

— Ты могла бы сама позвонить Ричи и спросить обо мне. Или попросить, чтобы он передал телефон мне.

— Я стесняюсь перед ним, — она, закатив глаза, заправила за уши выбившиеся волосы и в конце лукаво улыбнулась. — Ну, ты же знаешь, что...

Я замотала головой, о чем пожалела моментально. После сегодняшней смены болело все тело.

— Прекрати! Не хочу слышать это от тебя! О, боже...

— Если мы опустим тему... Окей, я поняла, не нужно на меня так смотреть. Не я виновата, что Ричи Грей — такой мужчина. Прими этот факт, подруга. Вот, посмотрев на моего отца, и не скажешь, что он когда-то занимался плаванием.

— Камила...

Она останавливает меня, приложив указательный палец к губам.

— Что дальше делать нужно? Не отвлекаемся, не отвлекаемся.

Мы дожидаемся зеленого света, чтобы перейти дорогу и повернуть на шумную улицу, наполненную автомобильными гудками, криками водителей, негодующих манерой вождения остальных, голосаvb горожан, быстро перемещающихся между машинами, игнорируя наличие светофора и возможности попасть под колеса. Город в вечерние часы продолжает жить, набирая обороты после очередного рабочего или учебного дня. Кто-то спешит на встречу, предупреждая по телефону, что может опоздать; кто-то с друзьями, переминаясь с ноги на ногу, стоит у входа в бар, заливаясь смехом и заполняя время разговорами.

Мы с Ками отходим в сторону, когда нам сигналит велосипедист.

— Ох, — испуганно выдыхаю, когда велосипедист отдаляется от нас в сторону пляжа. Я совсем не заметила его среди небоскребов, которые отделяли спокойные прибрежные районы города и места, где время бежит быстрее скорости света, что вообще невозможно, но тут свои правила. — Вчера был последний день физиотерапии, и с завтрашнего дня мной полностью займутся Харви с Гарриком, как я поняла. Но...

— Но?.. — Ками сжимает мою руку, выражая таким образом поддержку.

— Но я буду в группе шестилеток. Какой позор меня ждёт, если кто-то увидит меня с этими досками. — Я вытянула руки перед собой и начала изображать, как, приподняв голову над водой, буду плавать среди группы малышей. — Я — чемпионка среди женщин и в свое время среди юниорок — буду с этим куском... — не договорив, я махнула свободной рукой.

— Самое страшное осталось позади. И это самое главное. Начнешь с самого начала. Сильвер Грей, ты начнешь с начала, — искренне говорит она, встречаясь с моими глазами. — Ты прошла уже половину пути и не в твоих принципах сдаться, когда осталось всего немного.

Взгляд ее был наполнен твердой решимостью поддерживать меня, помогать мне и довести меня к полному восстановлению. Однако я не до конца с ней честна.

— Да, — не думаю, — ты права.

— Это истина! И вообще полезно вспоминать, какого это было чувствовать себя ребенком, сколько радости мы видели во всем этом. Вдруг будешь тренироваться вместе с будущим олимпийским чемпионом. А он в каком-нибудь интервью вспомнит о девушке, с которой занимался, будучи шестилеткой. «Я тренировался вместе с Сильвер Грей!».

— Перестань, — я слабо улыбаюсь. — Ты слишком позитивно смотришь на всю эту ситуацию.

Подруга хмыкает и молчит некоторое время, позволяя нам «утонуть» в шуме города и дать потоку людей водить нас по оживленным улицам. Я периферийным зрением пытаюсь разглядеть эмоции на лице Камиллы, но оно ничего не выражает.

Когда мы оказываемся рядом с остановкой, неожиданно подруга прерывает молчание:

— Знаешь, я всегда восхищалась тобою, как ты держишься в твоей ситуации. Тебе, как спортсменке, бывает временами так сложно, что даже представлять не хочу. Работаешь на износ своего тела, на моральное состояние конкуренция тоже бьет, а когда твой отец — твой тренер... Как там сказал Вилли? Бум! Бах! А еще какая-то ненавидящая всех вокруг женщина пишет о тебе мерзкие статьи, под которыми в комментариях собираются такие же люди... Ты всегда стойко переживала все эти моменты, не позволяя себе бросить всё к чертям! Ты буквально весь этот год собирала себя по косточкам, когда твой отец устроил дурацкий бойкот! Сильвер, — она останавливается и встает прямо передо мной, схватившись за мои предплечья, — я так сильно горжусь тобой, что ты считаешь меня своим другом. Ты просто обязана порвать всех, вернувшись в спортивное плавание, и доказать, что не на того человека накинулись.

_______________________

Pendeja¹ — Идиот (в пер. с мексиканского).