Глава 4. Жена палача

Глава 4. Жена палача

Юн Со-ён было тридцать два года. Она выглядела на двадцать пять — корейские женщины умеют сохранять лицо даже в аду. Кожа идеальная, макияж безупречный, волосы уложены в гладкий боб. Но руки выдавали её. Пальцы тряслись, когда она доставала из сумочки пачку «Pine» — корейских сигарет с ментолом.

— Здесь нельзя курить, — автоматически сказал Кан.

— Мне плевать, — ответила она и закурила прямо в коридоре морга. Запах табака смешался с формалином. Никто не пришёл её остановить. В корейской полиции есть негласное правило: если женщина плачет, дайте ей курить.

Они сели в маленькой комнате для допросов свидетелей — серые стены, пластиковый стол, диктофон на столе. Кан включил запись.

— Госпожа Юн, вы сказали, что знаете убийцу. Кто это?

— Мой муж. Сон Чжэ-вон. — Она сказала это так спокойно, будто сообщала, что сегодня идёт дождь.

— Но ваш муж в Гонконге. У него алиби.

— У него есть двойник, — выдохнула она сигаретный дым. — Вы знаете, что такое «кукчжон»? Программа создания двойников для высшего руководства. Её запустили ещё при Пак Чон Хи. У каждого важного человека в этой стране есть двойник. Не только у президента. У министров, у директоров корпораций, у глав разведки. У моего мужа тоже есть двойник.

— Вы хотите сказать, что в Гонконг улетел не Сон Чжэ-вон?

— Хочу сказать, что в Гонконг улетел человек, который выглядит как Сон Чжэ-вон. Настоящий Сон Чжэ-вон вчера был в «Пхэру Тауэр». Я видела его. Я следила за ним. — Она достала телефон, открыла фотографию. На снимке — мужчина в тёмном пальто, с опущенным капюшоном, входит в служебный лифт «Пхэру Тауэр». Время на снимке: 22:05.

— Вы сделали это фото?

— Да. Я ждала его на парковке. Знаю, это глупо. Жена следит за мужем, как детектив. Но я должна была знать. Он последние полгода стал другим. Уходил по ночам, возвращался под утро. Я нашла в его кабинете... — Она запнулась, затянулась сильнее. — Я нашла папку. С фотографиями женщин. Все они мертвы. Ри Су-ён была последней.

Кан взял её телефон, внимательно изучил фото. Качество отличное — камера последнего iPhone. Человек на снимке был снят со спины, но рост, осанка, манера держать голову — всё указывало на Сон Чжэ-вона. Однако Кан знал: в эпоху искусственного интеллекта и дипфейков ни одной фотографии верить нельзя.

— Вы говорите, ваш муж убивал женщин. Сколько их?

— В папке было десять фотографий. За десять лет. Начиная с 2013 года. Все — переводчицы. Все — работали с северокорейскими делегациями. Все — умерли от «сердечного приступа». — Она посмотрела на Кана в упор. — Вы не находите это странным? Десять женщин, все с кардиостимуляторами, все умерли в тот момент, когда их муж был рядом. Ни одно расследование не было проведено. Ни один отчёт не попал в прессу.

Кан почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Десять женщин. Десять смертей. И ни одной статьи в газетах. Это не просто коррупция. Это система.

— Почему вы пришли именно ко мне? — спросил он.

— Потому что вы единственный полицейский в Сеуле, которого не купили, — сказала она. — Муж говорил о вас. Он боялся вас. Он сказал однажды за ужином: «Если Кан Сук-джин узнает правду, мы все сядем». Я запомнила это имя. Когда я увидела новости о смерти Ри Су-ён, я набрала ваш номер. Его легко найти. Вы единственный Кан Сук-джин в справочнике, у которого нет домашнего адреса, только абонентский ящик в мотеле.

Кан усмехнулся. Лесть была приятной, но он не купился.

— Где сейчас ваш муж?

— Не знаю. Дома его нет. На звонки не отвечает. Но я знаю, куда он пойдёт. Через три дня у него встреча. В Пхохане. Там, где всё началось.

— Что началось?

— 2002 год. Девочка в воде. Вы помните её, детектив? — Она посмотрела на него с вызовом. — Я знаю, что вы помните. Вы подписали документы. Вы получили конверт. Вы — часть этой истории.

Кан молчал. Слова били больнее, чем кулаки.

— Вы правы, — наконец сказал он. — Я часть. Поэтому я должен закончить это.

Он выключил диктофон, достал свой блокнот и написал:

«Пхохан. Через три дня. Сон Чжэ-вон. Девочка 2002 года — ключ ко всему.»

Затем повернулся к Юн Со-ён.

— Вы останетесь здесь, — сказал он. — В полицейском участке вас никто не тронет. Я поставлю охрану.

— Не надо, — ответила она, вставая. — Я не боюсь умереть. Я боюсь, что он уйдёт от ответа.

Она надела очки, застегнула тренч и вышла. Кан остался сидеть, глядя на дым от её сигареты, который медленно таял в воздухе.

Он знал, что она сказала не всё. Женщина, которая носит «Burberry» и курит «Pine», не следит за мужем просто так. У неё был свой интерес. Может быть, деньги. Может быть, месть. А может быть, она сама была частью игры, более сложной, чем он мог представить.

Но одно было ясно: Пхохан. Через три дня. Там, где в 2002 году утонула девочка с накрашенными ногтями.

Кан достал телефон и набрал номер Чхве.

— Чхве, забронируй мне номер в Пхохане. Старый отель у порта, как в 2002-м. Я хочу встретиться с призраками.

— Ты уверен? — спросил Чхве.

— Нет. Но других вариантов нет.

Он повесил трубку и посмотрел на свои руки. Те же руки, что двадцать лет назад подписали смертный приговор девочке. Теперь они дрожали. Но не от страха. От предвкушения.