Глава 15. Спи спокойно

Что ж. Зато из-за его плачевного вида торговец снизил цену за двух кляч. Обе неприметного коричневого цвета: та, что побольше, чуть светлее; та, что поменьше, — темнее. Вряд ли кто-то из мальчишек будет ими доволен, но Чу Ваньнин их не спрашивал. Главное, что лошади живые да здоровые, остальное не важно. Ведь совсем скоро они будут дома, а там можно будет вздохнуть спокойно. Да, там можно будет, и здесь ему тоже дышалось в разы свободнее, нежели дома. Хотя можно ли назвать это место домом?

Холодный отчуждённый замок с небольшим количеством слуг. Да и те были больше похожи на живых кукол, не способных говорить. Его отец, король Хуайцзуй, слыл хорошим и благородным человеком и, пожалуй, это было так. Народ процветал, а вместе с ним и он. На землях королевства уже который год не было засухи, и не видали они войны. С тех пор как пятнадцать лет назад Хуайцзуй захватил земли соседнего государства, всё шло как нельзя лучше. Однако, опуская всю его доброту к народу, отцом он был суровым. Чу Ваньнин должен быть идеален во всём: фехтование, танцы, речи, дела экономики государства, политические дела, культура союзных стран. Он должен знать всё, чтобы отец был доволен. Видимо, он ничем не отличается от слуг-марионеток в глазах родителя. Такая же кукла.

Всё же поначалу Хуайцзуй был против помолвки с Мо Жанем, но со временем тот стал видеть всё больше и больше плюсов от сложившихся обстоятельств. В глазах короля их оказалось чересчур много. И он стал бояться: вдруг сын опозорит его и король Сюэ откажется от помолвки? Откажется от этого союза?

Он даже не думал о мнении детей.

Не сказать, что Чу Ваньнин испытывал неприязнь или же сильную любовь к Мо Жаню. Он видел в нём ребёнка. Ребёнка, которого ему хотелось защищать и оберегать. В глазах принца мальчишка был капризным, порой вредным, но при этом добрым и чистым, словно представлял из себя лучик солнца. Иногда его шутки доводили Чу Ваньнина до бешенства, а слова разочаровывали. «Он ещё ребёнок. Глупое дитя. Ты старше, просто забудь», — он бесконечно твердил это снова и снова. Однако обида оставалась, как и тепло, возникающее внутри с появлением этого несуразного ребёнка в поле его зрения. Чу Ваньнин не видел в нём своего партнёра; не видел своим мужем; не видел своим королём. Но, может, время покажет; может, он передумает, а может, и нет.

Если всё же второй вариант... он не знает. Сможет ли пойти против воли отца, хватит ли ему духу на этот поступок. Пойти против человека, которого искренне любит всем сердцем. Вот бы кто-нибудь дал ему эту смелость.

Кожа покрылась мурашками от холода. Булочки уже давно остыли, а юноша продолжал блуждать в своих мыслях, идя по тёмным улочкам. Как же было неспокойно на душе. Но пришлось отринуть всё это — уже так поздно, а он оставил голодных детей одних.

Когда он вошёл, свечи в комнате уже не горели, кругом царила тишина, нарушаемая только Чу Ваньнином. Внутри стояли две двухъярусные кровати да небольшой стол с тремя стульями. Куда подевался четвёртый, было не понять. Юноша старался пройти как можно тише, чтобы не разбудить мальчишек, но тонкий детский голосок позвал его в темноте.

— Братик, ты вернулся! — шёпотом промолвил Сюэ Мэн, приподнимаясь на кровати.

Чу Ваньнин положил пакет с едой на стол, достал булочку и подошёл к Сюэ Мэну.

— Тихо, не разбуди Ши Мэя и Мо Жаня. — Тот протянул малышу еду, и он заулыбался.

— А мы и не спим. Сложно заснуть на пустой желудок, — сверху показалась голова Мо Жаня, который спал прямо над Сюэ Мэном.

Вслед за ним с другой кровати показался Ши Мэй, с радостью глядя сверху вниз на пришедшего юношу.

— Ваше вы... Ваньнин. Ты наконец-то вернулся. — Ши Мэю было непривычно от такого обращения; даже во тьме комнаты можно было разглядеть, как лицо мальчишки на пару секунд перекосило.

Чу Ваньнин лишь слегка улыбнулся и раздал всем по булочке. Те уже не были свежими, но тесто всё равно приятно таяло во рту, а мясная начинка дарила солоноватый вкус. Мясной пирожок не был деликатесом, но детям он показался именно таковым. Чтобы не потревожить соседей, они разговаривали шёпотом.

— Ваньнин, почему ты вернулся так поздно? Что-то случилось? — Ши Мэй был самым старшим из троицы и, пожалуй, самым проницательным.

— Ничего. Просто заплутал в темноте. — Чу Ваньнин не смотрел на него, словно заворожённый глядел на булочку в своей руке. Вторую он спрятал поближе к Сюэ Мэну, надеясь, что мальчишка не заметит. Тот не заметил, но это не помешало юному господину грубо схватить его кисть.

— Правда-правда? — Сюэ Мэн не заметил, как от его прикосновения лицо принца исказилось.

— Да. — Чу Ваньнин вытащил руку и погладил ребёнка по голове. — Кушайте быстрее и ложитесь спать. Завтра нужно встать как можно раньше.

Вскоре комната погрузилась в тишину, а они — в мир грёз.

《..........................》

Мо Жань битый час вертелся в кровати. Днём он чувствовал ужасную усталость: тело ломило, солнце пекло, ещё и его дорогой младший братик раздражал принца Мо одним своим видом. Мо Жаню казалось, что стоит его голове коснуться мягкой и столь желанной поверхности, как он тут же уснёт. Принц ошибался. То одеяло было слишком тёплым, то ему становилось холодно, словно зимой. То Сюэ Мэн внизу сопел так сильно, что это причиняло боль, то тишина, казавшаяся принцу гнетущей и устрашающей, снова не давала уснуть.

Но самое худшее наступило, когда мозг принца стал непроизвольно вспоминать события прошлого дня. Боль, кровь, лезвие меча, свист кнута и крики... крики нескольких десятков демонов, которые походили на вой сотни зверей. Как же сильно в тот момент он хотел оказаться в знакомых тёплых объятиях матери и отца. Мамины руки всегда были тёплыми и нежными, тонкими, не знавшими тяжёлой работы и бед. Руки отца были крепкими: он смело хватал любой меч, рассекая им врагов; в этих руках он держал королевство, они были надёжными, на них можно было положиться. Оба родителя были совсем разными, но с каждым из них Мо Жань ощущал необъяснимое спокойствие. Однако в тот момент с ним не было родителей, чтобы уберечь. Когда Мо Жань уже наяву видел своё бледное тельце в гробу, появился человек, что спас его от печальной участи. Человек, которого он недолюбливал и до сих пор не испытывает сильной симпатии, уберёг его, дал ему возможность выжить и жить. Всё-таки стоит относиться к нему терпимее.

Мо Жань почувствовал влагу на щеках. Когда он начал плакать? Он не знал ответа. Плечи тряслись сами собой, не желая слушаться хозяина, а слёзы продолжали течь.

— Может, хватит ёрзать? — Оказывается, не только его мучила бессонница. Чу Ваньнин приподнялся на локтях и недовольно уставился на него.

Золотые глаза, которые давали свет в ночной тьме, прожигали в нём дыру. Но, несмотря на недовольство, царящее в очах принца, Мо Жань расслабился. Эти самые глаза он увидел, когда его грудь хотели пронзить ножом. В тот момент они были беспощадны, жестоки, но в то же время и до бесконечности прекрасны.

— Не могу уснуть, — голос мальчишки предательски дрогнул, выдавая его слабость.

У Чу Ваньнина был хороший слух, и ему не составило труда расслышать в речи малыша оттенок недавних слёз. Подумав немного, он сказал:

— Иди ко мне.

Мо Жань уставился на него удивлённым взглядом, но всё же послушался и тихонько спустился вниз. Чу Ваньнин отодвинул одеяло, и Мо Жань залез к нему. Мальчишке было некомфортно. С Чу Ваньнином они не были близки, а вдвоём лежали впервые. Всё-таки лучше вернуться. Однако, прежде чем пошевелиться, его по шею укрыла тонкая рука юноши, а затем прижала к худому телу. Рука начала гладить его по голове, словно пытаясь успокоить. И это получалось.

Тело принца было тёплым. Грудь равномерно поднималась при дыхании. Мо Жань посмотрел на его лицо: глаза закрыты, ресницы слегка дрожат, а брови в кои-то веки были расслаблены. Человек был расслаблен и спокоен. Мо Жань поддался умиротворению Чу Ваньнина, и постепенно слёзы на его щеках высохли; он уткнулся в худую грудь юноши и обвил его талию руками, прижимаясь как можно крепче — так он делал с мамой. Возможно, Чу Ваньнину было не особо удобно, но недовольства он не высказал.

— Спи. Скоро ты будешь дома. — Это последнее, что услышал Мо Жань, окончательно погружаясь в сон.