Цветок папоротника [Хэль]

В этот день у всех незамужних девок домашние дела не ладились, потому что головы были заняты не вышивкой и ужином, а мыслями о ночном гулянии. Только солнце стало клонится к еловым макушкам, как все побросали пяльцы и устремились к сундукам с суконной одёжкой. Расписные сарафаны, пышные юбки и вытканные пояса откладывались в сторону – не их сегодня время. Уж сумерки скользнули из лесу, маревом окна застели, порождая праздничное таинство. Силы потусторонние расправили плечи, вдохнули сладостную тьму полной грудью. Издревле люди боялись и тянулись к искрящейся ведьмовской силе.

По улице пронёсся перекатом смех – то девицы в белых сорочках босиком бежали. Простоволосые, без единой бусины, они стучали в дома таких же взволнованных барышень и устремлялись в сторону деревьев, где в глубине на поляне парни уже развели кострище.

Как же парубки [молодые мужчины] смотрели на прекрасных дев, провожали взглядом их фигуры ладные. Огненные искры окрашивали кожу светлую в сок медовый. Покуда древо трескалось, пожираемое пламенем, смех не утихал. Кажись, дотронься – испарится видение, порождённое свободой и волшбой мглы...

Знакомая до оскомины дорога до реки в тени стволов стала неизведанной тропкой. Под босы ноги то и дело подкатывались камешки, шишки да корни деревьев. Отстав от подруг, Бажена крадучись брела вперёд, опасаясь не добраться до берега в целости. Но боги были милостивы, и девка сперва услышала голоса собравшихся, а после и увидела всех у воды. В свете луны рукодельницы срывали цветы, листву, сплетая каждая свой венок. Они походили на волшебниц. Они и были волшебницами, заходя в тёмную гладь по пояс, нашёптывая водным богам имена любимых и пуская по реке уборы.

Бажена не спешила и тут. Сперва нарвала разных душистых растений, достала заготовленную ленту из косы. Отойдя в сторонку, она степенно собирала свой венок, тихо напевая песню:

Белые цветы, как пена у реки.

Из травы венок – древний оберег.

Сквозь рукав воды, пламя языки

Мы зовём тебя. Прими нас на ночлег.

Тонкие пальцы складывали травы, как подсказывала душа, ведь венок должен был стать отражением ее тайных желаний и сомнений. Погрузившись в свои мысли, Бажена не заметила, как берег стали покидать девицы. Одна за другой, смеясь, выжимая мокрые рубахи, они возвращались под кроны деревьев и устремлялись к поляне, где вот-вот должны были рухнуть высокие брёвна, поглощённые огнём, – от прыжков через костёр и одёжка просохнет.

— Бажена! Мы пойдём! Поторопись! — окликнула подруга девку.

Бажена лишь кивнула, не отрывая рук от последних заплетённых цветов. Венок вышел пушистым: где черёмуха белым цветом выделяется на фоне мелких листьев ивы, где кизляк с вербейником оттеняет желтизной «сердечки» тополя, где дербенник торчит стрелами пурпурных цветов. Широкая белая лента обвивала растения, стягивая их в убор.

Речная вода обожгла холодом деву. Тихо пискнув, Бажена втянула голову в плечи, но всё же пошла дальше. Ткань липла к налитым ногам, облепляла полную фигуру. Лунный свет стал ярче, покинув ватные объятья облаков. Когда течение стало огибать бёдра, девица остановилась. Глядя на венок, она сбивчато стала нашёптывать:

— Силы водные, напоите поля наши. И пусть тать чаще будет дома появляться, а сестрица старшая жениха себе найдёт. Младшенькая же за ум возьмётся и матушке помогать по дому станет. А мне... — От осознания наглости даже дыхание перехватило. — А мне б любимого Агния. Чтоб оторваться от меня не мог. Чтоб на руках носил и... и целовал чаще. И чтоб к тате пришёл и меня просил отдать за него.

Под конец слов голос стал не громче плеска воды. Покраснев до самых корней волос, Бажена положила венок на воду и толкнула по течению. Но стоило босым стопам коснуться каменистого берега, как за спиной окликнули:

— Девонька, погодь.

Бажена подскочила от пронзившего её холода, а кожу словно обдало студёным морозом. В этом надтреснутом голосе не было ничего живого: словно камни в жерновах перекатываются. Девица медленно обернулась и замерла загнанным зверем. Под лунным светом из воды выходила незнакомка: точёную фигуру облегала рубаха с вышивкой, тонкие белые волосы прилипали к коже, что отливала синевой в ночной тьме. В хрупких пальцах она держала венок. Тот самый венок, что плела Бажена с такой страстью. Тот самый венок, что ушёл вниз по реке...

— Я слышала слова твои, — сказала незнакомка, не спеша выйти на берег. Волны плескались о щиколотки, льнули, как к родному существу. — Я могу тебе помочь – и сегодня же Агний будет твоим. Только твоим. Хочешь?

Спокойное выражение лица и светлые, словно лёд, глаза. Оторвав верхний колосок дербенника, незнакомка отправила её в рот. Бажена различила заострённые зубы и синий язык. В этот момент страх заполонил её, сердце замедленно ударилось о рёбра, переламывая страх горячим желанием. Девка сама не поняла, когда произнесла:

— Хочу...

Река словно только того и ждала – скользнула в руку незнакомки. Синяя лента изгибами плавными повисла в воздухе, протянутая Бажене.

— Обвей ею ваши с ним руки и прыгни через костёр, — прошептала незнакомка, но голос её, словно иглы, колол кожу, проникая в самую суть Бужены, где теплились первые горячие чувства. — Будет у вас любовь крепка, как камень, и ярка, как огонь. Будет он смотреть на тебя влюблёнными глазами. Будет на руках носить да подарками одаривать. Для него ты станешь дороже всего на белом свете.

Неуверенно посмотрев на ленту, девка всё ж взяла её и, не оборачиваясь более, унеслась в темноту леса. Вперёд, дальше, чтобы не догнали, чтобы не чувствовать хлада ночи в глазах незнакомки.

Вырвавшись на поляну, Бажена загнанно заозиралась. Вокруг плескалось веселье и смех. По поляне разливался жар огня, тени трепещущими всполохами тянулись к деревьям. Девки и хлопцы водили хоровод, пели песни, прыгали через костёр: ночь Купалы в самом разгаре. Постепенно тело «оттаяло» от мороза голоса незнакомки, сердце успокоилось. Проложив руку к груди, Бажена сделал глубокий вдох. Взгляд зацепился за синюю ленту, зажатую в кулаке. «Неужто водяница? Или мавка? Чушь какая... Скорее всего ведуньи дочка голову морочит. Говорят, она у неё странная», — решила про себя девка, но всё же стала выискивать Агния.

То у одного спросила, то у других узнала. Ближний друг странно улыбнулся, когда махнул рукой в темноту леса. Бажена аккуратно шла по траве, обходя кустарники и невысокие ёлки. Под ногами мох, насытившийся водой и силой ночи, пружинил. Казалось, что девка идёт по дорогим шкурам. Голоса игрищ на поляне вскоре затихли, но лес не спал. Шумел ветками, скрипел стволами, ночные птицы ухали в вышине. В эти привычные звуки вклинились звуки двух.

Бажена совершенно не хотела этого видеть. Она не хотела, но более не сможет выкинуть из памяти вид Агния, когда он находится в другой. Распутные ласки, ритмичные движения тела и сладострастные стоны, которые оглушали. Застывшая на лице улыбка смылась горькими слезами. Зажав себе рот, девка рванула в темноту.

Не разбирая дороги, она бежала в ночь, спотыкалась, падала. Кусты хлестали по телу, оставляли следы на ногах и руках. Но Бажена не чувствовала и не видела этого: всё застили слёзы и боль предательства.

Упав на берегу реки, девка громко разрыдалась. Молотя землю кулаками, Бажена вымещала свою злость, но этого было мало. Увиденное раздирало грудную клетку огнём, душило обидой.

— Где твоя любовь?! — закричала она в сторону реки.

Словно услышав оклик, вода запенилась. Волны становились всё выше, пока не обдали каменья на береге. Откатившись назад, река оставила на гальке Хрупкую фигуру водяницы.

— Ты обманула меня! — в бессильной ярости закричала Бажена, бросив невесомую ленту в её сторону. — Это всё ты виновата!

Девка уткнулась в ладони лицом, захлёбываясь рыданиями. В её жизни всё было не так. Младшей – вся любовь. Старшая – гордость родни. А она – ни то, ни сё. Ни в хозяйстве, ни в рукоделии не преуспела. Одна надежда на замужество было. А сейчас и это уплыло у неё из рук.

Холодная ладонь ласково провела по волосам девушки.

— Не горюй, девка. Будет он твоим. Ты поди в лесок. Найди папоротника цветок. Сегодня ночь славная, он точно раскрылся.

Если раньше голос водяницы был колким и грозным, то сейчас Бажене казалось, что в нём есть нежность и застарелая боль – когда сердце уже не болит, зарубцевавшись, но и чувствительность уже не вернётся. От этого девке стало легче дышать. Ярость всё ещё горела внутри, но слёз стало меньше.

— Т-ты п-правду г-говоришь? — заикаясь, спросила Бажена и подняла взгляд на водяницу, которая утвердительно кивнула. Утерев рукавом рубашки слёзы, девка сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Вариантов не было — Если ты правду говоришь, то я... Я всё ещё хочу, чтобы он был моим.

Ох, зря родители считали, что Бажена – наивное дитя. Наивной она перестала быть в десять лет, когда впервые увидела забой любимого кабана, когда испила горячей крови и съела вкусного мяса. В её жизни просто не было того, чего она хотела бы всем сердцем, всей душой. А сейчас такое было.

— Агний будет твоим, — пообещала водяница.

Кивнув самой себе, Бажена поднялась с земли, отряхнулась:

— Я вернусь. С цветком папоротника. А ты – жди меня здесь, — прорезавшимся командным голосом сказала девка. Видать боль напрочь снесла страх пред ночными сущностями.

Скрывшись среди деревьев Бажена стала искать папоротник. Она обходила людей стороной, не приближалась к поляне, где всё ещё горел огонь, пели песни и веселились. Девка белым туманом скользила по лесу, выискивая нужное растение. И только когда ноги стали гудеть, а руки до крови исцарапаны, в сумраке забрезжил свет. Не веря собственным глазам, Бажена отложила от ножки и обхватила ладонями тонколистный цветок, источающий слабое лунное мерцание.

Засмеявшись, как полоумная, девка большими скачками направилась к деревне, чтоб оттуда уж найти тропку к реке. И когда она, счастливая, вбежала в воду, то с блаженством закричала:

— Я нашла его! Агний будет моим!

Смеясь, девка кружилась в реке, разбрызгивая вокруг себя воду. Этот момент был освобождением и страстью, безумием съеденного болью сердца. Рвано выдохнув, Бажена наткнулась взглядом на водяницу, что спокойно ждала её под ветками ивы.

— Я нашла его! — девка трясла цветком, протягивая ладонь к водянице. — Теперь же Агний будет моим? Да?

— Да, — кивнула водяница, медленно подходя к Бажене. — Он уже твой.

Холодная рука обхватила запястье девушки и понесла ниже к воде. Холодный свет цветка стал ярче. Настолько, что стал просвечивать потоки реки до самого дна.

Бажена не сразу поняла, что происходит, но всмотревшись в глубину, с ужасом отскочила. Слёзы заполнили глаза и перелились. Мотая головой из стороны в сторону, она невидяще смотрела в то самое место, где сквозь хрусталь воды рассмотрела мёртвое лицо любимого.

— Что же ты бежишь? — спросила водяница, в непонимании склоняя голову на бок. — Вот же он. Твой Агний. Твой и ничей более. Прекрасный, спокойный...

Силы покинули Бажену. Она осела на колени, погружаясь до бедер в реку. Кисти шлёпнулись о камни. Весь огонь души затух. Не было больше ни боли, ни страха, ни любви, ни надежды. В одночасье девка лишилась единственного ценного, что было в её жизни...

— Всё будет хорошо, — скрежетал голос над ухом. Холодные руки стали словно спасением, к ним хотелось прильнуть. — Я помогу вам быть вместе...

Потоки реки вынесли на берег крохкий цветок папоротника на прибрежную гальку. В деревне решили, что парочка сбежала от родителей, а родные не верили, и до самой кончины бродили каждый год в день Ивана Купала по лесу, в надежде встретить потерявшееся в праздной ночи дитя...