Часть 2

Их свадьба была именно такой, какой они её хотели – камерной, теплой, наполненной творчеством и любовью. Не в пышном зале, а в уютном старом особняке, где пахло деревом и историей. Алексей сам расписал приглашения акварелью, а Ася помогла украсить зал полевыми цветами. Они обменялись клятвами под тихую музыку, их глаза сияли счастьем и уверенностью в завтрашнем дне. Алексей держал Асю за руку так крепко, словно боялся отпустить свое самое большое сокровище.

Первые два года их брака были сладким временем. Они учились жить вместе, притирались характерами, смеялись над бытовыми неприятностями. Алексей много рисовал, и Ася была его главной поддержкой и музой. Она позировала ему для портретов – в любимом свитере у окна, с чашкой кофе на кухне, спящую на диване. Он рассказывал ей о своих идеях, она с интересом слушала, хотя не всегда разбиралась в художественных тонкостях. Ее восхищение его талантом окрыляло его, а его нежность и внимание делали её абсолютно счастливой. 

Они были командой, двумя половинками, нашедшими друг друга благодаря случайности и парку с утками.

Но постепенно Ася стала замечать изменения. 

Сначала едва уловимые. Алексей погружался в работу всё глубже. Он мог часами сидеть перед холстом, забывая обо всем. Разговоры всё чаще сводились к его картинам, новым техникам, планам выставок. Он стал более раздражительным, если что-то не получалось, и задумчивым до отрешенности, когда обдумывал новый проект. Ася пыталась не обращать внимания, списывая это на творческую натуру. Художники такие, думала она, они живут в своем мире. Это его страсть, его жизнь. Я должна это принять.

Однако тревога медленно просачивалась в её душу. Иногда ей казалось, что Алексей видит в ней уже не столько жену, сколько потенциальную модель или источник вдохновения для очередной работы. Она отгоняла эти мысли. Нет, это неправда. Он любит меня. Просто сейчас такой период.

Спустя какое-то время, когда напряжение уже витало в воздухе невысказанным вопросом, Алексей подошел к ней вечером. У него был особый блеск в глазах – тот, что появлялся, когда его посещала идея. "Ася, – начал он, – у меня есть замысел для новой серии. Мне нужна модель. Ты".

Ася улыбнулась. "Конечно. Что хочешь чтобы я сделала?"

"Это будет серия о человеческой уязвимости, чистоте... Мне нужно, чтобы ты позировала мне... полностью обнаженной".

Улыбка сползла с лица Аси. Она позировала ему раньше, да, но это всегда было естественно, в повседневной обстановке, без такого явного акцента на наготе ради "уязвимости". Сейчас, когда она чувствовала себя немного отстраненной от него эмоционально, эта просьба показалась ей... странной. Не интимной, не влюбленной, а какой-то холодно-профессиональной, будто он видел перед собой только тело для работы.

"Леш... я не знаю", – тихо сказала она.

Лицо Алексея нахмурилось. "Что значит 'не знаю'? Ты же позировала раньше!"

"Это другое! Тогда... тогда это было естественно. А сейчас... я чувствую себя... объектом. Будто это не я, а просто тело для твоего холста. И почему ты сразу злишся?".

"Но это же искусство! Ты моя жена, кто еще может быть моей музой?" – в его голосе прозвучало раздражение. "Ты что, не хочешь поддержать меня? Не понимаешь, насколько это важно для меня?"

"Я поддерживаю тебя! Но я не хочу чувствовать себя голой просто ради... идеи!" – в её голосе тоже появилась дрожь. Ей было больно от того, что он не видит ее нежелания, не чувствует её смущения и эмоционального состояния.

Они поссорились. Конечно ссоры были и раньше, но это была их первая по-настоящему горькая ссора после свадьбы. Алексей обвинял её в нежелании понимать его творчество и эгоизме, Ася – в том, что он перестал видеть в ней любимую женщину, сосредоточившись только на своей работе. 

Они легли спать в разных комнатах той ночью.

***

Прошел год после той ссоры. Этот год был совсем не похож на первые два. Ссора не забылась, она повисла в воздухе, став началом долгого периода отчуждения. Разговоры стали короче, прикосновения – реже. Алексей по-прежнему был поглощен своим искусством, которое, казалось, не приносило большого дохода, несмотря на его усилия. Денег стало катастрофически не хватать. Счета накапливались, приходилось экономить на всем.

Вдобавок, мать Алексея, которая всегда была доброй и ласковой с Асей, серьезно заболела. Она больше не могла жить одна, и им пришлось забрать её к себе. Это стало новым, тяжелым бременем для Аси. Уход за больной свекровью отнимал почти всё её время и силы. А самое печальное – болезнь изменила и характер матери Алексея. Из милой женщины она превратилась в требовательную, часто недовольную и резкую. Она критиковала всё, что делала Ася – как готовит, как убирает, как выглядит. Редко говорила "спасибо", чаще – "могла бы и лучше".

Алексей... Алексей будто самоустранился. Он проводил время в своей мастерской, пытаясь создать шедевр, который решит все их проблемы. Он был уставшим, раздраженным из-за безденежья и болезни матери, но почти не участвовал ни в уходе, ни в решении бытовых проблем. Он стал чужим, закрытым. Редко спрашивал, как дела у Аси, не замечал её усталости, не поддерживал, когда мать была особенно невыносима. Ася чувствовала себя одинокой в собственном доме, словно служанка для свекрови и тень для мужа. Любовь не исчезла совсем, но она казалась погребенной под грузом быта, обид и разочарований.

И вот, посреди этого тяжелого, серого бытия, когда казалось, хуже уже не будет, Ася почувствовала, что что-то не так со здоровьем. Усталость была не только от дел. Утренняя тошнота, необычная слабость... Страх и предчувствие заставили её купить тест.

Две полоски.

Ася смотрела на результат, и мир вокруг неё пошатнулся. В животе зародилась новая жизнь, но в душе была только пустота и огромный, холодный страх. Ребенок. Сейчас? В этой обстановке, с вечно занятым и отстраненным мужем, с больной и капризной свекровью, с постоянной нехваткой денег и ощущением полного одиночества?

Она села на краешек ванны, закрыв лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы. Это должно было быть самым счастливым моментом. Но сейчас это было похоже на приговор. Как она справится? И что скажет Алексей? Увидит ли он в этой новости надежду или еще одно бремя? Вопросов было слишком много, и ни одного ответа впереди не виделось. Будущее вдруг стало пугающе неопределенным.