Глава 1

Осень, плавно перетекающая в первые зимние морозы, ощущалась как мрак. Он рождался в небе, плотно затянутом хмурыми тучами, в засмоленных окнах, заткнутых ненужными тряпками, в лицах горожан, закутанных в шерсть. Даже колокольня имени святого Марса, обычно служившая гордостью Фалькенбурга, сегодня растворялась в тумане. Лишь изредка горожане поворачивались в её сторону, когда звук застывшего колокола расходился по площади и улетучивался в никуда.Мерзкая прохлада после знойного лета въедалась в кожу, понижая ноль градусов Цельсия до минус пяти по ощущениям. Листья до того были истоптаны в пыль, что даже самое ничтожное дуновение поднимало её ввысь и крутило в причудливых воронках. Грязь прилипала к глазным белкам, беспощадно сражаясь с густыми ресницами и на некоторое время ослепляя торговцев, подъезжающих к главному рынку. Торг Святого Марса начался сегодня ровно в семь утра и обещал самое пышное мероприятие в королевстве в честь окончания жатвы и благословения будущей зимы.Но удушливые запахи города перемешивались в ноздрях: обгаженная солома, кислая капуста, дым сырого хвороста. Запряженные лошади фыркали и дёргали копытами, торговцы шипели сквозь зубы друг на друга, счищая засохшую грязь с сапог.Была и другая сторона. В праздничные дни здешние горожане, относящиеся к бедному слою населения, тайком обменивались ароматными камушками посреди узких улочек. Каждая семья издавна пекла особую плотную булочку хлеба с тмином или полынью, отпугивающих злых духов. За ужином такой камень принято разрезать на несколько частей и раскладывать по углам дома, считая, что энергия радушных соседей защитит от сглаза или порчи в момент, когда хозяйская под угаснет.Кто передавал камушки из окна в окно, приговаривая хорошие слова, дети же спускали их в корзинке на верёвочке, пока сверстники под балконом томились от ожидания. Фалькенбуржцы не оставляли попыток сделать свой день чуточку счастливей после недавнего бурого сражения под границей.— Ваше сиятельство, — графиня Элизабет де Рувр скользнула взором по окну и, тихонько выдохнув, повернулась к камеристке.Та стояла в полушаге от стены, покорно сложив руки на уровне талии. Невысокая, сухощёкая, с аккуратно убранными под чепец тёмно-русыми волосами. Она носила тщательно подшитое платье из выцветшей тёмно-синей шерсти, которое принесла ей в дар подруга Элизабет. Они любили делиться друг с другом нескромными сюрпризами для домашнего уюта.Лицо мадемуазель Алис было спокойным, почти строгим, но во внимательных серых глазах таилась особая забота, что родилась еще в родовом девичьем поместье д'Эгремон. Она бросила взор на графиню и отчеканила в памяти лёгкую тень под глазами, тонкие пальцы, всё ещё измазанные краской.— Вы задумались, ваше сиятельство, — мягко произнесла камеристка, чуть склонив голову. — Граф уже ожидает вас за завтраком.Элизабет улыбнулась едва заметно. Её сердце встрепенулось от упоминания любимого. Казалось, луч солнца прошёл сквозь плотные тучи и одарил замок приятным теплом.— Уже? — тихо отозвалась она. — Время нынче уж слишком быстро идёт.Алис позволила себе осторожную тень укора.— Вы совсем себя не щадите. По ночам творите, почти не спите, а днём потом и к еде не прикасаетесь. Так и оголодать недолго. Граф будет недоволен... — она запнулась, — встревожен.Девушка усмехнулась и, как обычно наивно, махнув рукой.— Если он и недоволен, то лишь потому, что слишком заботлив, — хихикнула Элизабет, протягивая руки, чтобы та помогла ей с накидкой.Камеристка накинула на плечи графини тёмный плащ с бархатной оторочкой, аккуратно расправила складки и сделала шаг в сторону, пропуская её вперёд. Они двинулись по длинному каменному коридору, освещённому факелами, от которых по стенам плясали вытянутые тени. Своды терялись в полумраке, гобелены с потускневшими гербами испускали пыль при каждом шаге, а воздух был пропитан сыростью и дымом от ковки в кузнице.Две знатные особы оказались в обеденном зале через несколько минут. Высокие стрельчатые окна пропускали скупой свет, ложившийся бледными пятнами на длинный дубовый стол. Над ним висела кованая люстра, ещё не погашенная с ночи, а стены украшали трофеи и иконы в потемневших рамах. Среди них выделялись атрибуты правосудия: на деревянной плахе лежал церемониальный меч с притупленным лезвием, которым предки лишь символически касались плеча оправданного. На стене же, под иконой святого Юстаса, покровителя справедливости и невиновности, висела восковая печать с фамильным гербом и ключ от городской темницы на алом шнуре.Граф Валериан де Рувр уже раскинул столовые приборы по центру стола, готовясь к приёму пищи. Без спешности и формальности он поднялся навстречу, когда Элизабет оказалась на расстоянии двух вытянутых рук.Графиня подошла ближе, протянув свою кисть навстречу. Валериан томно ухмыльнулся и прильнул к ней губами.— Доброе утро, — произнесла она, слегка склонив голову.— Моё утро становится добрым лишь с тобой, — ответил он, принимая её детскую радость с почтительной нежностью.Они сели за стол, и прислуга принялась подавать блюда.Зал наполнился запахами горячей курятины и свежего пшеничного хлеба. Золотистая корочка ломтей ещё слегка дымилась, а на серебряных блюдах лежало мясо, аккуратно разделённое на части. Между ними мерцала свеча, отражаясь в бокалах с разбавленным вином.Валериан де Рувр отломил кусок хлеба, задумчиво провёл по нему пальцами и, словно между делом, произнёс:— Сегодня утром мне доставили приглашение. В соседнем городе устраивают светский раут... — он поднял взгляд на Элизабет, и в уголках его губ появилась мягкая, почти лукавая улыбка. — Полагаю, без моей любимой графини появляться там было бы непростительной вежливостью. Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной.Элизабет медленно отставила кубок, словно давая себе мгновение на честный ответ. Её пальцы сомкнулись на краю стола.— Мне льстит твоё желание, — сказала она мягко, — но я боюсь, что и в этот раз мне придётся остаться здесь. Я хочу закончить картину к первым морозам... — она чуть напрягла переносицу, почти виновато. — А если я уеду, работа вновь будет ждать ночами.Граф кивнул, будто услышал именно то, чего ожидал. Его веки содрогнулись без тени разочарования.— Я так и думал, — спокойно ответил он. — Ты слишком предана своему полотну, чтобы променять его на пустые разговоры.Он протянул руку через стол и легко коснулся её пальцев. Жест был сдержанным.— Тогда я отправлюсь один, — добавил он, — уверен, торги ждёт еще один шедевр.Элизабет ответила ему благодарным взглядом и снова взялась за кубок.