глава 5. Бесшумный хаос

Прошла неделя. Я жила в подвешенном состоянии, между острыми приступами страха и глубокой, всепоглощающей апатией. Он редко разговаривал со мной. Иногда просто смотрел долгим, изучающим взглядом, будто читал книгу, написанную на моем лице.

Иногда приносил еду, ставил тарелку на стол и уходил. Однажды вечером включил какой-то старый боевик и смотрел его, сидя в другом конце дивана, будто мы просто соседи по коммуналке. Я сидела, сжавшись в кресле, не видя экрана, чувствуя лишь его присутствие.

Однажды ночью я проснулась от кошмара. Мне снилось, что Амелия плачет, зовёт меня, тянет ко мне ручки, а я не могу до неё добраться, потому что меня держит за руку он. Его пальцы - стальные тиски. Я дергалась, пыталась вырваться во сне, и от этого крика, который не мог вырваться наружу, проснулась с воплем.

Он вошел в комнату без звука. Не спал. Стоял в дверях, высоким силуэтом на фоне тусклого света из коридора.

- «Тебе снилось»

констатировал он, подойдя. Матрас прогнулся под его весом, когда он сел на край кровати. Я замерла, сердце заколотилось в висках, готовая к новой боли.

Но её не последовало. Его рука легла мне на лоб, как будто проверяя температуру. Потом медленно, почти нежно, провела по моим спутанным волосам, откидывая мокрую от пота прядь со лба.

- «Успокойся»

прошептал он. Голос был низким, утробным, и в нем не было ни капли той дневной жесткости. Была только... усталость.

Я не отстранилась. Зажмурилась, пока его пальцы медленно, ритмично перебирали мои волосы. Это было отвратительно, но..успокаивающе.

- «Спи, цветочек»

сказал он наконец и ушел, закрыв за собой дверь.

А я лежала до самого утра, глотая слезы, которые текли сами по себе, и пыталась понять, где заканчивается ненависть к нему и начинается ненависть к себе за эту мимолетную, предательскую слабость.

Не успела я открыть глаза утром, как его голос раздался из коридора:

- «Одевайся потеплее. Мы выходим.»

Сердце провалилось в тартарары.

: «Куда?»

Я сделала паузу, оглядевшись, вещей у меня не было с того дня, как я вообще оказалась в этом доме.

- «Неважно. Увидишь.»

Он зашел, увидев мою растерянность. Он лишь кинул на кровать пару своих вещей, которые достал из нижних шкафчиков, и вышел. Я сразу поняла что это его. Это был свитер, который был ей почти до колен. Я выглядела так нелепо в этом. Рассматривая себя в зеркале, я услышала стук. Он медленно зашел, рассматривая мне от головы до пят.

: «и че ты смотришь?»

Он ухмыльнулся, протянул мне мое собственное пальто, то самое, в котором я была в тот день, когда выходила из школы.

Я надела его, и запах, запах дома, моих духов, улицы - ударил в нос, вызвав такую острую тоску, что свело живот. Это был запах прошлой жизни, который теперь казался чужим, как одежда покойника.

Он внимательно осмотрел меня, поправил капюшон, скрывая лицо в его глубине. Потом взял за руку. Не грубо, не как в тот раз, когда тащил в ванную. Твердо. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, и это было хуже любого кандала.

- «Не пытайся убежать. Не кричи. Не смотри людям в глаза. Ты просто со мной. Поняла?»

Он наклонился чуть ближе, и его следующая фраза прозвучала уже не для посторонних ушей:

- «Не дай бог ты вякнешь. Ты знаешь, что мне похуй на твою семейку.»

Я не ответила. Не хотела показывать, как этот удар, нацеленный в самое больное место, попал точно в цель. Я хотела убить его прямо сейчас, за эти слова. Но я лишь молча кивнула, сжимая его руку сильно. Так чильно, что самой стало больно.

Мы вышли. Свет зимнего дня, тусклый и рассеянный, все равно ослепил после полумрака дома. Холодный, колючий воздух обжег легкие, но это был воздух свободы. Пусть и иллюзорной, пусть и на поводке. Он вел меня по дворам, по тихим, заснеженным переулкам, держа за руку, как заботливый парень, опасающийся, что его девушка поскользнется. Прохожие, редкие в этот час, не оглядывались.

Мы шли долго, я пыталась запомнить дорогу, что смутно получалось. Зашли в маленькое, уютное кафе на самой окраине района. Пахло кофе и свежей выпечкой. Он заказал у стойки два капучино и кусок шоколадного торта. Мы сели у окна, за столиком в углу.

- «Ешь»

сказал он, отодвигая тарелку с тортом ко мне. Я взяла вилку. Металл был холодным. Я подняла взгляд. Он сидел напротив, смотрел не на меня, а в окно, на редкие, проезжающие машины.

В этом простом кафе, при спокойном дневном свете, он выглядел... обычным. Даже привлекательным. Высокий, спортивный, с интересным, немного грубоватым лицом, на котором шрам на виске теперь выглядел как пиратская отметина. Загадочный. Никто бы не подумал, глядя на него.

: «Зачем?»

спросила я тихо, едва шевеля губами.

Он перевел на меня взгляд. В глазах не было угрозы. Была та же усталость и что-то еще... педагогический интерес.

- «Чтобы ты вспомнила, как выглядит мир. И чтобы поняла, что ты можешь быть его частью. Рядом со мной. Спокойно. Без истерик.»

Я смотрела на свой торт, на пенку на кофе, и меня охватила такая тоска по настоящей нормальности, по таким посиделкам с друзьями, по смеху, по глупым сплетням, что сдавило горло. Этот кусок торта был самым горьким, что я ела в жизни.

И вдруг дверь кафе открылась, впустив порцию холодного воздуха и звон колокольчика. В кафе зашла кто-то из знакомых. Катя из параллельного класса. Мы не были близки, но здоровались, иногда болтали на переменах. Она увидела меня, и на ее лице расцвела удивленная, радостная улыбка. Она помахала рукой.

Мир на секунду перестал вращаться. Вот он. Шанс. Реальный, осязаемый. Кивни. Улыбнись в ответ. Сделай вид, что все хорошо, но дай понять глазами.

Я встретилась с Катей взглядом. И увидела в ее глазах обычное, непритворное любопытство.

А потом мой взгляд, против воли, скользнул на Марка. Он не смотрел на меня. Он смотрел на Катю. Спокойно, изучающе, как тогда изучал документы. И его рука, лежавшая на столе рядом с моей, не двигалась. Но его большой палец лег поверх моей ладони и надавил. Один раз. Твердо. Не больно. Предупредительно.

Все внутри меня оборвалось и рухнуло в бездну. Он не шевельнулся. Не нахмурился. Просто надавил. И этого было достаточно.

Я опустила глаза в тарелку и сделала вид, что не узнала ее. Слегка покачала головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и притворно углубилась в торт. Из бокового зрения я видела, как улыбка на лице Кати померкла, сменилась недоумением и легкой обидой.

Она пожала плечами и прошла к своему столику с подружкой. Я чувствовала ее недоуменный взгляд у себя в спине всю оставшуюся вечность.

Марк доел свой десерт, отпил кофе до дна. Потом посмотрел на меня. На его лице промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

- «Хорошо»

сказал он просто. В его голосе было тихое, леденящее душу одобрение.

- «Ты всё поняла. Молодец.»

Он заплатил, взял меня за руку, и мы вышли. По дороге назад, по тем же безлюдным дворам, он снова взял меня за руку. На этот раз я не сопротивлялась. Моя рука лежала в его, безвольно, как кусок холодного мяса.

Мы шли молча. Я смотрела под ноги, на серый, утоптанный снег, на наши следы, его четкие, глубокие, и мои мелкие, запутанные рядом. И думала, что вот так, шаг за шагом, я сама, добровольно, помогаю ему вести себя обратно в клетку. Потому что страх за моих близких, оказался сильнее, губительнее, всепоглощающее желания свободы для себя.

А где-то там, в другом конце города, мои друзья наверняка уже заметили мое исчезновение. И среди них был тот, чье беспокойство было острее всех.

--•Д•--

- «Давид, ты уверен, что она не у бабушки?»

голос Леры в трубке звучал напряженно, с той нотой, которая появляется, когда человек пытается убедить себя в лучшем.

Я сидел в своей комнате, в темноте, уставившись в экран компьютера, где в бесконечном цикле крутилась ее фотография - Элли, смеющаяся, с растрепанными на ветру волосами, на нашей поездке на озеро прошлым летом. Мы с ней, хоть и двоюродные, но были близки. Ближе, чем с кем-либо. А моя мать? с ней лучше не говорить. Ей, кажется, было даже удобно, что она исчезла. Меньше проблем. Но быть настолько бездушной? Ведь ее брат, так же не брал трубки.

: «Я звонил, Лер. Ее там нет. Бабуля сама в панике, она думает, что Элли у нас»

Мои слова звучали плоскими, выжженными. Я не спал толком третью ночь. Мысли пожирали меня изнутри, как черви, оставляя после себя только труху и страх. Я хотел бы знать. Хоть что-то. Любую зацепку.

- «А может... ее украли?»

голос Леры стал шепотом.

: «Элли?»

я фыркнул, но в моем смешке не было ни капли веселья.

: «Ты ее знаешь. Ее украсть? Она сама могла кого угодно об стенку вытрахать, если бы захотела.»

В памяти всплыла картинка: Элли, лет четырнадцати, ставит синяк под глазом старшекласснику, который пытался ее задеть. Сильная. Бойкая. Неукротимая. Украсть такую? Нужен был какой-то особенный урод.

- «Давид, а... а ты не думал... тот тип, с Нового года? Сын той тётки, с которой твой отец...Она рассказывала мне о нем, после нового года..Марк?

Она сделала паузу, будто обдумывая что-то, а я же сам, не смог не задуматься.

- «Вы его не видели несколько лет, а тут вдруг появился. Это ебануто странно»

Лера говорила быстро, слова путались. Я застыл. Телефон в руке вдруг стал тяжелым. Новый год, Марк, высокий, замкнутый парень, на несколько лет старше. Они с Элли как-то странно пересеклись взглядами. Она потом была взвинченная, молчала. Я списал на общую атмосферу того мерзкого вечера.

: «Марк?»

переспросил я.

- «Ну, я видел. Они вроде даже поговорили. Но чтобы вот так... Он же вроде нормальный пацан выглядел. С Эдом, помнишь, общался.»

- «Эд мудак»

отрезала Лера без колебаний.

- «Он мог что угодно наболтать, лишь бы казаться крутым. Слушай, может, позвонить, ну или сходить к этому Марку? Просто спросить?»

Я вздохнул, провел рукой по лицу. Усталость давила на веки.

: «И что я скажу? «Привет, мы виделись раз в жизни. Где моя сестра? Я даже адреса его не знаю, номера телефона.»

- «Давид, всякое может быть»

настаивала Лера. Ее голос дрогнул.

- «Она мне в субботу должна была перезвонить насчёт кино. И всё, тишина. Телефон не доступен. Это не на нее похоже. Совсем. Даже ее мама трубку не берет.»

В ее словах была та же безнадежная логика, что крутилась у меня в голове. Элли могла сбежать. Могла уехать. Но замолчать начисто? Отключить телефон? Нет. Она конечно может так резко исчезнуть, но мне она бы написала об этом.

: «ее папка тоже не берет..Ладно»

сдался я, чувствуя, как камень тревоги в груди становится тяжелее.

: «Узнаю у Эда, как его найти. Но, Лер... не накручивай...»

В моем голосе не было ни капли веры. И в голосе Леры, когда она тихо сказала

- «Позвони, как узнаешь»

Я звонил другим. Родственникам, знакомым. И похоже, им было глубоко плевать. Боже, какие же уроды. А друзья? Где ее друзья? Я с ужасом осознал, что кроме Леры, я не знал толком никого. Не знал номеров. Я был паршивым братом.

Спустя несколько дней бесплодных, изматывающих поисков, я набрал номер, который мне дал Эд.

Мы встретились с ним у него дома. Я тут же с порога, нащупал карман, что бы достать телефон. Но его не оказалось...

: «бля.. Я забыл..»

Пробормотал я, подняв на него растерянный взгляд

- «я мог бы и скинуть. Зачем приходил?»

: «посмотреть на твою наглую морду. Запиши номер уже где-нибудь, и дай»

Он лишь закатил глаза, и ушел в дом. Я стоял и ждал, чувствуя себя выжатым полностью, заплывая мыслями, но их прервал Эд, открыв двери со скрипом

- «вот, братан. Марк нормальный пацан. Честный. Может, и правда поможет найти, только не еби мозг»

Буркнул он, явно не вникая, передевая номер. Он был записан на клочке бумаги, который я уже успел помять в кулаке, злясь на него всей своей душой.

--•Э•--

Я сидела перед зеркалом в его ванной, бессмысленно глядя на свое отражение. Прошло несколько дней после нашего «выхода в свет». Он стал чуть разговорчивее. Приносил еду, иногда что-то рассказывал о книгах, которые принес. Как будто мы знакомились заново. В его поведении была какая-то методичность. Он выстраивал новую реальность, кирпичик за кирпичиком, и я, сопротивляясь всеми силами, поневоле втягивалась в этот процесс.

Я знала, что скоро он повезет меня на какое то "дело" Мне было страшно до тошноты. Но еще больше меня мучило другое. Я не успела разглядеть в документах про моего отца! Там явно было что-то важное.

Он, эта гнида, эта мразь, был замешан в каком-то дерьме по уши, и теперь я могла это доказать. Но кому?

И тут, сквозь толщу моих мрачных мыслей, пробился звук.

Звонок.

Громкий и настойчивый. Марк словно не хотел брать телефон. Мое сердце провалилось, а потом взлетело до самого горла, бешено заколотившись.

Я выскочила из ванной, почти поскользнувшись на мокром полу, и спустилась вниз по лестнице, замирая на каждой ступеньке.

Марк уже стоял в гостиной, он посмотрел на экран, и на его лице, обычно таком невозмутимом, мелькнуло мгновенное понимание. Что-то вроде: «А, ну конечно.» Затем он медленно перевел взгляд на меня.

Я застыла на последней ступеньке, вся сжавшись в комок, надежда и страх борясь во мне с такой силой, что я боялась разорваться. Он поднес телефон к уху.

- «Алло?»

И голос. Голос в трубке, такой знакомый, такой родной, такой полный живой, неподдельной тревоги, прозвучал для меня как голос с того света.

- «Привет, это Давид, двоюродный брат Элли. Мы... встречались на Новый год. Извини за беспокойство, но ты не видел случайно мою сестру? Да и их семья не берет трубки.»

Это был Давид. Мой брат. Он искал меня. Он звонил. Слезы брызнули из моих глаз мгновенно, беззвучно. Я прикрыла рот рукой, чтобы не закричать, не зарыдать, не выдать себя.

А Марк? Марк улыбнулся. Легкой, спокойной, почти дружелюбной улыбкой. Он смотрел прямо на меня, пока говорил, и в его глазах танцевали искры того самого, холодного, рассчитанного безумия.

- «Давид, привет! Конечно, помню. Нет, не видел, к сожалению. После того праздника мы не общались,»

его голос был ровным, полным искреннего участия. Искусство лжи достигло в нем совершенства.

- «А что, что-то случилось?»

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на это представление. Но не могла не слушать.

«Да она будто пропала.»

в голосе Давида прорвалось настоящее, неконтролируемое отчаяние.

- «Уже неделю нет. Ты... ты не слышал от Эда чего? Может, она кому-то жаловалась?»

- «Эд тоже ничего не говорил»

Марк покачал головой, будто Давид мог это видеть.

- «Слушай, это серьёзно. Может, в полицию уже? Я, если что, могу помочь, спросить у своих... знакомых. Они иногда информацию находят быстрее, чем официальные лица.»

Он предлагал помощь моему брату, играя роль благородного парня, готового помочь в беде. Это было настолько цинично, настолько чудовищно, что у меня свело желудок.

- «Спасибо, Марк, ценно»

голос Давида дрогнул от благодарности. Он купился. О, боже, он купился на эту ложь.

- «Конечно, без проблем. Держись, брат. Найдётся, обязательно»

Сказал Марк с такой теплотой в голосе, что меня передернуло.

Он закончил разговор, отложил телефон на стол. Потом медленно, как хищник, уверенный в своей добыче, подошел ко мне. Его близость заставила меня инстинктивно съежиться, отпрянуть к стене.

- «Слышала?»

спросил он тихо.

- «Твой братик волнуется. Он хороший парень. О тебе заботится.»

Он протянул руку и положил ее мне на плечо. Прикосновение было легким, почти ласковым. Я грубо дернулась, сбрасывая его руку.

- «Спокойно»

сказал он, и в его глазах мелькнуло раздражение, тут же погашенное.

- «Я ему помогу искать тебя. Будем искать вместе. Он даже не будет подозревать, что главная подсказка - у него в контактах.»

Он засмеялся. Тихим, беззвучным смешком, от которого по коже побежали мурашки. Потом наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его одежды, кожи, того самого железистого дыхания. Его холодные губы коснулись моего виска. Поцелуй был быстрым, почти невещественным. И от того еще более оскверняющим.

«Никто не найдёт тебя, цветочек. Пока я не разрешу.»

Он отступил на шаг, и я увидела в его глазах всю глубину этой игры. Худшее было не в похищении, не в побоях, не в страхе за свою жизнь. Худшее было в изощренной, методичной ломке всех связей, всей реальности.

Он встраивал себя в мою жизнь извне, становясь для моего брата «добрым парнем», готовым помочь. Он рвал меня из мира и вплетал в свою паутину так, что даже крик о помощи теперь выглядел бы предательством по отношению к тем, кого я люблю.

Я хотела кричать. Бить его. Плевать ему в лицо. Но я стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и молчала. Тишина и показное послушание стали единственной валютой, на которую можно было купить иллюзию безопасности для близких.

За окном, за грязным, замерзшим стеклом, снова пошел снег. Медленный, и такой красивый. Он засыпал улицы, стирая следы, пряча грязь, наводя чистый, девственный лоск на этот прогнивший мир. Он был похож на ту пелену молчания и лжи, которая теперь окутывала меня, все плотнее и плотнее, с каждым тихим словом, с каждым ложным жестом, с каждым падающим хлопьем. И я стояла в центре этого снежного кокона, понимая, что выбраться из него будет невозможно.

Я всегда обожала зиму. В ней была честность, холод, который бесцеремонно обнимал за плечи, делая тело немым и почти бесчувственным. Это была моя стихия. Говорят, те - кто рожден в сердце стужи, не боятся замерзнуть. Моё рождение в разгар зимы стало моим проклятием и моим спасением.

Странно? Я никогда не боялась замерзнуть. Холод всегда был моим единственным верным спутником. Я любила то, как он лишает чувств, как он дарит долгожданное онемение, когда реальность становится слишком острой. Я полюбила холод за его способность выжигать боль, превращая живое сердце в послушный осколок льда.

Тишина после того звонка была густой, вязкой, как сироп. Она заполнила комнату, впитала в себя звук завывания ветра за окном и тиканье часов в прихожей. Я стояла, всё ещё прижавшись спиной к окну, чувствуя, этот холод, который успокивал меня, но в этот раз, явно не мог.

Он наблюдал за мной. Спокойный, оценивающий взгляд, как будто только что поставил интересный эксперимент и теперь изучал реакцию подопытного.

- «Ты хорошо держишься, умничка»

наконец произнёс Марк. Его голос был лишён серьёзности, лишь насмешка.

- «Внутри всё горит, да? Хочется кричать? Разнести всё к чертям?

Я не ответила. Просто смотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть щель, слабину, что-то человеческое. Пустоту. Всё, что я видела - это спокойную, уверенную в себе бездну.

- «Это нормально»

он махнул рукой, как бы отмахиваясь от моих невысказанных эмоций.

- «Гнев хорошее топливо. Главное, направить его в нужное русло. А сейчас ты устала. Иди отдохни.»

Это не было предложением а приказом, завёрнутый в ложную заботу. Я медленно, как автомат, оттолкнулась от стены и пошла наверх, в свою комнату или же "клетку" Ноги были ватными, в ушах всё ещё звенел голос брата.. Живой, настоящий, такой близкий и такой недосягаемый.

Я закрыла дверь, но не легла. Села на кровать, обхватив колени руками, и уставилась в окно. Снегопад усиливался. Белые хлопья метались в свете уличного фонаря, как мотыльки, бьющиеся о стекло. Как я. «Он хороший парень. О тебе заботится.»

Слова Марка вертелись в голове, смешиваясь с голосом Давида, превращаясь в какой-то чудовищный диссонанс. Он собирался «помогать» искать меня. Играть в доброго самаритянина. Давид верит, потому что он хороший. Потому что он не может предположить, насколько люди могут быть изощрённо жестоки.

И тут, сквозь пелену отчаяния, прорвалась новая мысль, острая и ядовитая, как осколок стекла. Документы. Документы, где было имя моего отца.

Что? Что было в нём? Заказ на его убийство? Свидетельства о его грязных делах? Марк не просто так держал меня здесь, и только сейчас, я понимала об этом.

Он держал меня здесь, возможно, козырём в какой-то игре с моим отцом. Или он хотел, чтобы я что-то увидела. Чтобы я поняла, кем является мой отец на самом деле. Чтобы сломать во мне последнюю опору.

Внезапно я поняла, что не хочу знать. Боялась узнать. Потому что если это правда, если мой отец часть этого ада, то тогда весь мир, в котором я выросла, был ложью. Это рушило меня прямо сейчас изнутри, хотя я просто подумала об этом.

Я зарылась лицом в колени, пытаясь подавить подступающие рыдания. Но слёз не было. Внутри была только сухая, выжженная пустота и тлеющие угли ярости. Ярости на него. На отца. На всю эту богом забытую семью. На себя - за эту беспомощность.