Глава девятая. Коул

Вечер приходит незаметно, растворяя последние отголоски суматошного дня. Я сижу в рабочей машине, старом фургоне с потертым салоном и запахом машинного масла, въевшегося в обивку. Двигатель заглушен, фары погашены. Только тусклый свет приборной панели едва пробивается сквозь темноту, очерчивая контуры руля.

За тонированными стёклами город продолжает жить: огни витрин и фонарей отражаются в лужах после недавнего дождя. До меня долетают приглушённые звуки: гул проезжающих машин, далёкий смех. Но здесь, внутри, царит мрачная тишина. Ее нарушает лишь моё тяжелое дыхание будто каждый вдох требует усилий.

Откидываюсь на спинку сиденья, прикрываю глаза. Короткий передых. Всего пара минут, чтобы стряхнуть с себя накопившуюся вялость, прежде чем загрузиться новыми коробками и рвануть на другой конец города.

Вечер тянется долго. Череда разъездов, мелких, назойливых проблем: то адрес оказывается неверным, то коробка с хрупким грузом чуть не падает из рук. А тут ещё и Эмили.

Весь день она меня донимает. Сообщения, звонки, какие-то двусмысленные намеки. «Как дела?», «Ты где?», «Может, заглянешь?» - и всё это с подтекстом, от которого становится не по себе. Не понимаю, что с ней делать. Прилипчивая, как жвачка.

Не то чтобы я испытываю к ней антипатию. Просто сейчас не до того. Из-за материальных трудностей в семье у меня совсем нет возможности тратиться на девчонок. Совсем. Ни на эти дурацкие походы в кино, ни на кафе, ни на банальные цветы. Всё до копейки уходит на то, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Так что последние полгода нет смысла ходить на свидания, когда есть другие приоритеты. На свидания сейчас нет не то что денег - даже сил и времени. Грёбаный отец. Его долги висят на мне как проклятие: неподъемное, прилипшее и не отпускающее ни на минуту.

Эмили словно не понимает слова «нет». Пытаюсь быть помягче, ссылаюсь на занятость, на усталость, на что угодно. Но она чертовски напориста. В итоге пришлось ехать с ней в кафе. Просто попить чай. Небольшие затраты, зато времени... Трачу три часа. Три часа, которые мог бы провести, зарабатывая деньги.

Она не замолкала ни на минуту. Щебетала как воробей: о себе, о своих подругах, о новой коллекции шмоток, о сестре, которая прогуляла второй день в новой школе. Глупо. Очень глупо. А я слушал, кивал в нужных местах и думал лишь об одном: как быстрее уйти. Работа запланирована плотная, и каждая потерянная минута отзывается глухим раздражением где-то под рёбрами.

Сейчас, в темноте фургона, её болтовня все еще звенит в ушах. Устало тру виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует вена. Надо собраться.

Мелодия уведомления, короткая и звонкая, взрывается в этой тишине, заставляя вздрогнуть. Вздыхаю, нехотя тянусь за телефоном. В ту же секунду яркий прямоугольник света ударяет в лицо, заставляя прищуриться.

Как только вижу оповещение о подписке, первым делом хочу смахнуть его. Ничего важного, очередной подписчик. Но взгляд цепляется за никнейм - Эмили. Подписываюсь в ответ, нахожу в отмеченных фото её сестру. Так и пишу ей. Рука сама тянется. Просто глупость, пришедшая на ум.

Уже после того, как впервые увидел её - упавшую на грязный асфальт, с раскрасневшимся лицом и злыми глазами, - что-то щёлкнуло в моей голове. Острая на язык, с вызовом во взгляде, которая может быть как игривой, так и грубой. Колючка.

Перечитываю её последнее сообщение.

@Liv-kitty.«Так и сказал бы, что забыть не можешь! Запал на меня?»

Аж отшатываюсь. Вот это заявка! Она не бросает слова на ветер, и я понимаю, что в этой наглой строчке нет ни грамма серьезности. Только чистая, дразнящая провокация. Её стиль.

Улыбка трогает губы. Это не просто усмешка, а чуть обескураженный смех, который я, к счастью, могу позволить себе здесь, в темноте автомобиля. Колючка.

Подношу телефон ближе, большой палец зависает над клавиатурой. Что ей ответить? Отшутиться? Оправдаться? Подыграть? В голове проносятся десятки вариантов, но ни один не кажется достаточно хорошим. Она загоняет меня в угол этой фразой, и любая прямая реакция выглядит слишком предсказуемой.

В конце концов просто нахожу в списке смайликов крупный, раскатистый смеющийся колобок. Нажимаю на него. Отправляю.

Экран снова гаснет, погружая салон в полумрак. Улыбка не сходит с лица. Да и к чему слова, когда эмоции говорят красноречивее? Интересно, что она ответит?

Держу телефон в руках еще минуту, потом бросаю на пассажирское сиденье. Пора ехать.

Завожу фургон. Двигатель с привычным кряхтением отзывается: хрипловатый, надсадный звук, знакомый до боли. Медленно выезжаю со стоянки, чувствуя, как машина подпрыгивает на неровностях асфальта. Усталость накатывает волнами, и каждая кочка на разбитой дороге лишь усиливает её. Если бы не потраченное время на Эмили, я бы освободился раньше. Намного раньше. Этот «чай» в кафе отнял три драгоценных часа, которые я мог бы потратить на доставку или сон, закрывая хоть какие-то из вечных дыр.

Прихожу домой почти в три ночи. В гостиной горит свет. Мама не спит. Сидит за столом, спина прямая, руки скрещены на груди. Выглядит так, будто ждала. Ждала давно.

- Мам? - взволнованно спрашиваю я, и сердце ёкает. - Отец что, опять что-то натворил? - Невольно сжимаю кулаки, челюсть сводит. Злость вспыхивает, как спичка, готовая опалить всё вокруг.

- Нет-нет, милый, - она тут же пытается смягчить голос, но я вижу напряжение на ее лице. - Я ждала тебя. Мы с тобой никак не пересекаемся. Ты есть хочешь?

- Нет, - выпаливаю я, хотя желудок сжимается от голода.

Если скажу ей об этом, она начнет крутиться на кухне, готовить что-нибудь горячее, беспокоиться. А мне бы хотелось, чтобы она отдохнула. Она и так еле держится.

Вытаскиваю из кармана мятые купюры, заработанные сегодня на ночной доставке, и кладу на стол.

- Возьми. И ещё у меня в выдвижном ящике, возьми завтра из него тоже. Там немного, но пригодится.

Мама скользит взглядом по потертым купюрам.

- А те деньги... - начинает она, и её глаза поднимаются на меня. - Это за что?

Тру лицо, пытаясь избавиться от налипчивой усталости.

- Соседям помогал. Грузчики подвели, приехал только один. Сегодня помог с ремонтом. Накопилось понемногу.

Она смотрит на меня, и на её лице читается смесь благодарности и глубокого беспокойства. Её пальцы касаются протянутых мной купюр, но она не берёт их.

- Ты же знаешь, что не должен так себя изматывать, Коул. Ты школьник в первую очередь.

- Кто-то должен, - перебиваю я, и слова вырываются резче, чем хочу. Невысказанное «отец не может» повисает в воздухе между нами.

Она устало вздыхает. Напрягаю плечи. Она смотрит на дверь, за которой спит отец.

- Он старается, сынок. Правда.

Фыркаю. Не могу сдержаться.

- Старается? Ему бы лучше «стараться». Мама, мы из-за него в такой ситуации, что мне приходится спать по четыре часа в сутки, чтобы хоть как-то закрыть долги.

Её глаза наполняются слезами. Вижу, как влага собирается в уголках, дрожит на ресницах. Она быстро моргает: раз, второй, отгоняя их, прежде чем они успевают скатиться по щекам.

- Я знаю, милый. Я знаю. Он тоже работает в три смены. - Ее голос дрожит. Она протягивает мне деньги обратно, пальцы чуть дрожат. - Это тебе. Ты заработал.

- Это наши деньги, мам, - поправляю я, мягко, но твёрдо отодвигаю купюры обратно к ней. - Положи на счёт. Нам нужно закрыть счета за коммуналку. И за еду.

Она колеблется. Взгляд мечется между мятыми, пахнущими бензином купюрами и моим уставшим лицом. В нём - смесь благодарности и глубокой, изматывающей тревоги. Потом медленно кивает. На её губах играет маленькая, печальная улыбка: та самая, что появляется, когда она пытается убедить и меня, и себя, что всё будет хорошо.

- Хорошо, Коул. Спасибо тебе.

- Просто пусть он держит своё слово, - бормочу я, отворачиваясь. - Иначе он увидит, что такое настоящая проблема.

- Ужин ещё горячий. Может, поешь?

Смотрю на стол. Отец всегда греет к нашему приходу еду. Если мама приходит в определённое время, то я нет. Но ужин на столе всегда горячий. Не знаю, сколько он просыпается за ночь, чтобы проделать этот фокус. Но мне это не нужно.

В животе урчит. Морщу лицо, так чтобы было убедительно, что не хочу прикасаться к тому, к чему прикасается он.

- Я не голоден, - иду в свою комнату.

Мама что-то отвечает. Её слова долетают до меня будто сквозь вату. Уже не слушаю. Просто киваю, бросаю короткое «Доброй ночи» и направляюсь в ванную.

Тёплый душ - единственное, что сейчас может привести меня в чувство. Раздеваюсь, бросаю одежду в корзину для белья. Встаю под душ. Струи воды стекают по спине, смывая пот, грязь и, кажется, даже часть раздражения.

Закрываю глаза, подставляю лицо потоку. Вода барабанит по плечам, скользит по шее, капает с подбородка. Дышу глубже, пытаясь смыть с себя напряжение последних часов, как будто его можно смыть как мыльную пену.

Когда выхожу из душа, кожа горит, мышцы чуть расслабились. Обматываю бёдра полотенцем и почти голый падаю на свою кровать. Тело счастливо стонет, проваливаясь в мягкие подушки. Чувствую, как каждая мышца требует отдыха: не просто сна, а полного отключения.

Веки тяжелеют, но перед тем, как полностью отдаться сну, вспоминаю про телефон.

Он лежит там, где я его оставил, на столе в гостиной. Тяну руку к светильнику и включаю его. Поднимаюсь, чертыхаясь, иду на ощупь в полумраке. Пальцы находят холодный пластик. Прежде чем воткнуть зарядку, палец невольно тянется к мессенджеру.

Пусто.

Ни уведомлений. Ни новых сообщений. Ни намеков. Ни Эмили, ни Оливии - никого.

Что ж. Теперь точно можно спокойно лечь спать. Завтра в школу.

Утром я прихожу в школу за полчаса до первого урока. Разбитый, но собранный. Тело ноет, будто по нему проехал грузовик, но я держу спину прямо. Голова ясная: привычка, выработанная месяцами недосыпа. Мозг учится работать на минимуме энергии.

Воздух в школе пахнет едва уловимой сыростью из раздевалки. Где-то вдалеке хлопает дверь, раздаются шаги, смех. Возле шкафчиков на третьем этаже меня вылавливает Зак. Он выглядит свежим, отдохнувшим, будто спал не меньше десяти часов подряд, и это слегка раздражает. Его футболка идеально выглажена, а в глазах бодрость, которой мне сейчас отчаянно не хватает.

- Привет, - улыбается он, протягивая руку. - Сколько тебя не было в школе? Пару лет?

- Всего немного, - пожимаю ему руку. - Неделю, может, чуть больше.

- Дело твоё, конечно, но о тебе уже интересуются, - говорит он, подмигивая.

- Мной все интересуются, - нагло заявляю я, стараясь выглядеть самоуверенно. На самом деле мне глубоко плевать, кто там мной интересуется. Мне бы выжить.

Зак хохочет, запрокинув голову. Звук его смеха, громкий, беззаботный, на секунду возвращает меня в то время, когда я мог просто смеяться, не думая о счетах и долгах.

- Нет, не все. Я, например.

- Рад, - огрызаюсь я, стараясь не выдать, что его шутки сейчас были совсем не к месту. - Ещё бы ты мной интересовался.

- Слушай, - он вдруг становится серьезным, голос опускается на полтона. - Завтра дома остаюсь один. Может, приедешь? Тусовка с парнями, никаких девчонок, клянусь. Просто отвисним по полной.

- Мне сейчас не до развлечений, - отвечаю я. Зак знает о моем тяжелом семейном положении, но не все детали. Он в курсе, что денег у нас не особо, но не представляет, насколько глубоко мы погрязли в этом.

- Перестань, - настаивает он. - Можешь один вечер просто расслабиться.

Нет. Не могу себе позволить. Два вечера с Эмили уже были достаточно «расслаблением» до конца года. Уже прикидываю, как бы поизящнее отказаться, чтобы не обидеть его, но тут...

Громкий, протяжный свист пронзает воздух школьного коридора. Рядом стоящая компания парней синхронно поворачивает головы в сторону лестницы. Интерес берёт верх, и я, невольно, тоже смотрю туда.

По лестнице поднимаются две девушки, выглядящие абсолютно одинаково. Словно по заказу, лучи утреннего солнца пробиваются сквозь окно над лестничным пролетом и падают прямо на них, очерчивая их силуэты золотым светом. Одна блондинка, другая с каштановыми волосами. Обе в безразмерных свитерах, с одинаковыми коричневыми сумками через плечо и, возможно, только разными по цвету джинсами. На первый взгляд они кажутся похожими, но я точно знаю: лица у них разные. Это Эмили и Оливия.

- О, чёрт, - выдыхаю я и, инстинктивно, чуть не падая, прячусь за ближайшие шкафчики.

- Ты чего? - интересуется Зак, ошарашенно глядя то на меня, то в сторону лестницы.

- Без девчонок говоришь? - бормочу я, выглядывая из-за металлической дверцы.

- Кто это? - Его лицо выражает неподдельное изумление.

Эмили и Оливия действительно заметны, особенно в дуэте.

- Напасть, - отрезаю я, прижимаясь к шкафчику.

- На кого напасть? - Зак шутливо хохочет, потом смотрит на меня с каким-то новым пониманием. - Так вот какие у тебя «дела» по вечерам?

- Это не то, о чём ты подумал, - толкаю его в плечо. - Прикрой меня.

- Всё так плохо, и тебе нужна ТАКАЯ помощь? - усмехается он, но в его глазах появляется понимание. - Ну, тогда как я могу тебе отказать?

Рвусь первым, стараясь как можно быстрее скрыться в толпе школьников. Очень надеюсь, что он идёт за мной следом, прикрывая от взгляда Эмили, чтобы она не успела меня заметить. А то опять: «Привет, Коул! Может, вечером увидимся?» Вчера я проигнорировал её сообщения и теперь жду последствий.

Заворачиваю за угол, ныряю в боковой коридор. Слышу бег, и на плечо падает тяжелая рука.

- Ты что, решил и от меня сразу свалить? - опять Зак.

- Нет, я думал, ты уже ушёл, - отвечаю я, не глядя на Зака. Голос звучит резче, чем хотелось бы.

- Как я могу уйти, когда тут столько интересного? Кто это был? - он не отстаёт, в его тоне смешивается любопытство и лёгкая обида.

- Новенькие, - бросаю я, делая шаг в сторону. Хочется просто раствориться в толпе, исчезнуть до первого звонка.

- Ну то, что они новенькие, и дураку понятно. Ты их знаешь? - Зак не сдаётся. Его ладонь снова ложится мне на плечо.

- Да какая разница, - стараюсь говорить ровно, но чувствую, как внутри закипает раздражение. - Спасибо, что помог.

Делаю еще один шаг, но Зак преграждает мне дорогу. Его фигура кажется неожиданно массивной.

- Ты ни от одной бывшей так не бегал, - говорит он, прищуриваясь. В его взгляде смешивается тревога и недоверие. - Что-то ты скрываешь?

Его пальцы слегка сжимают моё плечо. Как сигнал: «Я здесь. И я не уйду просто так».

- Давай потом расскажу, - выдавливаю я.

- Знаю я твоё «потом», - он качает головой. В голосе больше нет шутловиго тона. - Потом ты пропадёшь опять на неделю.

- Да какая разница! - срываюсь, резко отталкиваю его руку. Звук моего голоса отскакивает от стен коридора. Несколько прохожих оборачиваются.

Тишина. Мимо проходит группа девочек, их смех звучит фальшиво громко, будто они пытаются заполнить возникшую паузу. Где-то хлопает дверь, раздается звонок: короткий, предупреждающий. До урока остается пара минут.

Зак смотрит на меня. В его прищуре не злость, а что-то другое: разочарование? Обида? Не могу разобрать. Его губы сжимаются в тонкую линию.

Я задел его? Нет. Он бы не стал переживать из-за такой ерунды.

- Ну-ну, - наконец произносит Зак. Его голос звучит ровно, почти холодно. - Не буду тебя напрягать. Пожалуйста.

Он разворачивается и уходит. Шаги отдаляются: сначала твёрдые, потом чуть замедленные. Будто он ждёт, что я окликну его. Но я молчу.

Смотрю ему вслед. В груди тупая, давящая тяжесть. Не то вина, не то усталость.

Это же Зак. Мой друг. А я...

Но времени на раздумья нет. Звонок звучит снова, на этот раз протяжный, требовательный. Уроки начинаются.

Еще блуждаю по коридорам. Стены сжимаются, воздух густеет. Каждый шаг отдаётся эхом в пустой голове.

Наконец, направляюсь к своему классу. Дверь приоткрыта. Останавливаюсь на пороге и сразу вижу её.

Оливия сидит у окна. Лучи утреннего солнца падают на её волосы, превращая их в янтарные нити. Она листает учебник, пальцы двигаются плавно. На губах тень улыбки, будто она вспоминает что-то свое, недоступное мне.

Мое место рядом с ней. Делаю шаг вперёд. Пол скрипит под ногой, звук кажется оглушительным. Оливия поднимает взгляд. Наши глаза встречаются.

В этот миг нет ни долгов, ни усталости. Только этот взгляд.