глава 7

— Я схожу с ума от тебя... — прошептал мужчина хрипло.

Его губы опустились на её шею, и Эсме откинула голову назад, прерывисто дыша. Он медленно целовал её кожу, спускаясь к ключицам, и его ладони блуждали по её телу, изучая, запоминая, жадно лаская каждую линию.Он встал перед ней, и Эсме медленно поднялась, оказавшись напротив. Их взгляды встретились — напряжённые, полные сдерживаемого желания и чего-то большего… чего-то, от чего внутри сжималось всё.

Данте провёл пальцами по её щеке, взгляд стал темнее. Он больше не мог ждать.Он нашёл её губы и поцеловал — жадно, требовательно, будто хотел убедиться, что она настоящая, что она действительно рядом, что она его.

Поцелуй был бурей — без пафоса, без нежности в начале, только жгучая, разъедающая жажда. Эсме задохнулась в этом поцелуе, её руки поднялись, коснулись его груди, сжались в ткани рубашки. Он был тёплый, крепкий, настоящий.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился… — выдохнул он, но даже в голосе звучала мольба: не говори этого.

Она взяла его руку и поставила себе на бедра мол давая понять что она хочет этого

Эсме не ответила словами. Вместо этого она медленно взяла его руку и направила к себе — положила на своё бедро, чуть выше, к самому краю шорт. Её взгляд был горячим, смущённым, но решительным. Она дышала неровно, губы приоткрыты.

Её жест был немым признанием, приглашением, доверием. Она выбирала его. Сама.

У Данте на миг перехватило дыхание. Внутри всё оборвалось — этот простой, но откровенный жест свёл его с ума. Он чувствовал, как дрожат её пальцы, как напряжены её мышцы… но она не отступала. И он понял: она боится, но хочет его.

— Чёрт… — прошептал он, наклоняясь к её губам. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной…

Пальцы уверенно стянули с неё шорты, оставляя её в одних тонких трусиках. Он чуть отстранился, чтобы взглянуть — и в этот миг в его глазах было нечто дикое, одержимое. Но когда он потянулся к топику, Эсме прошептала, почти испуганно:

— Это… впервые…я боюсь

Он замер. Его пальцы дрогнули на ткани, дыхание стало глубже. Он смотрел в её глаза долго, молча, будто пытался сдержать шторм внутри.

— Тогда я сделаю это так, как ты заслуживаешь, — прошептал он, — нежно… но по-настоящему.

Он опустился перед ней на колени, целуя её ноги, медленно, с трепетом, будто молился ей. Её кожа горела, она трепетала в его руках, а он — не спешил. Его губы скользили всё выше, и когда он добрался до тонкой ткани, отделяющей его от самого запретного, он дрожал не меньше неё.

Он снял с неё трусики, как реликвию, и, встретившись с ней взглядом, наклонился, даря ей наслаждение. Его язык касался её нежно, потом настойчиво, чувственно, словно он терялся в ней. Она выгибалась навстречу, её стоны сводили его с ума, будоражили до предела. Он жадно ловил каждый звук, каждый вздох, будто не мог насытиться.

Он чувствовал: она отдаёт себя ему — не просто телом, всем, что у неё есть. И больше ничего не имело значения. Только она. Только сейчас.

Он провёл рукой по её ноге, от лодыжки вверх, лаская внутреннюю сторону бедра — медленно, будто изучал её прикосновениями. Его пальцы были тёплыми и уверенными, вызывая у неё дрожь.

А потом он опустился ниже и коснулся её языком — мягко, настойчиво. Эсме вскрикнула и сжала простыню, не в силах сдержать стоны. Данте знал, что делает. Он был ловок, внимателен, будто чувствовал каждое её движение, каждую вспышку удовольствия.

Он продолжал, не отрываясь, не позволяя ей сбежать от нарастающей волны. Его рука всё ещё гладила её ногу, а губы и язык сводили с ума. Он делал это так искусно, так страстно, что Эсме больше не могла думать — только чувствовать.

А стоны, вырывающиеся из её горла, только сильнее разжигали его. Он хотел слышать её ещё, сильнее, громче — только для него.

Её дыхание сбивалось, тело выгибалось навстречу ему, как будто просило ещё. Данте чувствовал, как она приближается к грани, и не остановился — напротив, стал смелее, глубже, настойчивее. Его пальцы слегка сжали её бедро, удерживая, будто не позволял ей отстраниться ни на миг.

Когда Эсме вскрикнула и дрожь пронеслась по всему её телу, он замер, наблюдая за её лицом. Она была прекрасна в этот момент — растрёпанная, живая, искренняя. Только его.

Он медленно поднялся, прикасаясь к её телу губами — от живота к груди, от шеи к губам. Она всё ещё дышала прерывисто, не в силах прийти в себя. Данте накрыл её своим телом и прошептал в губы:

— Я мог бы поклоняться тебе каждый день. Ты не представляешь, как безумно я тебя хочу.Он посмотрел ей в глаза — глубоко, будто искал в них не только согласие, но и принадлежность. Эсме не отвела взгляда, её дыхание сбилось, щеки горели, а тело дрожало в предвкушении. И тогда Данте вошёл в неё — медленно, уверенно, с той самой требовательной нежностью, которая доводила её до безумия.

Она зажмурилась, но он тут же прошептал:

— Смотри на меня… Я хочу видеть, как ты становишься моей.

Он двигался осторожно, размеренно, но в каждом движении чувствовалась страсть, будто он не просто владел её телом — он впечатывался в её душу. Его ладони обнимали её лицо, потом спустились по телу, удерживая её крепко, как нечто бесценное, что он не даст ускользнуть.

Эсме стонала тихо, не в силах больше сдерживаться, её тело отзывалось на каждый его толчок. Она чувствовала, как он теряет над собой контроль, как желание сжигает его изнутри, и это только разжигало её.

Он наклонился, прижался лбом к её лбу:

— Никогда... — прошептал он, почти срываясь. — Никогда не отпущу тебя.

И в этот момент она поняла: он не просто страстный, он безнадёжно её.Его движения становились глубже, быстрее, и Эсме уже не сдерживалась — стоны вырывались из её груди, руки сжимали его плечи. Она была на грани, вся внутри него, и этот момент казался вечностью.

— Данте… — прошептала она, едва слышно, будто молитву.

Он почувствовал, как её тело затрепетало, как волна удовольствия захлестнула её — сильная, чистая, всепоглощающая. Она выгнулась навстречу ему, громко вскрикнув, и в эту секунду он не выдержал — прижался к ней всем телом и, не контролируя себя, вонзился в неё ещё глубже.

И тогда он закусил её шею — не больно, но с такой яростью, будто пытался удержаться за эту реальность. Его дыхание было сбивчивым, тяжёлым, и он прошептал ей на ухо:

— Только ты. Всегда ты.

Её сердце колотилось, глаза были полузакрыты, но она чувствовала: он принадлежит ей не меньше, чем она — ему.