Прими и отпусти

"Не жалей умерших, Жалей тех, кто живёт без любви."

* * *

– Нам пора остановится. – тяжело дыша произносит мужчина, хватая руками чужое лицо, и останавливая того, кто только что вновь тянулся за очередным поцелуем.– Мне так нравятся твои губы, ты даже не представляешь.. –  тихо, почти невесомо, содрогаясь от переполняющих ощущений шепчет юноша на против, прикрывая веки и проводя нежно пальцами по теплым, жилистым рукам на своем лице. – Если ты сейчас на время подумаешь своей головой а не гормонами, то поймёшь что мы этого по сути вообще делать были не должны. – в ответ мужчина видит лишь лёгкую усмешку. – Я давно перерос этот период пап. Ты всё ещё плохо меня знаешь, не так понимаешь и видишь. Я давно достаточно взрослый что бы брать ответственность за свои действия. – темноволосый мужчина стискивает челюсть, когда чужие бедра сверху проезжаются по паху, так, что удержать сдавленный стон удается с трудом. – Гуки, я хоть и взрослый, но даже я не в силах взять на себя такую большую ответственность. – в ответ ему вновь лишь усмехаются. – Тогда давай сделаем так. – темноволосый парень обхватывает чужие руки, – Я возьму ответственность за все происходящее. – громко дыша тот кладет руки мужчины себе на талию, – А ты возьмёшь меня.

Четыре года назад

Серебристая зажигалка загорается маленьким ярким огоньком, который взъерошенный парень подносит к сигарете, зажатую меж кровоточащих губ, глубоко затягивается, вынимая ту изо рта и блаженно пуская дым, расслабляющий после не хилой встряски, тот прикрывает глаза.

– И как давно ты куришь? – рассекает затянувшуюся тишину, голос стоящего у окна мужчины, который так же курит, но не с наслаждением в отличие от первого, а скорее в попытках успокоится. Гук видит как тот разминает пальцы, видимо руки саднят после ударов, последствия которых сейчас виднеются на лице юноши. – Недавно. – шмыгнув носом, из которого минут двадцать назад струилась кровь, остановить которую удалось с трудом, брюнет улёгся на кожаный диван, вновь жадно и медленно делая глубокую затяжку, – А ты, давно спишь с моим парнем? – спрашивает тот севшим голосом, в горле першит, он чувствует как дым слегка попекает стенки гортани, душили его сегодня впервые, ощущения что во время, что после, не очень. – Недавно. – слышит он такой же краткий, сухой ответ. – Нравятся малолетки? – с усмешкой интересуется тот, и слышит тяжёлый вздох со стороны. – И не просто малолетки, а малолетние мальчики. – Четко подмечает он последние два слова, держа руку с тлеющей в ней сигаретой на весу. – Кажется кто-то тут хочет что бы ему добавили. – недовольство в чужом низком голосе слышится сразу. – Так раздражает правда что готов за нее убить? – Меня раздражает не правда Гуки, а ты. – закрыв окно, мужчина злобно и небрежно тушит окурок о пепельницу. – Что то все таки в этом мире остаётся неизменным. – произносит парень спокойно и расслабленно, словно только что принимал не удары а тонну успокоительного.Хотя видимо он просто уже давно смирился быть главным раздражителем для своего отца, так действительно было, и будет всегда, сколько бы Чон не старался этого изменить. Пепел падает на пол, распыляясь в воздухе серым, мрачным фейерверком, заметив это, юноша морщится, кидая вновь настороженный взгляд на все еще повернутого к нему спиной отца. Хорошо что он этого не видел, брюнет бы точно получил очередной, пусть может не удар, но пинок с ноги точно, никто не смеет разводить мусор в кабинете мистера Чон Чонгука. Гук может и ведёт себя рядом с отцом спокойно и непринужденно, и все же, он каждый раз боится, опасается его гнева. Нахождение рядом с этим человеком для парня сплошная пытка, стресс, волнение которое отдает тошнотой и порой звоном в ушах, список неприятных побочных эффектов на этого человека можно продолжать очень долго.

– Я скажу тебе вот что. – наконец повернувшись к сыну лицом, и просканировав того взглядом, мужчина недовольно стискивает челюсть, ему явно не нравится что тот разлёгся с сигаретой на его кожаном диване для гостей, ещё и в обуви, но убеждает себя что сегодня на это можно закрыть глаза, все таки вид у парня, как и состояние, мягко говоря не очень, к тому же не стоит забывать что выглядит он так, как раз таки по его вине, – Возможно то, что я по парням для тебя шокирующее открытие, но знай, что я не собираюсь перед тобой за это отсчитываться или как то объясняться, за секс с твоим бывшим парнем оправдываться тоже не собираюсь. Он все таки твой бывший а не теперешний, если у тебя есть к нему какие то не остывшие чувства твои проблемы. Так что со своими вопросами можешь сразу идти за дверь. – мужчина кивает в сторону выхода, яростно поджимая губы, и скрещивая руки на груди, давая понять что вести дальнейший диалог совершенно не намерен. Гук слабо усмехается, наблюдая за струйкой дыма, неохотно усаживается на темном диванчике, поправляя ворот голубой рубашки, пуговицы которой давно по разлетались в разные стороны во время взбучки, сама вещь выглядела такой же помятой как и его собственный вид, в общем то, все соответствующе. – Ты серьезно пустишь меня в таком виде? Что подумают твои рабочие, увидев что твой сын, который пол часа назад вошёл в твой кабинет чистым и опрятным, вышел побитой собакой?

Мужчина нервно закусывает губу часто и слабо кивая, пробегаясь взглядом по распахнутой настежь рубахе открывающей вид на тело, одежда то тут, то там, пропитана каплями крови, сквозь просветы рваных джинс видны синяки. От ранее аккуратно уложенной укладки и след простыл, на лице размазана кровь, нос опухший, губа тоже, на шее следы удушья, глаза покрасневшие, сосуды в них полопались, и выглядит это ужасно, настолько что мужчина кривится и отворачивает голову, прикрыв глаза, громко вздыхает, и нервно чешет шею. – Тогда торчи здесь пока рабочий день не будет окончен и все не разойдутся. – приглушённо произносит он, от чего парень облегчённо снова падает на прохладную, скрипучую, кожаную поверхность дивана. – Я хотел бы немного поспать. Если ты не против. – Против. Твое присутствие меня..– Раздражает. – заканчивает за него Гук громко сглатывая, – Я знаю. Потерпи меня немного, всего пол дня осталось. Я буду лежать молча. И вообще, у тебя есть прекрасная возможность придушить меня во сне. – Поверь, если бы очень нужно было, сделал бы это давно. – злобно прошипел мужчина бросив на сына осуждающий взгляд. – Ох. – обреченно и хрипло слышится со стороны, – Ты такой... – покрасневшие глаза в солнечном отблеске смотрят на строгую, высокую фигуру, из под густых темных ресниц, – Садист. – слабо произносит юноша последнее слово и его веки слипаются, разбитые, посиневшие губы приоткрываются, словно он хотел сказать что то ещё, но преодолевающая его усталость и боль, не дали закончить, Чон моментально провалился в глубокий сон. – А ты идиот. – безэмоционально, шепотом ответил мужчина, беззвучно подойдя к спящему, глядя на того сверху, словно что то выискивая в нем. Этим чем то, было ничто иное как отличие, что то, что могло бы отличить его сына от него самого, но каждый раз, он видит в нем себя. Такие же мешковатые глаза, небольшие, чуть закругленные, с темными, густыми, приподнятыми бровями. Нос, в точности как у него, те же губы, той же заострённой, причудливой формы, а лицо, это лицо, этот лоб, эти скулы, сплошная отвратная копия – его копия. И характер такой же, Чонгук замечает как сын с каждым днём всё больше походит на него, даже в чертовых предпочтениях они похожи, имена и то одинаковые, спасибо покойной жёнушке.Мало того что Гук младший как оказалось тоже предпочитает парней, так им ещё начали нравится одни и те же парни, Чон это тоже заметил давно, и это кажется ему не меньшей проблемой. Иногда у него такое ощущение что это его карма, наказание за содеянные грехи. Везде, всегда и всюду, с момента своего рождения, Чон второй стал его бельмом на глазу, глубоко засевшей занозой под кожу.

Оба похожи, оба невыносимы, оба несносны, порой жестоки, упрямы, холодны и эгоцентричны, а ещё довольно раздражительны. И все же они одна кровь, почти что одно целое, и от этого не уйти. Чонгук никогда не хотел детей, но судьба сложилась так, что он получил то, чего не желал, что было ему не нужно, и за что ему прийдется нести ответственность всю оставшуюся жизнь. Смирился ли он? К сожалению нет, с этим он смирится никогда не сможет. Чон младший для него как мелкий вредный брат, несносный мальчишка, но чувства к нему, как к чему то родному, напрочь отсутствует. И это неизменно.

Сейчас

– Ну же, возьми меня, чего ты ждешь? – ухмыляясь и проходясь языком по губам, парень блуждает руками вдоль упругой, оголенной груди и торсу. Шокирующий происходящим мужчина и не заметил когда тот успел расстегнуть пуговицы его бордовой рубашки.– Ты мой сын. – слышится в ответ суровое утверждение. – Ох, папочка, ты такой зануда. Бить, унижать значит собственного сына, так ты за милую душу, а трахнуть разок так все, сдулся? – продолжает гнуть свою линию сидящий сверху, уже оголяющий собственное тело парень, от взгляда которого не ускользнуло как судорожно шевельнулся чужой кадык, сглатывая слюну. – Брось, я ведь знаю, ты этого хочешь, возьми меня. – обхватывая чужую руку, парень ложит ее себе на горло, и прикрывая глаза, едва заметно ухмыляется, ощущая дрожь в чужом теле, в один момент он чувствует сильную хватку на собственном горле, ощущает как внутри все словно начинает гореть. Брюнет широко распахивает глаза в безумной улыбке, его зрачки постепенно начинают расширяться, а подступившие слезы, стекать тонкой струйкой по лицу.

Четыре года назад

– Вставай давай, рабочий день окончен. – Будит Гука суровый, раздраженный голос, вместе с парнем от этого баритона просыпается ещё и чувство тревоги. Он мгновенно распахивает глаза, и резко садится на диване, не понимающе и несколько растерянно оглядываясь по сторонам. – А.. – хрипло издает он. – Все таки то что ты меня избил потому что я устроил разборки, из-за того что ты трахаешь моего парня, не какой то там нелепый сон. – он бормочет сонно и едва слышно, потирая вяло глаза, еще толком не успев проснуться.– Бывшего парня. – сухо подмечает мужчина стоя на против, и закуривая сигорету. – Я собирался вернуть все. – тихо и отчаянно произносит Гук. – Но ты не дал мне этого сделать. – Похоже что он как раз таки не сильно желал к тебе возвращаться, учитывая то, с какой лёгкостью он разлёгся на моем столе и раздвинул ноги. – пускает тот густой дым, глядя сверху на сына с неким недовольством. – Он способен на нелепые и необдуманные вещи, о которых после жалеет, когда находится в отчаянии. Не думаю что он..– Ну вот, он был в отчаянии, а я его утешил. Он не выглядел страдальцем, ему было хорошо. И вообще, будешь продолжать ныть мне тут, гарантирую успокоить одним махом. Я не мамочка, и не психолог, что бы выслушивать все это. Он был не против, он хотел. Ясно? – стискивая челюсть, и находясь на грани очередного срыва после тяжёлого рабочего дня, Чонгук злобно смотрит на сына и не много утихомеривается, когда видит слабый кивок. – Ну что ж, даю тебе время прийти в себя, я буду ждать в машине, не засиживайся долго, мое терпение не вечно, ты знаешь, в ином случае будешь идти пешком. – Затягиваясь, мужчина направляется к выходу, попутно доставая телефон из кармана. – Мне приснилось что это все не правда. – звучащие позади слова заставляют Чонгука остановится. – Что все это сон, что я просыпаюсь, а он рядом. Он обнимает меня, и говорит что это просто кошмар, что все хорошо. – Чонгук стоит молча ещё несколько секунд, ожидая возможного продолжения, но когда до слуха доносится тихий всхлип, он решает что пора уходить, и не оборачиваясь, закрывает за собой дверь кабинета. Поноет и успокоится, так он считает. Чон Чонгук деловое лицо, известный и успешный в сфере бизнеса. Хорош тем что умен, богат и хитер, как человек же он холоден, жесток, эгоистичен, не самые лучшие качества, но увы, так уж была сформирована его личность.Мужчина стоит в лифте, листая электронные письма, даже покинув кабинет, и находясь за его пределами, тот в основном погружен в работу. Он конечно мог бы поручить копание в почте своей секретарше, но дело в том что кроме работы Чонгуку больше особо нечем заниматься. Личной жизни у него нет, и никогда не было, был брак, но он состоялся исключительно в деловых и выгодных целях, как еще одна галочка на пути к успеху, ступенька для подъема его репутации и карьеры. Его бывшая жена была очередной жертвой и инструментом в корыстных целях, не более того, женщиной она была невзрачной, хоть и относилась к богатой, успешной семье, сама являлась не особо яркой личностью возле которой бы крутились толпы мужчин, к тому же была на удивление слаба и болезненна, что тоже являлось ее темным пятном. Никто не хотел таскаться и иметь дело со слабой, уж очень хрупкой женщиной, которой тяжело дышать без ингалятора, которая может свалиться в одно мгновение в обморок из за недостачи сахара, а из носа и вовсе может нежданно негаданно хлынуть кровь ручьем. Девушка для которой таблетки являются чуть ли не пищей насущной. Не удивительно что бедолаге так и не везло найти себе хоть кого-то в попутчики жизни, все стремятся найти себе здоровую, красивую, прекрасную жену, способную выносить и родить детей. Тут то Мин Лиен, так звали эту бледную, худощавую барышню, повстречал никто иной как Чон Чонгук. Она являлась идеальной кандидатурой, той самой, завоевать чье внимание и влюбить в себя не составит проблем, и которую не прийдется отбивать у конкурентов. На Лиен даже не требовалось много затрат, девушке не нужны были дорогие подарки, как всем избалованным светским барышням, Лиен жаждала любви, теплоты, внимания, понимания, ярких эмоций, и Чонгук все это ей бесспорно предоставлял. Разумеется наивная, ранее никогда не знавшая любви девушка, влюбилась, удачно попав в сети, и когда Чон сделал ей предложение в один из вечерних посиделок в ресторане, она сказала "да". А потом родился Чон младший, Мин Лиен врачи настоятельно не рекомендовали рожать, учитывая ее слабое здоровье, произойти могло все что угодно, как с ней, так и с ребенком, но та слишком сильно хотела детей, она мечтала о такой возможности, о простом материнском счастье, осознав что счастье данное ей Чонгуком было липовым, поддельным. Маленький Гуки появился на свет, и его плач, маленькое, хрупкое, беззащитное тело, было последним что женщина смогла увидеть и услышать. "Чонгук" произнесла она обхватив младенца, которого положили ей на грудь, в этот момент она звала мужа, желая ему что-то сказать, и совсем не услышала вопрос от врача "Как назовете сына?", ее слова, были восприняты как ответ, и так появился Чон младший, какое имя в действительности женщина желала дать сыну, неизвестно. Она умерла в родовой палате, под детский плач, пока врачи старались спасти и вернуть ее к жизни, но больное, обманутое, использованное, израненное предательством сердце, остановилось навсегда.

Мужчина выходит из лифта на парковку, сунув перед выходом телефон в карман, и доставая ключи, тот нажимает кнопку на брелке, темный феррари сигналит в ответ, выдавая свое место нахождения среди десятка других, и Чон направляется к транспорту. Открывая дверь машины, тот устало садиться за руль, откидывая голову на сиденье и захлопывая дверь. Чона младшего нет уже как пол часа, но мужчина все равно ждёт, хотя желание поскорее оказаться дома в собственной кровати, очень сильное. Да, Чонгук сказал что не будет ждать, в добавок он сегодня избил сына за то, за что должен быть избит сам, да, он проигнорировал страдания Гука, повернулся к нему спиной когда тот испытывает сильнейшую душевную боль, но он не настолько сволочь, что бы оставить сына на произвол судьбы и позволить ему ловить попутки, торча на холоде. Чонгук вполне себе трезво, и очень часто, оценивает и понимает, насколько Чону младшему не повезло, всем кто знает хотя бы просто имя Чон Чонгука, в этой жизни не повезло. Он осознает что жесток, что мелкий такого отношения и боли не заслужил, сколько психических травм тот нанес сыну, сложно даже представить, но Чон не умеет контролировать свой садизм. В таких случаях обычно говорят "иди лечись", мужчина лечится, давно, принимает успокоительное, некоторые психотропы, но все не так просто, от себя не излечишься. Звонок на телефоне заставляет задремавшего мужчину прийти в себя, он берет лежащий рядом телефон в руки, и увидев кому принадлежит номер, не сумел сдержать улыбку. – Что звонишь? – без какого либо привета отвечает на звонок тот. – Мистер Чон. Как там Гук? – Ну он, уже как – мужчина смотрит на наручные часы. – Второй час как сидит в моем кабинете. Исстерит наверное. Что, волнуешься? – Нет. То есть...да. – слышится встревоженный голос и удрученный вздох. – Тебе не стоит беспокоится за него. У Чона младшего в этой жизни есть вещи по страшнее расставания. – шмыгнув носом, и водя пальцами по рулю, задумчиво произносит брюнет. – Что например? – Я. – следует краткий ответ, после которого мужчина отвлекается на стук в окно, и поворачивая голову видит сына, поспешно отключая телефон, даже не попрощавшись. – Открой. – слышится хриплый голос по ту сторону, и Чонгук разблокировав двери, заводит машину, двигая ключ. Гук молча садится на заднее сидение, никак что либо не комментируя. Машина двигается с места. Оба едут в полнейшей тишине. Чону нечего сказать отцу, хотя хочется сказать на самом деле много чего, но это не приведет ни к чему хорошему. В любой ситуации итог один, отец становится разъяренным, а Чон остаётся виноватым. Чонгук не знает что такое понимание, и сострадание, любовь, отец никогда этого ему не давал, и не показывал, Тэхен был единственным человеком в жизни, кто ему это показал, научил его любви, подарил тепло и ласку. Но даже это счастье, было успешно разрушено, и то, что к этому вновь причастен отец, Чонгука даже не удивляет ни чуть. Опухшими глазами он смотрит на дорогу, все тело ноет, сердце сжимается от боли, внутри такое чувство, будто в его теле разрастается колючий терен, обвивая все органы, дышать больно, сердце пронзается болью, живот скручивает от спазмов, тошно, обидно, отвратно, неприятно. Ужасно чувствовать себя преданным кем-то, ужасно чувствовать себя никем, он действительно чувствует себя просто никем. В глазах других он ничего не значит, даже Тэхен причинил ему боль, не задумываясь о нем, ставя его чувства ни во что. Они ведь и раньше ссорились, расходились, но снова возвращались в теплые объятия друг друга. Чонгук думал, что в этот раз будет так же. Ошибался. – Гук. – доносится до чужого слуха. – Я конечно последний кого ты должен слушать, но все таки. Прими реальность, и отпусти прошлое. Поверь, то что произошло, это такая мелочь по сравнению с реальными проблемами и трудностями. – Да, по сравнению с тем что ты мой отец, хуже в этой жизни уже ничего быть, мне кажется, не может. – не сумев сдержать злости, отвечает парень. Какого черта этот человек вообще с ним заговорил? Чону было бы намного легче молчи тот дальше. Благо, в ответ Гук ничего не услышал, мужчина лишь спокойно закурил, открыв окно, и оба продолжили остаток пути ехать в той же удушающей тишине. Душевные разговоры отца с сыном, это не про них. Машина заезжает в отворяющиеся охранниками ворота, и останавливается у серого особняка. Парень поспешно выходит из машины, и направляется внутрь, Чон Чонгук выходит следом, докуривая сигорету, и пихает подошедшему охраннику в руки ключи от машины. – Припаркуй в гараже. – командует он и уходит, игнорируя поклон со стороны. У порога в кармане его брюк вибрирует телефон, мужчина тяжело вздохнув, кидает окурок в сторону, и берет трубку, молча слушая голос по ту сторону. – Пришлю за тобой машину, – спокойно отвечает он, и повернувшись, дает охраннику новые указания.

Чону не спится, он греется под теплым одеялом после душа, и слушает музыку в наушниках. Это все что он может сделать, страдать как все подростки, слушать музыку напоминающую о прошлом, тем самым добивая себя. Возможно он вскоре возненавидет Дермота Кеннеди, и больше не сможет слушать его песни, потому что страх вновь окунуться в болезненные воспоминания будет очень велик, ну а пока он позволяет песне "Pover over me" пронзать его разум всплывающими картинами из недавнего прошлого, которые постепенно становятся горькими и болезненными, а ведь когда то это были лучшие моменты в его жизни.

I wanna be king in your storyI wanna know who you areI want your heart to beat for meOh IОWant you to sing to me softlyYou can stand, I'm outrunning the dark

– Ты можешь оставаться на месте, я пробегу всю темноту... – прикрывая глаза рукой произносит парень слова из песни.

That's all that love ever taught me

– Это то, чему любовь меня научила. Позови, и я примчусь, совершенно запыхавшийся.

Call and I'll rush outAll out of breath now.

Но Тэхен не позовет, жестокая правда, которую Чону сложно принять. Он вытирает слезы, и решает развеяться, успокоится, собрать себя и мысли в кучу, и в конце концов закурить. Ныряя ногами в черные тапки, парень бросает наушники лежать на диване, не удосужившись даже заблокировать телефон, или остановить музыку, которая так и продолжила звучать из динамика наушников. Парень не спеша спускается по ступенькам, с каждым шагом он улавливает странные звуки, сперва убеждая себя что ему это все слышится, он вскоре понимает, что нет, и чем ниже он спускался, тем отчевливей слышал знакомый голос. Парень неосознанно крепко сжимает перила, и зажмуривается. Последние несколько ступеней он преодолевает довольно быстро, и замирает, глядя пустыми глазами в сторону отцовской комнаты.

Сейчас

– Да, да, ещё.. – хрипло и едва разборчиво бормочет Гук, чувствуя что почти теряет сознание, но чужая рука тут же разжимается, выпуская горло из сильной хватки. Парень с неистовым хрипом начинает по новой вдыхать воздух. – Приди в себя идиот. – слышит он злобный с низу голос. – С собственными детьми не сплю. Тем более такими отбитыми. – Я конечно последний кого ты должен слушать, но все таки. Прими реальность, и отпусти прошлое. – эти слова язвительно и мерзко оседают в голове вперемешку с дежавю, – Я больше не твой сын, твой сын мертв по документам, и его могила в котором почивает его бренное тело вместе с его никчемностью, уже как три года красуется на кладбище. – вздыхая отвечает парень. – Мое имя не Чон, я Ким Джисон. – произносится холодным, уверенным тоном. И мужчине на время кажется, что он просто окончательно сходит с ума.