Как Оно В Посмертии?

Мне было восемьдесят четыре, когда я увидел Мэй в последний раз. 

Годы только подчеркнули ее красоту россыпью морщин в уголках глаз и рта: Мэй много улыбалась. Я очень этим гордился. 

Она лежала, подключенная к компьютеру паутиной проводов и трубочек, и ее грудь тяжело вздымалась. Мне делалось плохо каждый раз, когда я видел её такой. Она такого не заслужила. 

Будить не не хотелось, поэтому я тихо наблюдал за ней, когда ее ресницы слабо дрогнули.

— Чего ты стоишь в углу. Подойди, я не кусаюсь, — она раскрыла беззубый рот в доказательство и хрипло рассмеялась.

— Думал, ты спишь, — отозвался я, подошёл к ней и взял за руку.

Ладонь была холодной.

— Не хочется, — она посмотрела на меня с улыбкой, — у меня скоро будет вечность, чтобы выспаться.

— Не шути так.

— Это правда, никуда не денешься.

— Грустно, что ты уйдешь первая.

Мы замолчали. Я видел, что она ищет слова, чтобы подбодрить меня. Абсурдная ситуация — лежит при смерти и утешает меня. 

— Зато, когда ты придешь ко мне, я смогу рассказать тебе как оно там.

— Где — там?

— В посмертии.

— Глупая.

— Мне восемьдесят семь. Я не могу быть глупой.

— Не можешь, — согласился я.

Мы снова замолчали.

Мерный писк аппаратов вызывал необъяснимую тревогу.

— Как в тебя найду?

— В посмертии?

Я кивнул.

— Когда попадешь туда — пой нашу любимую песню, — она улыбнулась, начала качать мою ладонь в ритм и затянула: — Sunny, yesterday my life was filled with rain.

— Sunny, you smiled at me and really eased the pain, — продолжил я.

— Вот видишь — найдемся.

— Ты думаешь, только мы в посмертии будем знать о Boney M?

— Это наша песня. Мы друг друга по ней узнаем. Я уверена.

***

На следующее утро я проснулся, а Мэй — нет.

***

Я чувствовал, что конец близок, но, как назло, смерть не торопилась. Или я ее не торопил? Не знаю. Честно сказать, я правда ее боялся, не то, что Мэй. Она была смелой, гораздо смелее меня. 

Был ли каждый день без нее пыткой? Стыдно признаться, но нет. Кажется, чем старше, тем легче смириться со смертью близких. К тому же, меня не покидали слова Мэй о посмертии. Я не верил во всю эту чушь, но ее слова посеяли в моей душе что-то светлое, и оно прорастало. Я не верил во всю эту чушь, но мне хотелось верить. Я не верил во всю эту чушь, но, как бы глупо это ни звучало, я верил в Sunny от Boney M.

Я умер спустя три года после ухода Мэй.

***

Вокруг что-то шумит. Гул, стук, дождь? Я захлебываюсь, тону, не могу сделать вдох. Мои руки и ноги тяжёлые, у меня не получается ими пошевелить. Я сдаюсь, вдыхаю, и вода заливается в меня, как в пустую бутылку, заменяет внутренности, заполняет каждую клеточку. Мне нестерпимо больно.

Я пою: «Sunny, yesterday my life was filled with rain».

Выглядывает солнце. У солнца лицо Мэй, оно улыбается. Я моргаю и Мэй пропадает. Пропадает и боль. Из груди вырывается судорожный вздох. Я продолжаю петь: «Sunny, you smiled at me and really eased the pain».

Солнце все ещё светит.

Я решаю идти прямо. Вокруг ничего, только я и солнце. Да, думаю, мне нужно идти.

Кажется, я прошел уже миллионы километров, но толку от этого мало. Ничего остаётся ничем, солнце светит, я — иду.

Я насвистываю: «The dark days are gone and the bright days are here».

Смотрю на солнце. Солнце смотрит на меня и нежными тёплыми ладонями гладит мое лицо. Без него было бы холодно в этом пустом мире, я уверен. Я вдруг понимаю, что мне нужно сделать.

«My sunny one shines so sincere».

Солнце одобрительно улыбается и поет: «Sunny (снова появляется радостное лицо Мэй) one so true (Темный силуэт на фоне солнца медленно приближается, пока не становится Мэй. Моей Мэй), I love you».

Мэй целует меня в губы. Проходит год, и я рад, что у нас есть неограниченное количество лет, чтобы целоваться. 

— Как оно в посмертии? — шепчу ей я.

Нам нужно доиграть эту игру.

— Теперь — замечательно, — улыбается она.