Три Монеты Для Перевозчика

Монеты издевательски поблескивали на ее бледной коже. С серебряным отливом, с изображениями старинных рун по краям и квадратными отверстиями посередине. Морти помнил, что это ужасно древние монеты. Реликвия.  Две на глазах, одна на губах. Говорят, это нужно, чтобы покойник не открывал глаза, иначе будет соблазн вернуться в мир живых, и чтобы не открывал рот и не мог поведать тайны загробной жизни. Глупая традиция. Морти смахнул монеты с лица Энн и спрятал в карман. Он знал, что монеты нужны перевозчику, и что без них она не попадет в мир мертвых и будет вечно скитаться в междумирье. Так ей и надо. 

Морти помнил, как они с Энн в детстве забегали в дом на отшибе. Там жила старая Сиф, мрачная бабка, которую сторонились все в деревне. Кто-то говорил — больная она, кто-то, — что колдунья, которая ничего не умеет, кроме как зло творить. На деле же, Сиф была просто ворчуньей, и Морти не понимал, за что ее не любят. Они с Энн провели кучу времени, ютясь в тоненьком пледе по вечерам у камина в доме старой Сиф, а она угощала их чаем с пончиками и учила разным чудесам, например, складывать разные фигурки из тонкой верёвочки, или заставлять монетки исчезать в одной руке и появляться в другой. Детям очень нравились эти забавы. А ещё Сиф рассказывала истории. Морти плохо помнил, о чем они были. Какие-то о королях, потерявших все из-за жадности, какие-то о желаниях, которым не суждено было сбыться так, как задумывалось, какие-то о вечной и чистой дружбе, как у них с Энн… Морти отмахнулся от назойливых мыслей. Теперь это уже не важно.

Но одну легенду он, почему-то, запомнил наизусть. Это была легенда о перевозчике. Бабка говорила, что три монеты покойника — это билет для мрачного лодочника. Сигнал, по которому он перевезет душу в мир мертвых, где она обретёт покой. А если монет не будет — обречена душа вечно скитаться бесплотным призраком по миру живых.  Бесполезно умолять перевозчика, не знает он жалости. 

Поэтому Морти и забрал монеты. Энн должна была помучиться хотя бы после смерти, он был в этом убежден. Морти снова посмотрел на Энн и грустно ухмыльнулся:

— И все это ради трёх монет. Ты не получишь их даже после смерти, дура.

Он понял все, когда увидел старую Сиф лежащую без сознания на полу дома на отшибе. Из темной дыры в черепе старушеи сочилась густая бордовая кровь, глаза закатилось, обнажая белок, на губах засохла пена. Энн стояла рядом с безумным видом и сжимала в руке топор. Ее руки были по локоть в крови, кровь запеклась на платье и на босых ногах. Она резко обернулась, когда Морти открыл дверь и в ужасе уставился на бабку. 

— Энн? Что происходит? — дрожащим голосом спросил мальчик.

— Монеты! Они у тебя? МОРТИ, ОНИ У ТЕБЯ? — завопила Энн и нетрезвым шагом направилась к нему, волоча за собой топор.

— Энн, что случилось? Это ты ее?

— Морти, отдай монеты. ОТДАЙ МОНЕТЫ! — кричала она, протягивая к нему худенькую ручку.

Сиф и правда накануне отдала ему три старинные монеты. «Кто знает, вдруг они тебе скоро пригодятся?» — улыбнулась она тогда беззубым ртом и сунула их ему в ладонь.

— ОТДАЙ МОНЕТЫ, МОРТИ! — кричала Энн в истерике, — ОНА НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ОТДАВАТЬ ИХ ТЕБЕ! 

Топор царапал дощатый пол. Этот звук Морти хорошо запомнил. Может быть, он и проявил бы характер, будь у него чем ответить Энн, вот только больно уж жутко она выглядела. Ещё и эта мертвая бабка. Монеты рассыпались по полу, а Морти убежал.

***

Энн нашли на следующее утро. Она висела на дереве, ее ноги не касались земли, а тонкая веревочка оказалась прочнее, чем они думали. 

И вот теперь она лежит тут, бледная и холодная. Пусть её и обмыли, Морти до сих пор казалось, что он видит кровь на ее худеньких руках. Смотреть на нее больше было невыносимо. Он отвернулся, звякнул монетами в кармане и пошел прочь.

***

Морти проснулся от того, что кто-то грубо его куда-то тащит. Он потянул головой и пригляделся. Сиф. Она улыбалась своей беззубой улыбкой и почти любовно смотрела на Морти.

— Сиф? 

— Это я, Морти.

— Но ты же умерла! Я видел! Энн… она…

— Да, мальчик, — грустно сказала Сиф.

На глаза навернулись слезы. Морти побежал и обнял старуху. Ее костлявая рука прижала его к себе. 

— Мне так жаль, Сиф!

— Ты бы ничего не смог сделать, мальчик.

— Эта дура Энн. Неужели ей так нужны были эти монеты? 

— Ей нужен был ты, Морти.

— Я? — Морти непонимающе уставился на бабку.

— Да, ей нужен был ты, живой и здоровый. 

— Ничего не понимаю, — Морти сделал шаг назад.

— Монеты — это билет на перевозку, — спокойно объяснила Сиф, и указала узловатым пальцем себе на грудь, — Я — перевозчик.

— Что? Ты же… Ты же Сиф…

— И я приплыла за тобой, мальчик. Дала тебе монеты, и все прошло бы как по маслу, если бы эта девчонка не вмешалась, — продолжила Сиф, а голос ее менялся: она хрипела, из ее груди вырывался неприятный свист.

— Но…

— Дуреха думала, что убив меня и забрав монеты, она сохранит тебе жизнь. Что ж, она явно продлила ее, — усмехнулась старуха, — мне пришлось сначала прийти за ней. А потом ты так удачно подобрал билет, — она указала длинным пальцем на его карман, в котором вдруг зазвенели монеты, — и вот теперь я тут.

Морти стоял пораженный. Его сковал страх, как тогда, в доме на отшибе. Он повернулся к Сиф спиной и собрался было выбежать из комнаты, но на его шее вдруг оказалась та самая тонкая веревочка.

***

Десятилетнего Морти нашли на дереве во дворе. Тонкая веревочка, на удивление, оказалась достаточно прочной.