1

В последний раз, когда Сукуна Рёмен испытывал хоть какое-то любопытство, ему было двенадцать, и он пытался понять, сколько синяков выдержит новый ученик из параллельного класса, прежде чем заплачет.

Сейчас ему девятнадцать. Он наследник клана Рёмен, будущая тень Японии, человек, который к двадцати годам говорит на пяти языках и может убить соперника двенадцатью разными способами, даже не испачкав манжеты рубашки.

Ему плевать.

Плевать на то, что он самый популярный альфа в этой золоченой клетке под названием «элитная школа». Плевать на альф, которые хотят с ним тусить. Плевать на омег, которые наряжаются в изысканные наряды, надеясь привлечь его внимание. Плевать даже на парня рядом — Омегу с прилизанными волосами, который сидит на соседнем стуле и старательно дышит в такт его выдохам, демонстрируя мнимую принадлежность.

«Мой», — читается в каждом его жесте. Сукуна не подтверждает и не опровергает. Ему просто плевать.

Сегодня он устал. Тренировка с отцом затянулась до четырех утра — холодное оружие, тактика боя в замкнутом пространстве, два новых способа переломать конечности. Затем перевод на русский «Войны и мира», потому что «ты должен понимать эту душу, мальчик». Он перевел, не моргнув глазом, но внутри — пустота.

— Класс, тишина, — голос учительницы звенит неестественно бодро. — У нас новенький.

Сукуна не поднимает головы. Он рисует на полях тетради закорючки.

— Фушигуро Мегуми. Перевелся из муниципальной школы по программе академического лидерства. Прошу любить и жаловать.

И вот тогда что-то меняется.

Тишина. Но не та, которую требуют учителя. Та, которая рождается сама — удушающая, плотная, как перед грозой.

Сукуна медленно поднимает взгляд.

У доски стоит парень. Омега. Сукуна чувствует это за долю секунды до того, как видит запах — тонкий, почти невесомый аромат зимнего дождя и старой бумаги. Не «цветочки-ванильки», к которым привыкли местные. Что-то другое. Что-то, от чего в груди разливается странная, незнакомая тяжесть.

Фушигуро Мегуми выглядит так, будто его вырезали из другого мира. Темные, почти черные волосы стоят ежиком, зеленые глаза смотрят спокойно и прямо. Он не мнет край пиджака. Не опускает взгляд. На нем форма, которую выдали в канцелярии — идеально сидит, хотя видно, что он не привык к таким тканям. Он просто стоит и ждет.

Рост — чуть ниже среднего. Хрупкие плечи. Но в том, как он держит спину, чувствуется сталь.

— Фушигуро-кун — отличник, — продолжает учительница с гордостью, будто это ее заслуга. — Английский и испанский на уровне носителя. Математика, физика — призер городских олимпиад.

Кто-то из омег на первой парте кривит губы. Шепоток: «Еще один выскочка». «Бедный». «Зачем ему здесь?»

Альфы на задних рядах переглядываются и начинают угарать: «Смотрите, какой серьезный. Недотрога точно, посмотри на него». «Я бы ему всадил.»

Обычная травля. Школа для богатых встречает чужака с не богатой семьи.

Мегуми не меняется в лице. Он смотрит в пространство чуть выше голов учеников и ждет, когда ему скажут, куда сесть.

А потом Сукуна чувствует это — движение.

Омега, тот самый, что сидел рядом с ним — его фальшивый парень — дергается. Перехватывает взгляд Сукуны и понимает: тот смотрит не на учителя. Смотрит на новенького.

И смотрит так, как не смотрел ни на кого последние два года.

Зрачки Сукуны сужаются. Он вдыхает полной грудью — и впервые за долгое время мир перестает быть серым. В воздухе висит страх. Вина других омег. Наглость альф. Бренд одежды. Фальшивые улыбки.

И этот запах. Чистый, горьковатый, настоящий.

Мегуми поворачивает голову. Их взгляды встречаются на долю секунды. Достаточно, чтобы Сукуна увидел: этот омега не боится. Он видит перед собой наследника мафии, самого опасного альфу в стране, и его глаза не меняют выражения.

«Ты мне не интересен», — читает Сукуна в этом спокойном взгляде.

И это бесит. И заводит. И заставляет сердце биться быстрее, чем любая тренировка, даже темные штаны напряглись.

— Мест, к сожалению, мало, — щебечет учительница, оглядывая класс. Ее взгляд спотыкается о пустое место позади Сукуны. — Фушигуро-кун, вы сядете... за Рёмен-куном. Третья парта, последний ряд.

Тишина становится вакуумной.

Все знают: никто не садится позади Сукуны. Это негласное правило. Тот, кто садится туда, автоматически становится мишенью. В прошлом году один альфа из параллели попытался — вылетел из школы через неделю.

Мегуми берет сумку. Пересекает класс размеренным шагом. Садится на стул сзади Сукуны так тихо, что слышно только шуршание его брюк.

Он не пытается заговорить. Не пытается понравиться. Достает тетрадь, ручку, учебник. Открывает нужную страницу, даже не спросив, какая тема.

И замирает, ожидая начала урока.

Сукуна медленно, очень медленно поворачивается. Смотрит сверху вниз. Мегуми поднимает взгляд — и в этих зеленых глазах нет ни капли подобострастия.

— Ты посмел сесть возле меня и не спросил моего разрешения!— голос Сукуны низкий, вкрадчивый, как лезвие, которое только что вынули из ножен.

— Мне сказали сесть здесь, — отвечает Мегуми. Спокойно. Ровно. Даже скучающе. — Ты можешь пожаловаться учителю.

Омеги на соседних рядах ахают. Альфы перестают угорать и замирают.

Сукуна смотрит на него еще секунду. Потом медленная, опасная улыбка трогает уголки его губ.

— Интересно, — говорит он, поворачиваясь обратно к доске.

Учительница начинает урок, заикаясь. Пальцы Сукуны сжимают ручку так, что она угрожает треснуть. За спиной он слышит ровное дыхание, шелест страниц, аккуратные записи.

Этот омега не дрожит. Не пахнет страхом. Не пытается отодвинуться.

Альфа внутри Сукуны, тот самый, которого он учил дисциплине последние четыре года, вдруг встает на задние лапы и начинает принюхиваться.