Белый шум

«Ты не боишься, что тот мужик вернётся?» — парень с такой ловкостью перепрыгивал ступеньки, что Алёна еле поспевала за ним.«Он из соседней квартиры. Его возмутило, что я постоянно хлопал дверью, пока обустраивал своё жилище».«Ты только заехал?»«Да, и очень рад, что отмечу новоселье в приятной компании».

Дверь, обитая потёртым на углах дерматином цвета выгоревшего асфальта, со скрипом поддалась. Позолоченные цифры «34» потускнели и слегка отслаивались.

Алёна замерла на пороге. Квартира представляла собой одну комнату, где следы бывших жильцов ещё не растворились, но уже проступили черты нового хозяина. У стены стоял раскладной диван, застеленный пледом с бахромой, а напротив — компьютерный стол, заваленный паутиной проводов, нотами и единственной дорогой вещью — гитарой в чёрном чехле. На подоконнике сушились чайные пакетики, а на полу выстроились коробки: «Книги», «Одежда», «Кабели и прочее». Воздух пах свежей краской и пылью.

«Проходи, обувь можно оставить у порога. Надеюсь, чёрный чай подойдёт? Я пью только его, просто». Хозяин квартиры виновато хмыкнул, и Алёна, снимая ботинки, отметила, что достаёт ему лишь до предплечья.«Да, отличный вариант, спасибо».

Алёна присела на край дивана. При свете лампы она разглядела парня получше. Высокий,  в поношенном свитере, который висел на нём немного мешковато. Лицо худощавое, с резкими скулами и упрямым подбородком, но это впечатление смягчали светлые растрёпанные волосы и удивлённо-открытое выражение серо-голубых глаз. Он двигался легко, будто привык не занимать много места.

Через пару минут хозяин вернулся с парой кружек, поставил их на журнальный столик и присел на корточки.«Слушай, я тут поняла», — он с любопытством взглянул на девушку, и Алёна поймала его взгляд своими салатовыми глазами, в которых жёлтый ободок вокруг зрачков казался солнечным ореолом.«Что ты очень гостеприимный хозяин, и я не могу называть тебя дураком», — подшутила она, и розовая прядь выскользнула из небрежного пучка.«Спасибо за высокую оценку. Кстати, а как тебя звать-то? Кроме как „Стуша“ или „спасительница“?»«Алёна. А тебя?»«Георгий, но все зовут Гоша. Хотя я сам решил быть дураком в этой истории, поэтому можешь чередовать», — он смущённо растрепал волосы.

Гоша поднялся и скрылся на кухне. Алёна, сделав глоток чая, нажала на кнопку плеера. Экран моргнул белым — и погас.

«Знаешь, не ожидал, что моя первая знакомая здесь будет с таким… красочным цветом волос», — послышался его голос. — «И глазами. Как будто из другого мира».«Всю жизнь здесь. Просто люблю, космос в волосах» «Ясно. Я переехал пару недель назад. Поступил в колледж на музыкальное». Гоша вернулся с тарелкой бутербродов, сахарницей и вазочкой с карамельками.«Первый курс… У тебя долгая дорога впереди».«Ты уже прошла этот путь?»«Да. Готова быть наставником. Плата — бутербродами и успехами в учёбе», — она откусила край угощения, и Гоша рассмеялся.«Договорились, наставник».Его взгляд упал на плеер.«Наш друг ещё не очнулся?»«Вроде мигал, но больше не включается».

Гоша взял плеер, подключил к компьютеру. Через несколько минут загорелся логотип.

— Вот, смотри, — сказала Алёна, но голос её вдруг оборвался.

Она потянула плеер обратно, лихорадочно листая пустые меню, заходя в папки, которые должны были быть полны. «Нет… Куда…» — её голос сорвался на шёпот. Внутри всё похолодело и сжалось в тугой, болезненный комок. Это была не просто коллекция — это были годы её жизни, застывшие в мелодиях.  И теперь там была только тишина. Чистая, бездонная, зияющая. Она подняла на Гошу широко раскрытые глаза, в которых недоумение уже сменялось паникой. «Они… их нет. Все. Совсем».

В библиотеке был пусто. Остался один файл — «Восстановление».

Алёна молча, с дрожащими руками, протянула устройство обратно. Гоша открыл файл. Столбики странных символов, фрагменты нотной записи. Повторяющаяся фраза: «Memory fragmented. Only recreation rebuilds. To hear again — play again. Note by note. Word by word.»

Они молча смотрели на экран. Гоша первый нарушил тишину.«Похоже, файлы не стёрлись… Они рассыпались. На части». Он ткнул пальцем в строку с нотами, пытаясь перевести её панику в практическое русло. «Это „Smells Like Teen Spirit“. Видишь знакомый рифф? А тут — обрывок текста из „Numb“… Они все здесь, но в хаосе. Как пазл».Алёна вгляделась сквозь туман отчаяния, заставляя мозг работать. «И чтобы собрать…»«Нужно сыграть их», — тихо, но чётко закончил Гоша, глядя уже не на экран, а на неё. — «Собрать заново. Не скопировать, а воспроизвести. Чтобы вернуть музыку — её нужно создать. С нуля. Каждую песню».

И тогда, сквозь шок в них обоих пробилось странное, щемящее чувство — чистый азарт.  Глаза Гоши загорелись тем самым огоньком хитринки, который она заметила раньше, но теперь в нём была ещё и острая, живая заинтересованность. Алёна почувствовала, как сжавшееся от ужаса сердце внезапно сделало новый удар — не от отчаяния, а от предвкушения. Это была не конец, а начало нового, пугающего, но захватывающего квеста.

«Значит…» — он медленно произнёс, переводя взгляд на гитару. — «Значит, тебе нужна группа. Или хотя бы… один дурак с гитарой».

Тишина в комнате стала не тяжёлой, а звонкой от невысказанных возможностей.

«С „Nirvana“ начнём?» — сказала Алёна, и её голос прозвучал твёрдо и ясно, хотя пальцы ещё слегка дрожали. — «Или с „Linkin Park“?»«Начнём с той, которую помнишь лучше всего», — улыбнулся Гоша, уже снимая гитару. В его улыбке и в её ответном взгляде горел один и тот же огонь — азарт первооткрывателей, нашедших карту сокровищ. — «А я подберу аккорды. Договорились, наставник?»

И в его улыбке  была решимость соратников.  Первая нить их общей паутины  натянулась между ними, звеня, как струна, готовая к игре.