Пролог

Кареглазая брюнетка с удлинённым каре, чьё красивое лицо уже начала одолевать старость, замерла. Дверь в её тайную квартиру-убежище была открыта. 

Сигнал от инстинкта самосохранения, что учуял опасность, говорил убирать отсюда ноги, и как можно быстрее. Половица предательски скрипнула под каблуками модного обувного бренда, дав о ней знать взломщику. В прихожей объявился он — главный ночной кошмар, что преследовал её с самого детства и так поразительно похожий на неё лицом.

— Добрый вечер, Фабиана, — поздоровался нежеланный гость с пистолетом в руке, — ты прости, что я без предупреждения. Ты всегда так занята...

— Потому что я много работаю, чего не скажешь о тебе, — осадила женщина.

— Ты так говоришь, потому что злишься, что наш отец собирается сделать приемником именно меня, — довольствовался собой неприятный мужчина, — а всю гадскую работу с бумажками и цифрами повесил на тебя.

— Мне плевать на бумажки и цифры, — честно призналась Фабиана,  — меня волнует только благополучие Этны. Ради него я и работаю.

— Дерьмово работаешь, если у тебя под носом происходят утечки информации в полицию. Или... может быть... совершенно случайно... их устраиваешь ты?

Сердце пропустило удар, в нагретой за день солнечными лучами квартире стало вдруг холодно. 

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

Мужчина нетерпеливо подёргал дулом пистолета, как бы без слов приказывая Фабиане пройти в гостиную, указывая на диван, на который она послушно села. Перед женщиной с хлопком на журнальный столик упала стопка бумаг, компрометирующих практически всю их семью, кроме несовершеннолетних детей.

— Ты думала, что я не узнаю, что ты, тварь, за спиной пытаешься упрятать нас всех за решётку?!

 Он узнал. Он всё узнал. Она была неосторожна, и теперь он её убьёт. Отпираться уже бессмысленно.

— Не всех, а только тебя, — сухо призналась женщина.

— А о моих детях ты подумала, дрянь?! — повысил голос мужчина, — как они будут без меня?!

— Почему-то о моей дочери ты сейчас не думаешь, направляя на меня свой пистолет.

— Всей семье было бы лучше, если бы ты не рожала этого выродка.

На этих словах женщина не выдержала и, плевав на свою проигрышную безоружную позицию, встала и влепила мужчине пощёчину, да и настолько крепкую, что у самой брюнетки рука сильно горела от удара.

Не ожидавший от невысокой женщины подобного отпора, мужчина даже выронил пистолет из рук. Потирая саднящее место удара, он засмеялся:

— Какая же ты паршивка, сестрёнка... И дочка у тебя такая же.

— Зачем ты здесь? — спросила Фабиана, прекрасно зная ответ.

— За тем, чтобы сказать тебе, что твоё письмо не дошло до центрального офиса полиции, а твоё предательство раскрыто, — словно хищник, готовящийся разодрать свою жертву, брат приблизился к сестре, неприятно давя на неё своим присутствием и выигрышным положением, — и ради чего вообще ты это всё затеяла?

— Ради Этны, разумеется, — призналась женщина, — чтобы она больше не смотрела на убийства, не терпела издевательства от тебя и твоих тупых детей, жила свободной жизнью законопослушного гражданина без оглядки... на нас всех.

— Чтобы больше не смотрела на убийства... Тогда тебе не стоило сюда приходить...

Цепкой хваткой руки мужчины сомкнулись на её лебединой шее. Его цветастая рубашка нещадно комкалась под её судорожно сжимающимися пальцами, будто от этого их владелица могла бы получить так сильно недостающий сейчас воздух. Дёргающиеся от асфиксии ноги перевернули бумажный столик, стеклянная поверхность которого разбилась на множество осколков. Бумаги, что недавно  лежали на нём, разлетелись во все стороны.

Её мучитель, её погибель, её второй старший брат душил с искренней яростью, с ликом бешеного пса. Женщина понимала, что её конец уже близок, и в свои последние минуты жизни она точно не собирается смотреть на это отвратительное лицо.

Фабиана прикрыла глаза: словно пелена, у неё быстрыми кадрами пролетела... нет, не вся жизнь, а только лишь та счастливая её часть, в которой присутствовали двое — тыковка побольше и тыковка поменьше. Именно так ласково она называла своего покойного мужа и любимую дочь, что родилась у них в самой незаурядной обстановке — у подножья извергающегося вулкана.

"Если рай для умерших существует, а твоя вера в науку и факты — ложь, то я буду рада тебя снова увидеть, Дэвид" — грезила женщина о любимом, уже почти пять лет покойном муже. После его смерти она не смогла вновь полюбить, да и особо не пыталась, если честно. Ей был интересен лишь рыжеволосый учёный в милой рубашке и хипстерских очках, что не побоялся однажды связаться с дочерью отпетого мафиози.

Ещё немного, и вот кислорода уже не стало хватать ни на какие мысли. Точнее, хватало, но лишь на извинения, получатель которых никогда их не услышит:

"Прости, Этна, что вот так бросаю тебя."

Бездыханное тело упало на диван и больше никогда не открыло глаза.