До того, как все рухнуло

Паспорт героев

Лолита Главная героиня, рассказчица. Возраст меняется: в начале истории 13 лет, в конце — 25. Рост 165 см. Стройная, гибкая фигура. Тёмные волосы чуть ниже плеч (часто собраны в пучок). Тёмно-карие, почти чёрные глаза. Лицо миловидное, но с возрастом появляется «отпечаток строгости» — вертикальная складка между бровей. На левом запястье тонкий шрам. Взгляд в 13 лет наивно-колючий, в 25 — усталый, но цепкий.

Адель Мать. Около 45 лет. Рост 156 см. Хрупкая, сутулая. Волосы тёмные, жидкие, с ранней сединой на висках, гладко зачёсаны. Глаза карие, тёплые, с лучиками морщин у уголков. Лицо измождённое, глубокие носогубные складки. Руки с выступающими венами. Взгляд добрый, виноватый, заискивающий.

Генри Родной отец. Около 50 лет. Рост 187 см. Поджарый, жилистый, широкие плечи. Короткие тёмные волосы с резкой сединой на затылке. Глаза карие, холодные, глубоко посажены. Квадратная челюсть, нос с горбинкой, на левой скуле шрам от военной травмы. Взгляд строгий, стальной, испытывающий, не терпит слабости.

Елдар Сожитель матери. Около 40 лет. Рост 175 см. Кряжистый, плотный, слегка рыхлый. Тёмные волосы зализаны гелем назад, есть залысины. Глаза голубые, блеклые, как выцветшая джинса. Лицо с нездоровым румянцем и тонкими губами, носит золотые цепи. Взгляд фальшивый — ухмылка не доходит до глаз, колючий и оценивающий, смотрит свысока.

Мишель Старшая сестра. Около 25 лет. Рост 160 см. Пухлая, мягкая, с округлыми бёдрами. Длинные светлые волосы до пояса, часто распущены или в косе. Глаза голубые, васильковые. Круглое лицо с ямочками на щеках, кожа с веснушками на носу. Взгляд добрый, тёплый, наивный, смотрит на сестру с материнским обожанием.

Габриэль Старший брат. Около 30 лет. Рост 179 см. Пухлый, но широкоплечий, с небольшим животом. Короткие светлые (пепельные) волосы, небрежно взлохмачены. Глаза голубые, похожи на мамины. Крупный нос картошкой, густые светлые брови. Одежда свободного кроя, часто в пятнах от кофе. Взгляд открытый, снисходительный, беззлобный.

Мейсон Муж Мишель. Около 30 лет. Рост 170 см. Пухлый, заплывший, но с сильными руками. Тёмные короткие волосы, ранняя плешь на макушке. Глаза голубые, но слишком маленькие для крупного лица. На правой щеке родинка, постоянно вытирает пот со лба платком. Взгляд пронизывающий, хитрый, иногда кажется пустым.

Бин Собака, дворняжка. В начале истории около 4 лет. Крупный (в холке ~60 см), поджарый, мускулистый. Шерсть жёсткая, трёхцветная (бурая, белая, рыжая). Длинные лапы с кривыми когтями. Одно ухо торчком, другое висит. На груди белое пятно в виде галстука. Глаза большие, чёрные, выпуклые. Взгляд преданный, умный, настороженный к чужакам. Лолита — его главный человек.

———

Прежде чем вы откроете эту книгу, я должна предупредить: в ней переплелись правда и вымысел. Реальность бывает слишком жестокой, чтобы показывать её без прикрас, но и слишком важной, чтобы врать.

Начну с самого главного — с себя. Меня зовут Лолита. Мне тринадцать, я учусь в шестом классе, и мы живём в крошечном городке Ветроград, где все друг друга знают, а чужие секреты висят в воздухе, как утренний туман. В нашей семье я младшая. У меня есть старшая сестра Мишель и брат Габриэль — он самый взрослый из нас. Маму зовут Адель, папу — Генри. Нас пятеро, и я бы не сказала, что наша семья похожа на те, что показывают в счастливых фильмах. Но и совсем уж невыносимой я её не назову. Она просто наша — со своими трещинами и шрамами.

Я часто разговариваю сама с собой. Особенно по дороге в школу, когда иду пешком по знакомым улицам. Благо школа рядом, даже ноги не успевают замёрзнуть. Честно? Я её ненавижу. Ненавижу одноклассников, которые смотрят сквозь меня, и учителей, для которых оценки зависят от того, кто твои родители, а не от того, сколько ночей ты просидела над учебниками. Я перестала стараться очень давно. Зачем биться головой о стену, если она всё равно не поддастся?

Возвращаясь домой, я наконец выдыхала. Первым делом переодевалась и хватала поводок. Бин — моя собака, самый верный и молчаливый друг. С ним было легко. Он не задавал вопросов, не осуждал и не требовал быть сильной. Мы гуляли подолгу, потому что возвращаться в пустой дом не хотелось. Потом были скучные уроки, ужин и сон. На первый взгляд, жизнь тянулась серая и однообразная.

Но самое страшное начиналось, когда на кухне появлялся запах алкоголя. Папа с мамой пили не так часто, но каждая такая ночь превращалась для меня в настоящий ад на земле. Когда папа становился пьяным, его словно подменяли. Он начинал избивать маму из-за дикой, беспричинной ревности. В ход шли руки, ножи, он мог схватить её за горло и душить, пока её лицо не синело. В детстве я лишь забивалась в угол и тряслась от страха. Мишель и Габриэль пытались его остановить, но он кидался и на них, крича, что они чужие, не родные. Позже, когда я подросла, во мне что-то сломалось. Я больше не могла молчать. Я вылетала из комнаты в истерике, кричала на него, пинала его, пытаясь защитить маму. Иногда это срабатывало. Но чаще мы просто убегали. Ночевали то в доме умершей бабушки на голом полу, то у случайных знакомых. Брат и сестра требовали от мамы объяснений, зачем она всё это терпит. Она лишь находила очередную пустую отговорку, за которую цеплялась, как соломинку.

Когда Габриэля забрали в армию, ад стал только глубже. Папа будто почувствовал безнаказанность и бил мать ещё сильнее, ещё страшнее. Мама звонила в полицию, писала заявления, но потом, рыдая, шла и забирала их обратно. А когда брат вернулся, у него уже была девушка. Он уехал строить свою жизнь, словно забыв о нас. Я слышала, как мама всю ночь плачет на кухне. Потом сестра тоже встретила парня и покинула дом. Так мы остались втроём: мама, папа и я.

Вскоре мама застала папу на измене. И, о чудо, они разошлись. Целый год мы жили только вдвоём — и это было похоже на глоток свежего воздуха после долгого удушья. Я наконец начала дышать. Я не забывала про отца, иногда навещала его, но с облегчением возвращалась в тихий дом.

А потом появился Елдар.

Сначала всё было более-менее спокойно. Они иногда выпивали, но он держал себя в руках. Прошло полгода, и начался мой личный ледяной ад. Я и подумать не могла, что кто-то может быть хуже родного отца. Когда Елдар напивался, он избивал маму с такой жестокостью, что у меня темнело в глазах. Я кидалась на него, толкала, осыпала проклятиями, но мои силы были как у комара против бульдозера. Я бегала к папе, и он приходил, выгонял Елдара. Но утром тот возвращался, а мама делала вид, что ночной кошмар ей приснился.

Они пили всё чаще. Драки стали привычным фоном моей жизни. Однажды, получив хорошую сумму денег, Елдар решил это отметить. Он напился в стельку. Я услышала крики на кухне и выбежала. Он бил маму по лицу, швырял её, таскал за волосы. Я заметалась, швыряя в него всё, что попадалось под руку — книги, тарелки. Тогда он переключился на меня. Схватил за волосы и начал бить о стены, как тряпичную куклу. А потом снова вернулся к маме. В панике я вылетела на мороз, босиком, и побежала к соседям. Я звонила сестре. Звонить в полицию не имело смысла — они приехали бы через два дня, когда всё уже закончилось бы.

Пока я искала помощь, Елдар уволок маму, полураздетую, к себе домой. За окном была зима. Лютый мороз. Это лицо, залитое кровью на снегу, я запомню навсегда.

Когда сестра приехала и забрала маму, я посмотрела ей в глаза. Я дала ей ультиматум: «Или он, или я». Она молчала. И в этой тишине я поняла, что выбор сделан не в мою пользу.

Тогда я переехала к Мишель. Это был конец седьмого класса. Мама же бросила наш дом и ушла к Елдару насовсем. Мы постоянно ездили за ней, вытаскивали её, залитую кровью, но каждое утро она снова уходила к нему.

А потом мы узнали, что у неё рак матки.

Каждый месяц — обследования, бесконечные уколы и горсти таблеток. На каникулах я приезжала к ней и делала массаж, пытаясь хоть немного облегчить её страдания. Но ей становилось всё хуже. Она почти не вставала, ходила с трудом, лишь иногда выходила на крыльцо подышать, а потом снова падала в постель.

Видимо, даже боль не смогла перебить унижение. Она ушла от Елдара в свой старый дом. Туда переехала её сестра с детьми, чтобы ухаживать за ней. Я приезжала, когда могла, кормила её с ложечки, водила за руку. Она почти перестала узнавать меня, но иногда в её глазах загоралась искра.

Однажды на уроке мне позвонила Мишель. Голос был чужим. Она сказала, что маму увезли на скорой. Месяц в больнице, потом госпиталь. Мы сидели у её палаты часами, привозили еду, которую она уже не могла проглотить. Она таяла на глазах, превращаясь в тень.

Я всегда спала крепко, как убитая. Но в ту ночь я проснулась ровно в четыре утра. Сердце колотилось, по телу разливалась липкая тревога. Я не могла уснуть до самого рассвета. А в шесть утра раздался звонок. Я слышала только, как сестра вскрикнула, а потом на колени упала такая тишина, что в ушах зазвенело.

Я всё поняла. Не спрашивая. Просто поняла.

Я уткнулась лицом в подушку, чтобы никто не слышал, как я задыхаюсь от слёз. Я пролежала так до восьми, пока не зазвенел будильник. Я встала, механически достала форму. В комнату зашла Мишель, обняла меня и сказала, что я никуда не пойду. И тогда меня словно прорвало. Я упала на пол, и из меня вырвался такой крик, будто вместе со слезами выходила душа. Меня трясло крупной дрожью. Мейсон принёс успокоительное, но мои руки не слушались — они тряслись, как у парализованной. Сестра держала меня, а он вливал лекарство мне в рот.

Через полчаса я провалилась в тяжёлый сон.

Когда я открыла глаза, в доме никого не было. На миг мне показалось, что это просто страшный сон, кошмар, от которого я сейчас проснусь. Я кинулась искать телефон, но его нигде не было. И тут реальность обрушилась на меня с новой силой. Снова истерика, слёзы, отчаяние. А потом — пустота. Эмоции просто отключились, как будто в голове выбили пробки.

Я побрела на кухню за ножом, но сестра спрятала всё острое — она знала меня слишком хорошо. Я рванула к двери — она была заперта. Тогда я стала крушить всё вокруг, как дикий зверь в клетке. И, сама не заметив, снова отключилась.

Когда я очнулась, сестра была рядом. Дни до похорон тянулись в мёртвой, ватной тишине. Ни смеха, ни улыбок, только приглушённые голоса и звук собственного дыхания.

После похорон я две недели просидела дома, глядя в одну точку. А потом надела «маску» и пошла в школу. Я улыбалась, когда нужно, отвечала на вопросы, делала вид, что живу.

Но внутри я уже была совсем другим человеком.