Вынужденый выход

Тиканье часов отсчитывало часы, слившиеся в один долгий, тревожный день. Желудок Феликса предательски заурчал, напомнив, что мир может перевернуться, а базовые потребности - никуда не денутся.

Хёнджин, сидевший за ноутбуком и что-то печатающий, услышал звук. Он оторвался от экрана, и его взгляд стал оценивающим.

- Ладно, - сказал он, закрывая крышку. - Прежде чем мы углубимся в теорию о двух мирах, нужно решить более насущные проблемы. У меня закончилась еда.

Феликс почувствовал нелепый приступ паники при мысли выйти за дверь.

- Я... могу остаться, - быстро предложил он.

Хёнджин посмотрел на него с тем же аналитическим выражением.

- Нет. Если тебя оставить одного в моей квартире, я буду ещё больше нервничать. Ты идёшь со мной. - Он встал и направился к прихожей. - Но правила. Если кто-то узнает тебя - а такое возможно, ты притворяешься, что после вчерашней пьянки ударился головой. Амнезия. И что утром, в порыве отчаяния, перекрасился и... свёл тату. Бредово, но это единственное объяснение твоему виду, которое хоть как-то прокатит.

Феликс молча кивнул, чувствуя, как комок страха застревает в горле. Он последовал за Хёнджином в прихожей. Тот накинул чёрную ветровку, сунул в карман кошелёк и маску, и протянул Феликсу другую, просторную куртку.

- Надень. Капюшон - на голову.

Улица встретила их какофонией звуков и запахов Хондэ. Феликс шёл за Хёнджином, на полшага сзади, стараясь не отставать и не выглядеть потерянным. Но это было невозможно. Каждый шаг открывал новую нестыковку.

- Здесь... здесь был книжный, - пробормотал он, кивая на витрину магазина с ультрамодной одеждой. - «Просветление». Старый, с зелёной вывеской.

Хёнджин, не оборачиваясь, бросил:

- Его снесли пять лет назад. После реконструкции квартала.- А этот перекрёсток... светофор должен быть на той стороне.- Перенесли, когда запустили новую ветку велодорожек.- И... статуя. Там, в сквере. Её не было.- Её поставили в прошлом году. К юбилею района.

Каждое его замечание Хёнджин парировал коротким, безэмоциональным фактом. Но Феликс видел, как напряглись его плечи под курткой. Его спокойствие было напускным. Каждое «несоответствие» было ещё одним гвоздём в крышку гроба здравого смысла.

Магазин был небольшим, круглосуточным и битком набитым. Яркий свет, запах свежего хлеба и моющих средств. Феликс, забившись в угол у входа, наблюдал, как Хёнджин двигается по проходам с привычной, почти автоматической уверенностью. Он брал с полок еду: упаковки рамёна, яйца, молоко, сыр тофу, пачку кимчи, зелёный лук. Потом перешёл к алкоголю - взял две банки пива и бутылку дешёвого, но, видимо, любимого соджу с зелёной этикеткой. Всё просто, базово, без изысков. Еда человека, который живёт один, но не морит себя голодом.

У кассы Хёнджин расплатился наличными, коротко перекинувшись парой фраз с пожилой кассиршей, которая многозначительно посмотрела на Феликса в его капюшоне. «Феликсу плохо сегодня, не обращайте внимания», - равнодушно бросил Хёнджин, забирая сдачу. Кассирша кивнула, но взгляд её остался любопытствующим.

На обратном пути, уже в подъезде их дома, Феликса вдруг осенило. Вопрос жёг его с тех пор, как он увидел записку. Он выпалил его, не думая, пока они поднимались по лестнице:

- Я видел ту записку. «Твоя музыка - говно, но я люблю тебя». У тебя с ним... с твоим Феликсом... были какие-то отношения? Или симпатия?

Хёнджин, нагруженный пакетами, на ступеньке выше, на мгновение замер. Потом продолжил подъем, не оборачиваясь.

- Нет, - сказал он просто, без раздражения. - Только дружба. Не больше. Это... просто наша форма. Он мог написать «твоя новая картина - говно, но я люблю тебя». Смысл один. Он признаёт моё дерьмо, но принимает меня целиком. Я - его.

Он произнёс это так естественно, как о погоде. «Я - его». Эти слова застряли в сердце Феликса ледяной сосулькой. В его мире такого не было. Было «ты предал меня», «оставь меня в покое», «я уезжаю». Не было этого простого, безоговорочного «я - его». Это была дружба, о которой он мог только мечтать. И она принадлежала другому ему. И другому Хёнджину.

Они вошли в квартиру. Хёнджин поставил пакеты на кухонный стол и начал разгружать их. Феликс стоял посреди комнаты, сбрасывая куртку, и чувствовал себя абсолютно чужаком. Этот быт, этот ритм - всё было частью жизни, в которой он был звеном. Но другим звеном.

- Ладно, - сказал Хёнджин, закрыв холодильник. Он повернулся, облокотившись о столешницу. - Ситуация такова. Я не понимаю, что происходит. Но игнорировать её - глупо. Ты здесь. Мой Феликс - нет. Факт. - Он перевёл дух. - Поэтому - методичка. Сначала ты. Расскажи о своём мире. Не о нас, - он отвёл взгляд, - а о мире. Президент? Главные новости? Любые отличия. Я проверю здесь.

Феликс кивнул. Это он мог.

- Хорошо. У нас... месяц назад в центре Сеула открыли новый гигантский парк. На месте старых складов. «Парк Воссоединения».

Хёнджин медленно покачал головой.

- На месте тех складов три года стоит бизнес-центр «Сеул Скай». - Он достал телефон, набрал что-то и протянул. На экране - фотография стеклянного небоскрёба.

Феликс молча смотрел на экран телефона Хёнджина, на котором красовался чужой небоскрёб. Холодное подтверждение. В голове зашевелилась навязчивая мысль. Он сунул руку в карман своих джинсов, которые были на нём с того злополучного вечера, и нащупал гладкий пластик.

- Минуту, - пробормотал он, доставая свой собственный смартфон.

Экран был покрыт паутиной трещин - видимо, след падения. Он нажал на боковую кнопку. Смартфон ожил, показав разряженную до 3% батарею и... полное отсутствие сигнала. Не одна палочка. Пусто. Значок сети был перечёркнут. Он открыл настройки - список доступных сетей Wi-Fi тоже был пуст, будто вокруг не было ни одного роутера. Он ткнул в поиск сетей снова и снова. Ничего.

- Что? - спросил Хёнджин, наблюдая за его манипуляциями.- Нет сети. Совсем, - отозвался Феликс, и в его голосе прозвучала новая нота - не паники, а какого-то обречённого понимания. - Ни мобильной, ни вайфая. Как будто я... вне зоны покрытия. В открытом космосе.

Хёнджин протянул руку.

- Дай сюда.

Феликс передал ему телефон. Хёнджин покрутил его в руках, посмотрел на бренд и модель (они были такими же, как у него), проверил настройки. Потом достал свой собственный телефон, включил точку доступа Wi-Fi и попытался подключиться к ней с устройства Феликса. На экране его телефона точка доступа светилась, а на экране Феликса - упорно не находилась.

- Интересно, - тихо сказал Хёнджин. Он отложил оба телефона на стол. - Конечно. Если этот бред о параллельных вселенных имеет под собой хоть крупицу правды... то твой телефон просто не в том... эфире. Он пытается поймать сигналы твоих вышек. Которых здесь нет. А на наши частоты... он не заточен.

Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде впервые за этот вечер промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение к масштабу происходящего. Не к Феликсу, а к ситуации.

- Значит, не только в политике и архитектуре расхождения, - констатировал он. - Физические законы взаимодействия тоже другие. Или... частотные диапазоны.

Это было маленькое, но чудовищно важное открытие. Это был не просто сбой памяти или совпадение. Это был фундаментальный разрыв. Телефон Феликса был артефактом из другой реальности, немым куском пластика и кремния, который здесь был бесполезен, как камень.

Хёнджин взял со стола свою банку пива, допил её и смял в ладони с тихим хрустом.

- Продолжай, - сказал Хёнджин, его голос стал твёрже, деловитее. - Президент. Кто у вас?- Ли Чжэ Мён.

Хёнджин снова полез в интернет. И снова покачал головой.

- У нас этот человек проиграл выборы два года назад. Сейчас у власти другой. - Он выдохнул. - Главные новости. Сейчас у всех на устах что?

Феликс начал перечислять: скандал с корпорацией, провал проекта метро, громкое дело о взятках. Хёнджин проверял. Из пяти пунктов - два совпадали в общих чертах, три - не существовали в принципе или происходили с другими людьми в другое время.

С каждым несовпадением воздух в кухне становился тяжелее. Это уже не было игрой «угадай, где правда». Это была системная работа по документированию катастрофы.

- Ладно, - наконец сказал Хёнджин, откладывая телефон. Он выглядел смертельно уставшим. - Хватит. Картина ясна. Ты не из нашего... Зеркалья. Ты из места, которое ты называешь Землёй. Где мы с тобой - враги. Где история пошла по другому руслу. Где даже частоты радиоволн - другие.

Он поднялся, Феликс не двинулся с места после слов Хёнджина. Он сидел, уставившись в стол, чувствуя, как усталость давит на виски, но сон казался невозможным. Мысли метались, как пойманные птицы:

*Земля... Зеркалье... другая жизнь... мёртвый телефон...*

Хёнджин тоже не пошёл спать. Он постоял минуту, глядя в пустоту, затем развернулся и ушёл в глубь квартиры, в комнату, которую Феликс ещё не видел. Дверь закрылась.

Тишина снова стала звучной. Феликс встал, подошёл к окну, упёрся лбом в прохладное стекло. Внизу бушевала ночная жизнь Хондэ - смех, музыка, огни. Чужой праздник. Он закрыл глаза, пытаясь представить свой район, свою пустую тихую квартиру. Не получалось. Образы расплывались, уступая место ярким, чужим картинам из магазина, с фотографий.

Прошло около десяти минут. Дверь открылась, и Хёнджин вышел. В его руках была аккуратно сложенная стопка одежды: чёрная футболка с едва заметным принтом какой-то группы, серые спортивные штаны, тёплые носки.

- У тебя совсем нет вещей, - сказал он без предисловий, протягивая одежду. - Поэтому пока поноси это. Его. Денег у тебя тоже нет. Будет тяжело, но что делать.

Феликс взял ткань. Она была мягкой, выстиранной, пахла тем же стиральным порошком, что и вся квартира. Носить одежду другого себя... это было сюрреалистично. Он кивнул.

- Иди, искупайся. Ты весь в пыли с того моста, - Хёнджин махнул рукой в сторону ванной. - А комната, в которой я только что был... это его комната. Он бывает неделями у меня живёт. Пока поспишь там. Но прошу, - его голос стал твёрже, - не трогай ничего. Там все его остальные вещи.- Хорошо, - тихо ответил Феликс. - Я ничего не трону.

Ванная была маленькой, обложенной простой белой плиткой. Всё было чужое: полотенца, гель для душа с мужским, древесным запахом, бритва у раковины. Феликс включил воду, и пар быстро заполнил пространство. Он стоял под почти обжигающими струями, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и липкое ощущение кошмара. Вода была реальной. Боль в мышцах - реальной. Всё остальное казалось дурным сном.

Когда он вышел, в коридоре горел только ночник. Дверь в комнату Хёнджина была приоткрыта, и оттуда лился тусклый синеватый свет экрана. Феликс мельком увидел его спину - он сидел за столом, сгорбившись над ноутбуком, и его пальцы быстро стучали по клавишам. Он что-то искал. Или кому-то писал. Феликс не стал беспокоить.

Он зашёл в «свою» на время комнату и включил свет.

Комната была... жилой. Настоящей. Не гостевой. Большая односпальная кровать была не застелена, на ней валялась пара футболок. Стены были увешаны постерами - не к-поп группами, а странными абстрактными графическими работами, концертными афишами неизвестных метал-групп, чёрно-белыми фотографиями города. На полках царил творческий хаос: книги по искусству и философии, стопки дисков, краски, блокноты с торчащими листами, пачка сигарет, зажигалка, коллекция странных камней и сухих растений. На столе стоял мощный ноутбук, рядом - графический планшет и наушники. И везде - фотографии. В рамочках, приколотые к стене, лежащие среди бумаг. На всех - он и Хёнджин. На горной тропе, за столиком в баре, дурачащиеся дома. На одной Хёнджин спал на диване, а «другой Феликс» сделал селфи, корча рожу у его лица.

Это был музей жизни, которой не было. Жизни Ликса. Так. Чтобы не путаться. Ликс.

Феликс осторожно присел на край кровати, стараясь не потревожить беспорядок. Ему было не по себе физически. Эта комната дышала присутствием другого человека - дерзкого, творческого, уверенного в своём праве быть здесь. В своём праве оставлять свои вещи в доме лучшего друга. Он, Феликс, был здесь нарушителем. Непрошеным гостем, занявшим чужое место.

Он лёг, укрылся одеялом, которое пахло чужим парфюмом - дымом, кожей и чем-то горьковатым. Выключил свет. В темноте контуры комнаты, силуэты постеров на стенах казались ещё более враждебными. Он ворочался, не находя удобного положения. Мысли возвращались к одному:

*Я не должен здесь быть. Это его кровать. Его комната. Его Хёнджин.*

Чтобы как-то упорядочить хаос в голове, он решил для себя:

*Феликс из Зеркалья - это Ликс. Так будет проще. Завтра скажу Хёнджину. Чтобы и он не путался.*

Эта маленькая, абсурдная договорённость с самим собой принесла призрачное облегчение. Он лежал, глядя в потолок, слушая редкие звуки с улицы и приглушённый стук клавиш из-за стены. Сердце сжалось от острого, невыносимого чувства вины перед этим незнакомым Ликсом и от тоски по своему хмурому, далёкому Хёнджину. И всё же, под мерный, убаюкивающий звук печатания за стеной, усталость наконец пересилила тревогу. Сон навалился тяжёлым, беспокойным покрывалом, унося его в пустоту, где не было ни Земли, ни Зеркалья, только тишина.