Глава 4 Пепел и Покой

Последствия перформанса в Помпиду напоминали сход лавины. Фотографии обугленных полотен с проступающими именами коррумпированных чиновников и подписью Громова украсили обложки всех мировых изданий. Для Анжелики это стало концом: французские власти немедленно заморозили активы фонда, начав расследование о легализации средств. Она исчезла из Парижа той же ночью, оставив после себя лишь пустой номер в отеле и шлейф дорогих духов.

Но Влада и Матвей не остались ждать развязки. Они уехали из Парижа на рассвете, когда город еще спал, не дожидаясь ни восторженных рецензий, ни вызовов в прокуратуру.

Вернувшись в Нормандию, они обнаружили, что их дом на скале стал другим. Теперь это было не место побега, а место силы.

Прошло несколько месяцев. Штормовой сезон закончился, уступив место мягкой, золотистой осени. Влада сидела на террасе, наблюдая, как Матвей разбирает старый сарай, планируя сделать из него акустическую студию.

— Пришло письмо от Виктора Михайловича, — произнес он, вытирая пот со лба. — В Москве всё зачистили. Имя Германа Громова теперь синоним позора, а не власти. Квартиру в Выхино, кстати, выставили на торги за долги Виталика.

Влада даже не вздрогнула. Это место больше не имело над ней власти.

— Пусть забирают. Там больше нечего ловить, кроме призраков.

Матвей подошел к ней и сел на ступеньку, положив голову ей на колени.

— Знаешь, что самое странное? После того, как я включил ту запись в Помпиду, внутри меня что-то щелкнуло. Я больше не хочу писать музыку «против». Я хочу писать музыку «для».

— Для кого? — улыбнулась Влада, перебирая его отросшие волосы.

— Для нас. И для того, кто скоро будет здесь бегать, — он осторожно положил ладонь на её еще плоский живот. — Я не хочу, чтобы он когда-нибудь услышал неон. Пусть он слышит только океан и твой смех.