ЧАСТЬ 3. Соль и Золото

Глава 1 

Берег чаек и эхо прошлого

Нормандия не знала пощады. Ветер с Ла-Манша врывался в щели их старого дома на скале, принося с собой запах водорослей и ледяной пыли. Для Влады этот шум стал лучшим саундтреком. Здесь, в мастерской с видом на серую воду, она больше не рисовала колючую проволоку. Теперь её холсты занимал свет — тот самый, который она ловила в редкие моменты заката.

​Матвей изменился. Он оброс густой щетиной, а его руки, когда-то исколотые и дрожащие, теперь пахли сосной и мастикой: он сам восстановил старую террасу. Он больше не пел о смерти. Но он почти перестал петь вообще. Тишина стала для него лекарством, которое он принимал в слишком больших дозах.

​Их покой был разрушен одним письмом, которое пришло из Москвы на адрес Виктора Михайловича.

​— Влада, — Матвей вошел в мастерскую, держа в руках конверт с российским штемпелем. — Это тебе. Из больницы.

​Влада отложила кисть. Внутри конверта было короткое извещение: мать скончалась от остановки сердца. Виталик, не дождавшись похорон, пропил остатки денег и исчез в неизвестном направлении. Последняя нить, связывавшая её с ржавчиной Выхино, оборвалась.

​— Я ничего не чувствую, — тихо сказала она, глядя в окно. — Это страшно, Матвей?

​— Нет, — он подошел и обнял её со спины. — Это значит, что ты окончательно исцелилась. Но это не всё. Смотри, что прислал Марк из галереи.

​Второй конверт был роскошным. Приглашение на персональную выставку в Париже, в Центре Помпиду. Это был уровень, о котором художники мечтают десятилетиями. Но внизу была приписка от руки: «Влада, спонсором выступил международный фонд, одним из директоров которого недавно стала Анжелика Волкова. Она хочет встречи».

Сообщение от Анжелики упало в их размеренную жизнь, как капля чернил в стакан с чистой водой. Влада смотрела на приписку в приглашении, и буквы казались ей извивающимися змеями.

— Она не изменилась, — тихо произнесла Влада, передавая листок Матвею. — Даже после всего, что произошло, она думает, что может просто прислать приглашение и мы явимся по щелчку её пальцев.

Матвей прочитал текст, его лицо оставалось непроницаемым, но желваки на скулах едва заметно дрогнули. Он подошел к камину, где уютно потрескивали поленья, и занес руку с письмом над огнем. Но в последний момент остановился.

— Она не просто хочет встречи, Влада. Она метит территорию. Центр Помпиду — это не её уровень, это уровень твоего таланта. Но то, что она пролезла в совет директоров фонда... это значит, она купила себе право стоять рядом с твоим триумфом.

— Я не поеду, — отрезала Влада. — Я откажусь от выставки. Мне не нужны её деньги и её одобрение.

Матвей обернулся. Его взгляд был острым, как бритва.

— Нет. Если ты откажешься, она победит. Она будет рассказывать всем, что «замарашка из Выхино» испугалась блеска Парижа. Что ты — всего лишь мимолетная вспышка, которая погасла в нормандском тумане.

Он подошел к ней и взял её руки в свои. Его ладони были теплыми и твердыми.

— Ты — большая художница, Влада. И ты заслужила этот зал. А я... я заслужил право увидеть, как она будет смотреть на нас снизу вверх.

Весь следующий вечер прошел в лихорадочных сборах. Но это не были сборы на праздник. Это была подготовка к битве. Влада упаковывала свои последние работы — те, что пахли солью и углем. Матвей же впервые за долгое время достал свой ноутбук и старую звуковую карту.

Ночью, когда Влада уже почти уснула, она услышала из гостиной странный звук. Это не была мелодия. Это был низкий, вибрирующий гул, переходящий в высокий, почти ультразвуковой свист — звук разрываемого металла, записанный и обработанный до неузнаваемости.

Она вышла из спальни. Матвей сидел в наушниках, его лицо освещалось только синим светом экрана.

— Что это? — прошептала она.

Он снял наушники. Глаза его горели недобрым, азартным огнем.

— Это звук того, как рушится её мир, Влада. Она хочет аудиовизуальный ряд? Она его получит. Она думает, что я буду петь баллады о любви? Нет. Я заставлю их всех почувствовать ту бетонную пыль, которой мы дышали в том цеху.

Париж встретил их проливным дождем. У входа в отель «Costes» их уже ждала машина — черный лимузин, присланный фондом.

В холле отеля было душно от запаха лилий и дорогих сигар. И там, в самом центре, на бархатном диване, сидела она. Анжелика. Она выглядела как ожившая обложка Vogue: безупречный платиновый блонд, платье от Schiaparelli и холодная, хищная улыбка.

— Ну здравствуй, дорогая, — Анжелика поднялась, и облако её тяжелого парфюма мгновенно заполнило пространство. Она даже не посмотрела на Владу — её глаза были прикованы к Матвею. — Ты выглядишь... здоровым. Деревенский воздух пошел тебе на пользу.

— Ближе к делу, Анжелика, — Матвей даже не замедлил шаг, проходя мимо неё к стойке регистрации. — Мы здесь ради искусства, а не ради светской болтовни.

— Искусства? — она негромко рассмеялась, и в этом смехе послышался звон битого стекла. — Вы оба такие наивные. Вы думаете, что сбежали? Матвей, твои старые контракты были перекуплены моим фондом. По закону, всё, что ты напишешь в течение следующих пяти лет, принадлежит нам. Включая то, что ты привез для выставки Влады.

Влада замерла. Холодная волна ужаса пробежала по спине. Она посмотрела на Матвея, ожидая вспышки гнева, но он лишь медленно повернулся к Анжелике. На его лице играла странная, почти пугающая улыбка.

— Ты всегда была плохим юристом, Анжелика. Ты купила права на мою музыку, — он сделал паузу, подходя к ней вплотную. — Но ты забыла проверить одну деталь. Для этой выставки музыку написал не я.

— А кто же? — Анжелика прищурилась.

— Автор указан в программке как «L'Ombre» — Тень. Это анонимный проект, зарегистрированный на имя Виктора Михайловича в Риге. Попробуй отсудить права у призрака, дорогая. А теперь извини, нам нужно подготовиться к открытию.

Влада увидела, как маска безупречности на лице Анжелики на мгновение треснула. Её пальцы, сжимавшие бокал, побелели.

— Вы думаете, что вы самые умные? — прошипела она им в спины. — Завтра на открытии будет вся пресса. И я позабочусь о том, чтобы они узнали, из какой сточной канавы вы вылезли. Влада, твоя мать оставила после себя не только долги. У меня есть её дневники. Хочешь знать, кто был твоим настоящим отцом? Или ты предпочтешь, чтобы это узнал весь Париж?

Влада остановилась у лифта. Весь мир вокруг нее внезапно стал черно-белым, как её старые рисунки углем. Она почувствовала, как рука Матвея сжала её плечо, давая опору.

Битва за Париж только начиналась.